All I need

Солнечные блики радостно танцуют в легких струйках фонтана, расцвечивая собой лица и крылышки каменных купидонов с арфами и луками в крошечных ручках. Ласковый весенний ветерок толкается в одну из струй, посылая брызги в сторону бортика, на котором с ногами устроился Лука. Он с наслаждением подставляет лицо маленьким капелькам, полной грудью вдыхая запахи улицы. Первые теплые майские деньки выдались несправедливо загруженными, но сейчас вечер долгожданной пятницы, впереди заслуженные выходные, а в воздухе все больше и больше пахнет весной. Весной и дышится легче, и чувствуется полнее, поэтому вечер этот по многим причинам считается удачным. Однако главная причина удачного вечера, она же единственная и неповторимая муза Луки, по какой-то причине не спешит явиться на их запланированное рандеву. Гитарист скашивает глаза на лежащий рядом смартфон, но никаких новых сообщений от Маринетт на экране не видно. Куффен, откровенно говоря, начинает немного беспокоиться: списки поступивших вывесили сегодня, должно быть, что-то все же задержало девушку в университете. Он ни в коем случае не сомневается в том, что она сдала все вступительные на «отлично», но находиться в неведении все это время весьма тягостно. Рядом натужно поскрипывают спицы старенького красного велосипеда, который уносится в сторону мраморной лестницы, и Лука от нечего делать провожает его задумчивым взглядом. И вдруг тут же выхватывает из потока шумных абитуриентов Французского Института Моды фигурку в кремовом пальто. Маринетт еще не видит его и растерянно озирается по сторонам, щурясь от яркого солнца и прижимая к груди папку с эскизами. Парень на ходу хватает гитару, до этого покоящуюся на его скрещенных ногах, спрыгивает с бортика фонтана и быстрыми шагами пересекает небольшую площадь. Он неслышно оказывается за ее спиной и левой рукой накрывает голубые глаза. — Угадай, кто? — раздается над ухом приятный тембр и Маринетт радостно цепляется за его запястье. — Парень новоиспеченной первокурсницы Института Моды! — выпаливает она и тут же оказывается в чужих объятиях. Лука легко обхватывает ее за талию, приподнимает над землей и с беззаботным смехом кружит. Вокруг снуют вчерашние школьники, чинно прохаживаются редкие гуляки и скрипят всякие старенькие велосипеды, но мир сейчас сужается только до них двоих. И сейчас им нет никакого дела ни до журчащего фонтана на шумной площади, ни до резных колонн институтского здания, ни до долгожданных выходных. Есть только они и это ощущение счастья и свободы, которое они дарят друг другу. — Моя ты умница, — благоговейно шепчет Лука, когда ставит, наконец, Маринетт на землю и целует ее в висок. Та стеснительно жмурится, что-то смущенно бурчит себе под нос, но выглядит такой довольной и сияющей, что у Куффена невольно сбивается дыхание, а под ребрами привычно разливается теплота. Солнце ласково играет в ее иссиня-черных волосах, скачет по веснушкам на носу и ямочкам на щеках, зажигает в ее голубых глазах веселые искорки, отчего Луке впору считать себя самым счастливым человеком в мире. Он молча переплетает их пальцы и мягко тянет в сторону от гомона и шума площади, туда, где они вдвоем могут расслабиться и, все-таки, отпраздновать это чудесное событие. Маринетт понимает его без слов и позволяет увести себя подальше от людей, в их любимое кафе на углу улицы, в котором они частенько проводят свои свидания за кучей учебников и кофейных чашек. Дюпен-Чен извещает друзей и родителей о поступлении, когда Лука отходит за десертом. На нее сыплются поздравления и пожелания удачи в общем чате, Алья вдобавок ко всему прочему почему-то желает «отлично провести время сегодня вечером» вкупе с подмигивающим смайликом, вкладывая в это только ей одной понятный смысл. Джулека одобрительно улыбается ей с общей с Роуз селфи, которую девушки присылают в качестве поздравления, Иван в своей манере желает Маринетт «уничтожить всех соперников», после чего услужливая Милен меняет «уничтожить» на «превзойти» и также желает успехов в учебе. Эти смешные сообщения вызывают на губах благодарную улыбку — «Kitty Section», хоть временно и приостановили творческую деятельность, все равно оставались сплоченной группой друзей, всегда готовых поддержать и помочь. — Мороженое и фильмы? — с улыбкой интересуется Лука, когда они выходят из кафе и заворачивают по пути к мостовой. — Мороженое и фильмы, — утвердительно кивает Маринетт, беря его под локоть. Он по привычке перехватывает ее черный шоппер с маленькими божьими коровками, немного замедляет шаг, когда видит, что она не поспевает за ним, и с неподдельным интересом просит рассказать ее про Институт. Сам Лука учится уже на третьем курсе консерватории, его не удивить байками для первокурсников, которые ему пересказывает все еще находящаяся под впечатлением Маринетт, однако он ловит каждое ее слово. Он прячет смешок за воротом кожанки, когда девушка жалуется ему на обилие учебных корпусов, серьезно кивает, когда она восторженно размышляет вслух о возможностях будущей карьеры, и склоняет голову в замешательстве, когда сталкивается с непонятной ему дизайнерской терминологией и очаровательно просит объяснить ему, чтобы понимать ее. — Главное, что тебе это нравится, — удовлетворенно заключает Лука, когда они оказываются у его семейной лодки, и галантно предлагает ей руку, чтобы взойти по сходне. Вдвоем они заваливаются в каюту Луки, в обнимку устраиваются на его кровати и даже не спорят о выборе фильма, включают первый попавшийся ромком и совершенно не следят за сюжетом, просто наслаждаясь тихим вечером в компании друг друга. Мороженое заканчивается к половине первого, пригодные для просмотра фильмы и того раньше, так что Лука заботливо устраивает голову задремавшей Маринетт на своем плече и отправляет ноутбук в спящий режим. В тишине ночи он слушает ее спокойное дыхание и думает лишь о том, что хочет остаться здесь навсегда. Вскоре он, сам того не замечая, проваливается в сон. Восход солнца они встречают вместе. Лука просыпается от внезапного прилива вдохновения и, чтобы не разбудить Маринетт, с гитарой под мышкой сбегает на нос корабля. Маринетт же просыпается от того, что не чувствует привычного тепла под боком, сразу все понимает и, зевая, отправляется на кухню за какао. Майское утро еще холодное и неприятное после теплой постели, но Маринетт, вооружившись какао и пледами, бесстрашно бредет к шезлонгам, на одном из которых устроился ее парень. Он сидит, поджав продрогшие ноги под себя и плотно закрыв глаза. Рядом лежит уже исписанный карандашом тетрадный лист, пальцы требовательно скачут по струнам, высекая из гитары еще не отшлифованную, но потрясающую мелодию. Маринетт тепло улыбается и сонно клюет его в макушку, всучивая в чужие холодные пальцы кружку и набрасывая на колени плед. Куффен легко ловит ее запястье, оставляет на нём благодарный поцелуй и вновь возвращается к струнам. Мелодия льется все ровнее и мягче, разносится над тишиной набережной и растворяется в робких лучах рассвета, которые блеклым ореолом озаряют парочку на шезлонгах. Маринетт делает маленький глоток какао и лениво прислушивается к себе, чувствуя, как мелодия Луки крошечной змейкой заползает ей в сердце, даря ощущение покоя и умиротворения. Внутри ей все кажется таким легким и воздушным, что речной бриз может запросто сдуть ее с палубы, но она с улыбкой оглядывается на синеволосого гитариста, который, не сводя с нее глаз, продолжает свою утреннюю серенаду, и знает, что он не позволит ей. Вдруг она отчетливо понимает, что Лука — все, что ей нужно. И от этого на сердце только теплее.