Безобразная фальшивка

      Его существование было похоже на аморфное присутствие ума. Когда ум был, он знал, что существовал, когда ума не было, не было и его самого. Всё что окружало его — это темнота, он и не знал ничего кроме неё, пока однажды не услышал голоса. То, что это были голоса, он не знал, потому что такого явления, как голос, он не знал. Эти звуки доносились откуда-то сверху, сверху темноты, но, что такое «сверху» он не знал тоже и потому только напрягал то самое, неизвестное ему, что улавливало звуки, делающие один вид темноты отличным от другого.       — Морти, какого чёрта?! Я же просил тебя приглядеть за баблгугами? А ты мелкий, пиздёныш, что ты делал?! Залип на инопла-эээ-нетную тёлку с буферами! Теперь мне придётся возвра-эээ-щаться на Цитрон-10 и опять собирать грёбаных уродцев.       — Я-я не могу поверить! Ты сам чёртову кучу времени п-просидел в баре, напиваясь! А я должен был следить, чтобы они не разбежались! К твоему сведению их там было больше дюжины! И они кусаются! Т-ты просто эгоист!       Хлопок чего-то громкого, заставил существо вздрогнуть и сжаться сильнее. Оно скрутилось в темноте в маленький комок, размышляя о том, почему иногда в его мире, были эти непонятные голоса.

* * *

      — Почему ты теперь не пускаешь меня в подвал? — голос был натянутым, готовым в любой момент сорваться на истерику.       — Потому что мелким пиздюкам там не-эээ-чего делать, — второй был самоуверен и, кажется, не собирался уступать первому.       — Ты что-то прячешь от меня!       — Не устраивай истерики, Морти. Просто я не хочу, чтобы тебе сорвало крышу. У меня нет времени возиться с мозговыносяшками сегодня.       — Это что-то н-незаконное.       — Морти, за кого ты меня принимаешь?! Коне-эээ-чно это незаконно! А теперь дай дедушке заняться дрочкой наедине с наукой. Твоя маленькая тыковка вряд ли это выдержит.       — Мудак!       Снова грохот. И вслед за ним едва слышное:       — Знал бы ты какой.       В этот раз он услышал, как этот кто-то оказался ближе обычного. Насколько близко, что существо на мгновение испугалось, вдруг эта другая темнота что-то с ним сделает. Но ничего не происходило. Просто этот кто-то бормотал себе под нос. Потом опять стало тихо, и он успокоился. Тьма снова была с ним, была им самим, безопасной и без странных голосов. Он не знал, сколько был в ней, может быть, вечность, а, может, всего секунду. Но в следующий раз, когда он очнулся, темноты больше не было.       — Морти, не смей терять сознание! Слышишь? Слышишь ты бесполезного дерьма кусок!       — Р-рик…       В глаза бил свет, и существо, напуганное этим светом, скукожилось, сжалось. Тепла больше не было, вода, обволакивающая неизвестное ему до этого момента тело, исчезла, вместо неё был холод, крики, и свет. Всепроникающий, невыносимый свет. Существо заскулило, когда его схватили крепкие руки и потащили куда-то.       — Давай же ты! — кричал на него этот уверенный голос.       — Рик, что ты делаешь? Что это? Это…       — Ничего, просто старайся не поте-эээ-рять сознание, Морти. Дедушка тебя спасёт.       Санчез уложил на рабочий стол обнажённое мокрое тело. Оно принадлежало мальчику, похожему как две капли воды на Морти. Тело вяло пыталось отбиваться, выло и тихо поскуливало. Учёный вколол ему транквилизатор, и существо обмякло, смотря на Санчеза пустым бессмысленным взглядом.       Второй Морти, который вполне осмысленно звал Рика, скорчился на хирургическом столе.       — Не теряй времени, зассыха, снимай майку.       — Т-ты что б-будешь меня резать? — спросил внук испуганно. Несмотря на сильную боль его ужаснула подобная перспектива. Он до сих пор не мог поверить в то, что у его деда в подвале оказался другой Морти. Это было жутко.        Рик подошёл к внуку и помог ему с майкой.       — Р-рик, к-кто этот М-морти?       — Это не совсе-эээ-м Морти, это твой личный донор.       — Но Рик, это ведь…       Дед ласково провёл рукой по голове своего Морти и тут же распылил ему в лицо какой-то баллончик. Внук обмяк.       Конечно, Рик мог выращивать органы по отдельности, но ведь никогда не знаешь, в какую жопу вляпается этот пиздюк, и что в следующий раз потребуется заменить. А если вдруг потребуется срочная трансплантация? Печень, которую он к слову собирался пересаживать сейчас, вырастить несложно. Но что если его Морти потребуется новое сердце? Уж лучше он поэкспериментирует на клоне, чем на родном внуке.       Клон был тупой, тупее самого примитивного животного. Рик специально не вкладывал в него никаких личностных характеристик и воспоминаний. Его не должно было быть жаль. Отбивается? Воет? Что ж, Санчез всегда сможет обездвижить его.       Существо смотрело прямо на него, почти не мигая. Глаза покраснели, в уголках глаз появились слёзы.       — Не ной, сученька, я только часть вырежу, она восстановится сама, — пообещал ему Рик, делая надрез в области живота.       Спустя несколько часов настоящий Морти лежал в своей постели. В его мозгах не было никаких воспоминаний ни о клоне, ни о самой операции. Всё, что Рик оставил внуку — это смутные видения собственного ранения и чудесного выздоровления. Клон был зашит и отправлен в капсулу, где пребывал всё время с момента рождения.       Теперь у существа были воспоминания, и они были ужасны. Оказалось, что тёплая и безопасная темнота могла сменяться чем-то страшным: ярким, резко бьющим в глаза. Тогда он переставал существовать в единении с тьмой, он становился неповоротливым, маленьким, замёрзшим. И тот голос, который до этого всегда самодовольно отвечал другому — робкому, срывающемуся на истерику, этот голос сделал с ним что-то ужасное, что-то… болезненное. Клон не знал о том, что такое боль. Он просто чувствовал её, и ему не хотелось, чтобы она возвращалась. Он не хотел, чтобы в нём ковырялись, не хотел, чтобы этот страшный голос мучил его.

* * *

      Он так долго пробыл в капсуле, что время изгладило его ужасные воспоминания, хотя периодически они ему снились. И всё-таки благословенная тьма зализала раны существа, утешила и убаюкала его.       В этот раз яркий свет напугал клона так сильно, что он забился в агонии ещё в своей капсуле. Когда Рик вытащил Морти из неё, тот завопил и попытался укусить учёного.       — Вот дрянь! — выругался Санчез, отпихивая от себя взбесившегося тупого клона. Тот упал на пол, мокрый и дрожащий, он зло смотрел на Рика. — Давай так, парень, — сказал Санчез, — я те-эээ-бе всего один укольчик, а потом обратно в банку свою отправишься.       Клон продолжал настороженно смотреть.       — Чёрт, надо было хоть немного мозгов дать, — сказал сам себе Рик, почесав затылок.       Он подошёл к клону, раскрыв ладони, показывая, что безоружен. Морти сжался, а потом прыгнул на Рика, явно желая повалить его на пол. Санчез оттянул мальчишку от себя за волосы, а потом скрутил его, придавливая к полу. Клон вырывался и выл.       — Ну-ну, — сказал Санчез. — Было бы из-за чего выёбываться. Прививка всего лишь, — иначе ты своей сраной кровью заразишь мне Морти.       Когда клон почувствовал, как в задницу ему ставят укол, он тут же завозился, пытаясь избежать новой боли, но Санчез уже закончил. Тогда Морти опять попытался сбежать от Рика. Впрочем, идти он даже не пытался. Полз на четвереньках к своей капсуле. Все его четыре конечности дрожали. Уткнувшись в стекло капсулы, клон сполз по ней. Морти зло уставился на Рика, не зная, что ещё предпринять. Санчез снял перчатки и отправил их в урну, наградил мальчишку насмешливым взглядом.       — Ну что, жертва лабораторного экспе-эээ-ремента. Будешь жрать твёрдую пищу?