Инферно

Чёрный, блестящий на солнце ламборгини останавливается у лужайки четырёхэтажного особняка, дверца медленно открывается и под взглядами лишь нескольких заинтересованных новым гостем людей из авто выходит парень в свободных тёмно-зелёных шортах, белой рубашке и оранжевых солнцезащитных очках, держа в руках небольшую сумку с вещами. Он зачёсывает волосы назад, подставляя лицо под нещадящее солнце, и окидывает всех присутствующих на лужайке безразличным взглядом. Тэхён тоже часть этого общества, где каждый считает себя лучше других только потому, что его кошелёк рвётся от денег, одежда из фирменных магазинов и солнце над головой триста шестьдесят пять дней в году; он знает, как нужно здесь крутиться, как держаться, но желания никакого на это не имеет. Он и сюда-то приехал лишь потому, что давняя обида беспрестанно душит, не позволяя жить дальше с задетой когда-то гордостью. Разбредшиеся по лужайке грациозные омеги скользят с бокалами вина или шампанского, обнимают друг друга, смеются, сплетничают. Неподалёку стоят важные альфы, жмут друг другу руки и переговариваются. На приехавшего парня внимания практически не обращают, только несколько знакомых приветственно машут ему рукой и улыбаются. Тэхён в ответ из вежливости тоже улыбается и идёт дальше, к входу в особняк, не задерживаясь ни с кем поболтать. Он останавливается у лестницы и приподнимает голову, смотря на высокого стройного мужчину с иссиня-чёрными волосами. Мужчина разговаривает о чём-то с двумя другими, не уступающими ему по красоте альфами, улыбается им и совсем не замечает на себе пристального взгляда. Это точно он. Такого альфу не перепутать, да и за семь лет, как ни странно, он совсем не изменился. Тэхён раздражённо фыркает, поднимается по лестнице и почти преодолевает небольшую площадку, готовый вот-вот войти в дом, когда слышит позади издевательски тянущийся голос: — Такой красивый омега только приехал, а уже спешит спрятаться и лишить своей чудесной компании. Тэхён останавливается, закатывает глаза и, поудобнее закинув сумку на плечо, поворачивается, всем своим видом показывая, что никакого желания разговаривать со стоящим перед ним альфой в синих брюках и заправленной бежевой рубашке с закатанными рукавами нет. — Ну что ты, — притворно дружелюбно улыбается Тэхён. — Оглянись, здесь просто куча омег красивее меня, которые с радостью готовы запрыгнуть тебе в постель. — Кроха совсем, а такие неприличные вещи говоришь, — расплывается в игривой улыбке альфа. — Да ладно тебе, — усмехается Тэхён и, приподняв очки, оценивающе рассматривает мужчину. — По-любому, ты подошёл не поздороваться, а на ужин пригласить и там уже щедрому папику кроватку греть, — невинно хлопает ресницами омега и резко опускает очки обратно, засовывая свободную руку в карман шорт. — Извини, не прокатит. — А жаль, — притворно обидно тянет альфа. — Значит, придётся тебе остаться без ужина. Тэхёна резко переполняет возмущение, парень хмурит брови, поджимает губы и готовится врезать по самодовольному, выточенному лучшими мастерами лицу, если его обладатель сделает хоть шаг в его сторону, но тот не делает, наслаждается открывшимся ему видом на обиженную кроху и, довольно усмехнувшись, подзывает к себе одного из лакеев. — Люсьен, проводите этого очаровательного омегу в его комнату, — говорит мужчина, подмигивает Тэхёну и удаляется в направлении других гостей. Омега провожает альфу испепеляющим взглядом, но заметив молчаливо ожидающего лакея рядом, тут же делается снова безразличным к окружающему, вздёргивает подбородок и следует за высоким мужчиной в возрасте, провожающим Тэхёна в комнату на втором этаже. Стоит двери закрыться и ненавязчивому шуму, доносящемуся с улицы, рассеяться, омега проходит внутрь небольшой, но довольно уютной, светлой и со вкусом обставленной комнаты и, небрежно кинув сумку на бархатный бежевый пуфик, падает спиной в объятия двуспальной кровати, раскинув руки. Тэхён прикрывает глаза, вслушиваясь в звуки сада за закрытым окном, но практически ничего не улавливает и нехотя поднимает веки, уставившись в белый балдахин. Особняк, как и прилегающие к нему территории, чудесное место для отдыха, и не имеется никаких причин этого не признавать. По сути дела Тэхён и приехал сюда именно для того, чтобы развеяться, правда, в его понимании это означает: прогуляться на природе, послушать музыку, пофотографировать, философски подумать над чем-нибудь. А в реальности Тэхёну нужно подняться, переодеться и выйти к другим гостям, делая вид, что омеге есть дело до всего этого напыщенного сборища. На самом деле нет. Абсолютно никакого. Тэхён приехал сюда только из-за Чонгука. И прямо сейчас он уже сомневается стоит ли задуманная игра свеч. Тэхён просто терпеть не может приезжать на подобные вечеринки, улыбаться, интересоваться делами, о которых даже не слушает, думая о своём, развлекаться и вообще показывать всем, что всё у него хорошо, и дальше так же собирается продолжаться. Тэхён не любит жить напоказ, но его родители неумолимо считают, что сыну при его статусе необходимо посещать подобные этому мероприятия, проплывать мимо людей в своих лучших нарядах и с самой очаровательной из своих улыбок, сплетничать, заводить знакомства и поддерживать старые. И Тэхён даже понимает, что в его положении по-другому никак, всё равно нужно показываться в обществе время от времени, представлять золотую молодёжь, но это ещё не означает, что омеге приятно быть здесь. Он сделает, что от него потребуют, но никакого удовольствия это, естественно, не принесёт. На этот раз всё становится ещё сложнее. В десятки, если не целые сотни раз. Проще, когда улыбаешься на автомате, подаёшь руки для приветственных поцелуев, невинно хлопаешь ресницами, когда тебе что-то рассказывают. Проще, когда не задумываясь, делаешь всё по этикету и шаблону, потому что с детства отработано и привычно. Но теперь Тэхёну придётся следить за каждым своим движением, взглядом, словом так, чтобы произвести впечатление на одного единственного человека, как бы невзначай постоянно показываться ему на глаза, но упорно делать вид, что не замечаешь чужого взгляда, казаться холодным и отстранённым. Это очень сложная роль. По крайней мере, для Тэхёна. Ведь сам омега в сущности совсем не такой: не интриган, не равнодушное насмешливое чудовище. Но Тэхён сыграет, наконец разберётся со своей давней проблемой и отпустит, потому что жить спокойно уже невозможно, гордость слишком задета, чтобы простить. Поэтому Тэхён сейчас лениво поднимается, медленно моргает, уставившись в пушистый ковёр, и встаёт, подходя к тянущемуся от потолка до пола узкому окну, чтобы открыть его и впустить немного тёплого воздуха и запах персикового дерева, расположившегося прямо рядом с небольшим балкончиком, принадлежащим занятой Тэхёном комнате. Вид на пышущий жизнью сад немного поднимает омеге настроение, и тот идёт переодеваться в более располагающем духе. Перерыв сумку, Тэхён надевает короткие плавательные шорты оранжевого цвета и поверх прозрачную белую блузку, позволяющую без труда рассмотреть тэхёновы выделяющиеся ключицы и впалый живот. Омега тщательно составил свои наряды ещё перед тем, как заявиться в этот особняк, потратил кучу сил и времени, но всё равно сейчас крутится перед зеркалом, хмурится, оценивает, задумывается, правильно ли всё-таки всё подобрано. От придирчивого разглядывания его отвлекает лишь короткий стук в дверь и приглушённый голос Люсьена, пришедшего осведомиться, отдохнул ли гость с дороги и готов ли он посетить вечеринку на пляже. Кажется, готов. Когда Тэхён выходит из особняка, на лужайке мелькает только редкая прислуга, прибирающая временный бар и возвращающая газону более приличный вид. Многие гости уже перебрались на пляж, находящийся вниз по склону, и в самом особняке если кто-то и остался, то только кто-нибудь такой же, как Тэхён, загнанный в угол собственным эго. Омега медленно спускается к пляжу, изо всех сил игнорируя порыв улечься прямо на траве и немного понежиться, безразлично разглядывает гостей, то безмятежно греющихся на солнышке, то попивающих коктейли, которые разносят официанты, то несмело заходящих по грудь в море, пытается найти хозяина этой вечеринки и находит. Альфа стоит с коктейлем в руках и недовольно буравит мужчину напротив, угрожающе улыбаясь. У Тэхёна внутри всё застывает от одного только вида этого альфы. Он так сильно выделяется, что заметив, навряд ли сможешь отвлечься на кого-то ещё, и этот мужчина, которого по всем правам можно наделить именем Аполлона, наверняка будет мелькать перед глазами всё время. Однако внешне Тэхён себя ничем не выдаёт, продолжает ленно спускаться, даже на миг не останавливается, не показывая, как впечатлён полуголым альфой. Лучшим выходом сейчас оказывается искупаться, немного остудиться — Тэхён ещё точно не уверен от жары или от альфы — и отвлечься, но естественно, так, чтобы самому производить такое впечатление, какое производит мужчина на Тэхёна. Омега, как бы невзначай покачивая бёдрами, на ходу берёт у официанта безалкогольный ягодный коктейль со льдом и направляется к морю, конечно же, проходя мимо альфы. Тот сразу отвлекается от разговора с мужчиной, смотрит мягче, в откровенных взглядах себе не отказывает, насмешливо усмехается и, когда Тэхён уже почти проходит мимо, облегчённо выдохнувший и довольный работой, хватает омегу под локоть, разворачивая его и вставая перед ним прямо мощной грудью. Тэхён мысленно сглатывает. А может, это было и не мысленно. Открывшийся перед ним вид, мягко говоря, обездвиживает вообще. Тэхён думал, что у него на склоне всё замерло, так вот, находясь в такой непозволительной в их обществе близости, у него абсолютно всё отключается разом и, кажется, насовсем. Омега пытается менее заинтересованно разглядывать длинноватые, немного вьющиеся от влаги волосы, блестящие губы, загорелую кожу и перекатывающие под кожей мышцы, но сам знает, что получается очень плохо. Слишком. 1:0 — Снова торопишься сбежать? — усмехается альфа, тоже без стеснения разглядывая омегу, и поднимает на него глаза, конечно же, замечая на себе чужое восхищение. Тэхён от его насмешливого голоса тут же приходит в себя, гасит искорки в глазах, возвращает свою идеальную осанку и острый взгляд с холодной улыбкой на губах. Будто не было этой мимолетной слабости. Будто Тэхён всю жизнь жил с таким безучастным выражением лица. — «Festina lente»¹, — чуть наклонив голову вбок и всё так же не отпуская чужого локтя, говорит альфа, — разве тебе неизвестно? — Ты совсем не понимаешь значения этого выражения, — закатывает глаза Тэхён. — Зато ты у нас, кажется, разбираешься, — мужчина придвигается ещё ближе, дышит глубже, говорит более томно и беспрестанно довольно улыбается. — Тогда тебе стоит поучить меня литературе. — Неужто так далёк? — поднимает бровь Тэхён, кривя рот. — В этой сфере я руководствовался только одной фразой, — пожимает альфа плечами. — Оно и видно, — фыркает Тэхён и с лёгкостью выскальзывает из бесхитростного захвата. Альфа его не держит, снова привлечь к себе не пытается и даже отступает немного назад, показывая, что на этом пока он остановится. Ещё есть время поиграться. — Меня зовут Чон Чонгук, — протягивает руку альфа. Тэхён прыскает в кулак. — Я знаю, в чей дом приехал, господин Чон, — лисой улыбается омега и никак не может перестать смеяться над помрачневшим от такой явной насмешливости и снисходительности альфой. — Ах да! — словно внезапно вспоминается Тэхёну. — По правилам приличия я ведь тоже должен представиться, — снова расплывается в улыбке от устроенной им самим нелепой сцены, делает реверанс, прикрывая веки и ненадолго задерживаясь в таком положении. — Моё имя Тэхён. Я сын господина Кима, занимающегося антикварным бизнесом и инвестирующего в частные музеи Кореи, Китая, США и нескольких стран Европы. Чонгук с осуждением разглядывает явно насмехающегося над ним омегу, сложив руки на груди. Тэхёна, однако, это забавляет ещё сильнее. Он глупо улыбается, посасывает коктейль из трубочки и тоже в упор смотрит на альфу. Молчание, обусловленное тэхёновой насмешливостью и внезапной пропажей чонгукова игривого настроения, нарушать никто не торопится. Омеге нравится, что Чонгук задерживает на нём своё внимание, так и нужно, так по плану, а альфа просто разглядывает красивое тело под прозрачной блузкой, думая, что его обладателя стоило бы хорошенько наказать за намеренное пренебрежение манерами. Этой ночью Чонгук и займётся. Первому надоедает Тэхёну. Он замечает снова расплывающуюся по чужому лицу улыбку, догадывается, что этот альфа там себе представляет, отводит взгляд, мечтательно смотря сквозь людей на штиль, и, снова повернувшись к Чонгуку, устало выдыхает. — У тебя полно гостей, — говорит он, ставя почти пустой стакан на поднос проходящего мимо официанта. — Всем непременно нужно уделить время. Некоторые, — косится на трёх омег, перешёптывающихся и смотрящих в сторону Тэхёна с Чонгуком, — я уверен, приехали только ради тебя. Так что, — понемногу отходит от альфы, лениво махая на прощание рукой, — не буду больше задерживать. Тэхён не видит, как загораются огни азарта на самом дне бесконечной темноты, не видит, как обнажаются зубы хищника, и, к своему счастью, не слышит адресованное снова подошедшему мужчине: — Значит, не показалось. Он бросил мне вызов, Намджун. Потому что в этом голосе раздражения больше, чем игривости. Тэхён бы точно струсил. Но он ничего этого не слышал и не видел, лишь чувствовал на себе провожающий взгляд, уверенный, что этот взгляд принадлежит Чонгуку, изо всех сил заставлял себя не обернуться и пытался отвлечься открывшимся перед ним видом на море. Может, Тэхён и объявил холодную войну Чон Чонгуку, но это не значит, что омега не собирается действительно насладиться отдыхом. Схватив одиноко лежащий на траве надувной матрас, Тэхён тащится к воде, заплывает настолько, насколько никто другой из присутствующей элиты не осмелится не побрезговать и уплыть дальше первой предупреждающей о глубине линии, и взбирается на матрас. Шорты и блузка неприятно липнут к телу, над головой безжалостное солнце, а где-то в десяти километрах виднеется небольшой зеленеющий остров в виде спящей девушки, о котором пару лет назад писали несколько статей в довольно популярных журналах и показывали по Дискавери. Тэхён морщится, вглядывается вперёд, примеряя кадр и достаёт совсем маленькие, водоотталкивающие разноцветные пластины, закреплённые между собой и двигающиеся с помощью медной ручки. Он подносит одну из них к правому глазу и зажмуривает левый, чтобы мир изменился в цвете. Эта незамысловатая игрушка, когда-то выпрошенная у отца в одном из складов антиквариата, для Тэхёна, если честно, всегда была интереснее блестящих машинок на радиоуправлении и видеоигр на огромном экране телевизора. Со временем магический калейдоскоп оказался лишь малюсенькими пластинами, делом рук мастера, а не таинственного волшебника, но никакого впечатления это всё равно не портило. «Это вам не фильтры в Инстаграме», — излюблено ворчит Тэхён и подносит другую пластину. Остров, море и чистое небо снова преображаются, становясь теперь фиолетово-жёлтыми с редкими, уже потускневшими от времени бликами. Тэхён восторженно приоткрывает рот, немного наклоняется вперёд и вдруг чувствует тяжесть со стороны. Омега от неожиданности охает и чуть не роняет пластины в воду, резко поворачивает голову, сначала напугано уставившись на оперевшегося о матрас Чонгука, а потом осуждающе. — Тебя чуть не унесло течением, — говорит Чонгук, недовольно кривя губы. Тэхён даже готов поверить, что альфа беспокоится. — Как ты собрался возвращаться обратно? Ты же совсем кроха. — Зачем мне задумываться об этом, когда за мной присматривает такой чудесный спасатель, — хихикает Тэхён. — Спасателям полагается вознаграждение, — расплывается в игривой улыбке Чонгук и приподнимается на руках, подбираясь к Тэхёну, размещается у омеги между ног и останавливается снова непозволительно близко. Тэхён всё это действо переживает очень стойко, ни один мускул не трогает его лицо. Он не сопротивляется, не отталкивает, молчаливо переводит взгляд с глаз на губы и обратно, легко улыбается и, как большому, но ласковому волку, оглаживает подбородок и шею. Когда Чонгук приближается к тэхёновыми губам, омега даже не дёргается, сам подаётся чуть вперёд, оставляя миллиметры и останавливается, почти достигнув цели. Чонгук не давит, тоже останавливается и уже победно улыбается, предвкушая вкус тэхёновых вишнёвых губ, когда слышит томное и тихое всё с той же неизменно нежной улыбкой: — Я не шлюха, малыш, и телом расплачиваться не буду. Тэхён чуть отстраняется, пару раз хлопает по щеке удивлённого Чонгука и, оттолкнувшись ногой от мощной груди альфы, подаётся назад, ныряя в воду спиной. Перед глазами Чонгука мелькает всплеск, альфа обеспокоенно и немного злобно выискивает взглядом Тэхёна и видит его метрах в тридцати по направлению к пляжу. Чонгук смотрит на удаляющегося парня с гордостью и усмехается, разворачивая матрас. У Тэхёна, однако, в отличие от Чонгука, настроение вовсе не увеселительное. У него слишком сильно стучит сердце и ужасно горят щёки от такой близости, омега сам не знает, как выдержал подобное неплохо и в общем-то достойно. Но внутренней смущённости и вечного прокручивания одних и тех же несчастных секунд никто, конечно же, не отменяет. Тэхён на самом деле не ханжа ведь: он с альфами и за ручки держался, и обнимался, и целовался даже пару раз. Хотя опыта в таких щепетильных делах ему явно не хватает. Оттого роль такая сложная, порой кажется, Тэхёну непосильная. Однако задумываться об этом он старается как можно меньше — лучше не задумываться вообще, — каждую секунду перебарывает себя и не звонит в слезах родителям, чтобы его забрали от большого злого дяди. На какое-то время Чонгук оставляет Тэхёна в покое. Омега разваливается прямо на траве и изредка незаметно ищет альфу взглядом, чтобы узнать, чем тот занимается. В общем-то ничем примечательным: со строгим лицом общается с альфами о делах бизнеса, сухо, но не без охоты отвечает на заигрывания омег и уж точно не смотрит в сторону Тэхёна, к которому так неприлично прилипла его одежда, а вместе с ней и трава, и цветы. Омега оставляет эту затею и устраивается поудобнее, попивая очередной безалкогольный коктейль под шумы природы, разговоры и редкое топанье. Италия невероятно прекрасна в своей лености, пышущей тихой жизнью природе, милых домиках, уютных красивых местах. Здесь Тэхёну хорошо как нигде больше, потому он и проводит почти всё своё время именно в Италии, наслаждается красотами её природы и архитектуры, учится, гуляет и, в общем-то, живёт полной жизнью. Но омега не был здесь уже около полугода, переживая зиму и на удивление морозную весну на Гавайях, так что он рад наконец вернуться. Пускай и приходится повременить с тем, чтобы рвануть в Рим на выставку, а там в итальянские деревушки, где тихо и живописно. Однако Тэхён себя вовсе не лишает удовольствия насладиться днём, крутится на траве и потягивается, привлекая внимание мимо проходящих альф, облизывающихся от открытого для них вида, омег, считающих поведение парня вызывающим и нелепым. Тэхёну глубоко наплевать на то, что сейчас о нём думают, впрочем, ему особо никогда и не было дела, в этом он со своей маской похож. Омега нежится на солнышке, подставляясь лучам, смешно морщит носик, когда в него забивается пыльца или заблудившийся жучок, и невольно улыбается, когда чувствует, как кто-то присел рядом, и слышит приторное: — Ты всё-таки приехал, Тэхён-а. Как замечательно! Омега открывает глаза, улыбка тут же исчезает и красивое лицо вновь становится бесстрастным и даже немного раздраженным. — Ты бы больше радовался, если бы я остался дома, — фыркает Тэхён и приподнимается, стряхивает с уже высохшей одежды прилипшую траву и поднимает взгляд на глупо улыбающегося Юнги, тянущего к Тэхёну руки и прильнувшего к нему. Любому проходящему мимо компания двух омег покажется умилительной и сентиментальной, но ничего подобного в их встрече нет. Юнги, может, и улыбается, но улыбка у него скорее угрожающая. Юнги, может, и обнимает, но навряд ли кто-то видит, как его ногти с силой впиваются в чужую кожу. Тэхён отцепляет парня от себя, придерживая за плечи хмуро смотрит на его невинно хлопающие глаза. Ким Юнги ещё тот лицемерный урод, которого Тэхёну по воле случая и неосторожности в предохрании своих родителей приходится называть своим старшим братом. — Ну что ты, — притворно-обиженно хмурится Юнги. — Моя любовь не знает границ, а мы давно не виделись. Тэхён закатывает глаза и складывает руки на груди, садясь в позу лотоса. У него нет никакого настроения терпеть здесь ещё и Юнги, но не так уж омега и удивился появлению брата. Юнги любит подобные мероприятия, так что навряд ли он бы пропустил хотя бы одно, тем более этот приём проводится раз в год для всей золотой молодёжи. Однако Тэхён очень надеялся, что у порше брата спустятся колёса, или Юнги отравится каким-нибудь салатом, или вывихнет ногу на беговой дорожке. Но эта живучая везучая сука здесь, и она готовится изжить Тэхёна из своего поля зрения и в принципе ближайшей территории за считанные минуты. Тэхён не уверен, что у Юнги не получится, потому что сноровку парень потерял, не видя брата с тех пор, как закончил школу два года назад. Но до этого омега прошёл один из кругов ада, названного именем брата. Сколько себя Тэхён помнил, у него с Юнги никогда не ладилось, прямо с самого рождения, потому что единственный любимый сыночка теперь должен был делить любовь и внимание ещё с одним человеком, более маленьким и менее самостоятельным. Тэхён не раз получал как бы невзначай по голове ложкой или пластмасовой игрушкой, падал с вдруг открытой кроватки и пару раз даже с лестниц, чесался от внезапной сыпи перед балами и приёмами, плакал по ночам от неприятных, никаким образом не правдивых слухов, пущенных по школе. Юнги изводил брата как мог, Тэхён выживал в родительском доме изо всех сил, потому что родители не верили, что их прилежный сын с такой невинной улыбочкой способен на нечто вроде спуска собак на брата, и, конечно же, они не знали, какими способами у Юнги такие замечательные оценки и насколько развито его актёрское мастерство. А потом Тэхён стал бороться с этим откровенным игнорированием. Омега уехал сразу же после окончания школы и брата всеми силами избегал. Тот встреч и не искал, ему и было-то нужно, чтобы Тэхён наконец исчез. Лишь последние два года омега наконец перестал в лихорадке просыпаться по ночам, принюхиваться к еде на наличие чего-нибудь не совсем безопасного, оглядываться, обрёл уверенность, буквально выдолбленную братом, и начал жить в безопасности и покое, а теперь перед ним Юнги, который может спутать все планы. Но здесь дело только в психологическом. Тэхён себя переборет, другого выхода нет. Нужно только лицо построже и тон похолоднее. — Твоя любовь заканчивается на местоимении «я», — говорит Тэхён, льдинками колет, а Юнги хоть бы что, сидит себе и продолжает глупо улыбаться. Омега поднимается, отряхивает ноги и шорты сзади и выискивает взглядом официанта. Тэхён не любитель алкоголя, но сегодня, кажется, придётся перейти на что-то покрепче. Нужно перейти. — Ну чего ты такой, Тэхён-а? — издевательски тянет Юнги. — Такой красивый, умный и с моральным ценностями? — вскидывает бровь Тэхён, усмехаясь. — Такой выскочка, — кривит рот Юнги и поднимается с земли, продолжая притворно приветливо улыбаться, заложив руки за спину. — Мне плевать, с каких пор ты стал таскать свою интровертную задницу по подобным приёмам, но лучше тебе лишний раз не высовываться. — Боишься, что всё внимание мне достанется? — хохочет Тэхён. — Боюсь, как бы ты морскую болезнь не подхватил, — разводит руками Юнги. Тэхёна невольно передёргивает. Он всё ещё помнит его ночное путешествие на матрасе вдоль течения реки. — В семье не без урода, — обречённо вздыхает омега. — Согласен, — пожимает плечами Тэхён. — И в моей, к сожалению, им оказался старший брат. — Ах ты сука, — хихикает Юнги. — Смелости у тебя, гляжу, не поубавилось, — прищуривается своими лисьими глазами. Тэхён слушать брата больше не намерен. Он обходит его и направляется к наконец замеченному официанту, разносящему бокалы с шампанским и вином, но когда омега почти оказывается у цели, ему снова заслоняют проход. Тэхён отчаянно вздыхает, наблюдая за тем, как его уже пятиминутная мечта номер один скрывается среди остальных гостей, и поднимает недовольный взгляд на Чонгука. — Ну чего тебе? — Поддержку, — говорит альфа и, видя непонимание в чужих глазах, кивает куда-то в сторону. — Мы собираемся играть в волейбол. И мне нужна твоя поддержка. Тэхён поворачивает голову, разглядывая расчерченное поле и натягивающих сетку парней из прислуги. Вокруг уже собирается народ, определяются судьи, делятся команды. И только Чонгук, которого всё зовут обратно, которого так откровенно разглядывают омеги, стоит сейчас перед Тэхёном, не обращая на остальное внимания, и просит парня поддержать во время игры. Это либо тупо, либо самовлюблённо. Даже Тэхён, у которого вообще-то всецело внимание Чон Чонгука по плану, удивляется. — Тебе так сильно нужно покрасоваться передо мной лишний раз? — усмехается Тэхён, вскинув подбородок. — Мне это незачем, кроха, — хохочет Чонгук. — Ты и так мной очарован. — Вау, какое огромное самолюбие. — Разве это плохо? Любить себя? — слегка наклоняет голову Чонгук. — Любить себя это как раз-таки правильно, — мотает головой Тэхён, а потом снова поднимает на альфу взгляд. — Но любить себя нужно посредством принятия, а не за счёт унижения других. — Разве я чем-то оскорбил тебя? — хмурится Чонгук. Тэхён не надеялся, что Чонгук его помнит. По сути дела, ему это и не было важно. Но сейчас его слова звучали так невинно и немного обеспокоенно, что Тэхён даже сомневается в своих намерениях, и взгляд у него невольно смягчается. Ответить честно не получится, иначе план не выйдет, но сдержаться и не сказать правду под напором этих щенячьих глазок трудно. — Своим вниманием, — лжёт Тэхён. Оно как раз-таки ему и нужно-то. — Ты меня домогаешься. — Я не домогаюсь, а предлагаю то, что нам обоим интересно, — кривит рот Чонгук, оскорблённый и непонятый. — С чего ты взял, что мне интересен секс с тобой? — Иначе ты бы постоянно не высматривал меня, — усмехается Чонгук и от всей души довольствуется разоблачённым и смущённым видом омеги. — Оставь меня, пожалуйста, в покое, — говорит Тэхён, отведя взгляд в сторону. Он изо всех сил старается держаться и не мечтать прямо сейчас провалиться сквозь песок, землю и ещё целую кучу слоёв, лишь бы подальше. Так что сказанные слова были от души. Тэхён не хочет сейчас продолжать этот разговор. — Уверен? Нет. — Да. Чонгук, ничего не ответив, разворачивается и уходит в сторону волейбольного поля, не уделяя внимания собравшимся посмотреть игру, подходит прямо к своей команде, состоящей сплошь из высоких стройных альф с мускулами и полуголыми телами, и над чем-то с ними смеётся. Тэхён провожает всё это действо взглядом и замечает среди толпы Юнги, непривычно молчаливо стоящего рядом со своими друзьями и буравящего каким-то собственическим взглядом мужчину из другой команды. — Опачки, — сам себе удивлённо бормочет Тэхён и усмехается. Навряд ли это серьёзно. Юнги, как и всегда, просто нужно потрахаться. И именно с этой мыслью омега облегчённо выдыхает. Хорошо, что его цель не Чонгук. Со второй мыслью парень уже снова принимается искать официанта, чтобы выпить, возможно, чуть больше, чем предполагалось изначально. Игра дала ходу ровно в тот момент, когда тэхёновых губ коснулся ледяной бокал. Сначала послышался звонкий удар, затем непродолжительное копошение и громкие радостные вопли. С безмятежным лицом Тэхён опрокинул в себя бокал, поглубже вздохнул и повернулся, всматриваясь в то, что происходит на поле. Алкоголь на голодный желудок действует мгновенно, ударяя в голову противоречивыми идеями, в которых нужно было сматываться и держаться от альфы подальше и в то же время пойти и поглазеть на полуголых накачанных мужиков. На конкретного полуголого накачанного мужика. И последнее желание побеждает в силу лёгкого опьянения и неумения принимать правильные решения в подобных ситуациях, когда последнее слово между прочим было уже сказано. Тэхён расправляет плечи, возвращая ослабленную осанку, и вальяжно направляется к толпе. Юркнув в первые ряды, омега с напускным равнодушием разглядывает игроков, их покрытые потом крепкие тела, точёные лица, завивающиеся волосы. Сказать проще — каждый из двенадцати игроков типизированный идеал мужской красоты. И всё же назвать их даже чуточку похожими у Тэхёна язык не повернётся. Вроде бы всё стандартно, а начнёшь сравнивать, все разные и по-своему особенные. Что это за эффект такой, слегка опьянённый Тэхён не понимает, но почему-то это его сейчас заботит больше всего, будто раскрытие самой главной загадки природы. Сложив руки на груди, омега хмурится, рассматривает одного, другого, намеренно не останавливает внимания на Чонгуке, но в конце концов для полноценности своего наблюдения всё равно это делает, и тэхёново сердце так ненужно сейчас замирает.

* * *

Признавать собственные чувства — слишком сложная задача. Пожалуй, самая сложная. По крайне мере, так обстоят дела у Тэхёна. Семь лет омега глушил свою бессмысленную любовь к тому, кто ни во что парня не ставил, подпитывался обидой и злостью, строил план мести, совершенствовался. И вот Тэхён, красивый и гордый, приезжает сюда, пару раз взгляд на Чонгуке задерживает, опасно близко становится, и с трудом подавленные чувства приветственно ручкой машут и издевательски улыбаются. Тэхён понимает, что чувствует, просто принимать не хочет. Иначе он размякнет, план забудет, Чонгуку поддастся, и получится, что главный злодей победит. Забавно думать, что Чонгук главный злодей в жизни Тэхёна, когда им, скорее, должен быть Юнги. Однако как ни странно, это не Юнги устроил пышные похороны самооценки Тэхёна. Брат, конечно, заноза заднице и смертельная опасность — иногда в буквальном смысле, — но Тэхён с рождения с ним приспособлен справляться, и страдали разве что его тело и лишь изредка душа. Может, дело в том, что Тэхён Юнги никогда особо и не любил; считал надоедливым родственником, терпел и чувствовал вынужденную привязанность, но не любил. Чонгук другое дело: первая симпатия, первая любовь, первое разочарование в альфах. Поэтому услышать от него то, что ежедневно твердит Юнги, было как стрела, пронзившая в миллиметрах от сердца: ужасно больно и смертельно опасно, но всё-таки поправимо, правда, со шрамами до конца жизни. Так что Тэхёну пора взять себя в руки. Сначала месть, чувства потом. С чего бы омеге так просто прощать холоднокровное убийство его самооценки? Из-за какой-то давней влюблённости, которая каким-то образом прижилась в тэхёновом сердце, ещё и цветы распускает, стоит на Чонгука посмотреть? У Тэхёна жизнь, может, и хорошая, но это вовсе не значит, что она не умеет от души посмеяться. Уткнувшись лицом в подушку, Тэхён, не переодеваясь с пляжа, так и лежит целый час, до самого вечера, время от времени издавая отчаянный рык. Поднять себя, привести в порядок и спуститься на ужин сейчас кажется просто невозможным. У Тэхёна с непривычки от одного только бокала шампанского до сих пор кружится голова и тело всё больше размякает. Сейчас бы поспать с долгой дороги и трудного времяпрепровождения на пляже, но Тэхён просто обязан появиться на ужине. У него и выбора-то нет. Сам себе запрещает его делать. За дверью слышатся шуршание и негромкие разговоры проходящих мимо людей. Тэхён пытается не прислушиваться к ним и сосредоточиться на стрекотании сверчков и тихом шелесте персиковых деревьев за окном, но шумы за дверью всё громче и чаще становятся, и омега не выдерживает. Он, хмурясь и бормоча ругательства, поднимается с кровати и направляется к шкафу, на ходу снимая блузку и шорты, полностью обнажаясь. Как ни странно, и телу, и душе становится легче. Тэхён, может, только недавно окончательно перестал стесняться своего тела, но без одежды он чувствует себя значительно лучше. Наедине с природой было бы вообще замечательно. Однако Тэхён стоит перед зеркалом в небольшой, уютной комнате и рассматривает себя, невольно тянется своими тонкими пальцами к ключицам, невесомо касаясь их, и немного наклоняет в сторону голову, завороженно наблюдая за своими действиями. Медленно скользит к груди, талии, дотрагивается до тазовых косточек и застывает, опуская взгляд ниже. Плохо. Это плохо. Не стоит заниматься этим прямо сейчас. Чуть позже, после ужина, когда в комнате можно остаться одному и никто точно не помешает, Тэхён обязательно расслабится, но сейчас нельзя. Хотя это его напряжению как раз бы помогло. Может, только если чуть-чуть. Совсем. Тэхён обхватывает себя одной рукой за талию, другой тянется к нижней плоти, нежно дотрагиваясь до неё и водя пальчиками вдоль. Первый тихий стон и капелька крови на губе вырываются, как только пальчики невесомо обхватывают член и аккуратно сдавливают. Тэхён смотрит на своё отражение, резко стесняется его и отходит к кровати, укладываясь на неё и откидывая голову, выгибаясь в пояснице. Начинает медленно водить по своему члену, потом чуть быстрее, время от времени задерживаясь на головке, оглаживая и давя на неё. Открывает рот в немом удовольствии и изливается себе на живот уже минут через пять. Ещё несколько раз проскользнув в приятном спазме, Тэхён поднимает руку и бесстрастно смотрит на липкие пальцы, хмурится и опускает руку на грудь, размазывая сперму по телу. Значительно легче. Наверное, это Тэхёну сейчас и было нужно. Тело перестало быть напряжённым, голова перестала забиваться ненужными мыслями и переживаниями, и спустится сейчас на ужин кажется не таким страшным препятствием. Быстро приняв душ и одевшись в лёгкие бежевые штаны и белоснежную рубашку, надев длинную серьгу на одно ухо и несколько серебряных браслетов на руки, причесав каштановые волосы, нанеся естественный макияж, Тэхён, придирчиво оглядев себя в зеркале, спускается в зал по главной лестнице. Внизу собралась уже добрая половина гостей, все элегантно, роскошно одетые, важно ходят между столов и друг другом, кивая и улыбаясь, будто пару часов назад не были полуголыми на пляже. Все об этом, кажется, предпочли забыть. Омега спускается к остальным гостям в приподнятом настроении и даже чувствует над всеми ними превосходство, чувствует, как контролирует каждый свой мускул. Даже Чонгук сейчас не сможет поколебать Тэхёна. Ужасно проголодавшись, омега скользит к банкетный столам, вкусно кушает, переговаривает с парой знакомых, не замечает испепеляющего взгляда Юнги и уж точно не замечает адресованную Тэхёну облачающую улыбку Чонгука, разговаривающего с каким-то омегой, кажется, моделью или, может, актёром. Внутреннее спокойствие в сочетании с голодом и абсолютным отсутствием нужды лишний раз нервничать превращает вечер в нечто вполне сносное и даже увеселительное, стоит только взглянуть на традиционные танцы у живого оркестра. Попивая чёрт знает какой уже бокал вина, Тэхён, пристроившись у косяка огромной арки, наблюдает за жалким попытками брата увести потанцевать того самого альфу, на которого так пялился во время игры в волейбол, и презрительно усмехается. Но стоит перевести взгляд немного в сторону, как Тэхён замечает входящих в зал с другой стороны Чонгука и нескольких, окруживших хозяина дома альф с серьёзными лицами. Они останавливаются у стены, переговариваются, изредка поглядывают на танцующих. Тэхёну, увеселённому приличным количества алкоголя в организме и в принципе приподнятым настроением, вдруг кажется очень забавным буравить взглядом Чонгука неприлично долго, будто в каком-то клубе, больше походящем на бордель. Чонгук, однако, это не оценил, заметив на себе взгляд, нахмурился и отвернулся, словно не он несколько часов назад предлагал этому омеге секс и вообще видит его в первые. Тэхёна это веселит ещё больше: он прыскает в кулак, ставит опустошённый стакан на поднос официанта, решая, что на сегодня точно достаточно, и разворачивается, направляясь в сторону террасы, откуда можно спуститься в сад. На террасе никого. Оно и понятно, учитывая, что никто не променяет роскошный интерьер, приятную музыку и не менее приятную, в каком есть понимании, компанию на звуки природы и душность. Тэхён подходит к ограждению и опирается о него, прикрывая глаза и вслушиваясь в стрекотание, щебетание, шелест и даже приглушённые разговоры за стеклянной дверью. Вальяжные шаги ждать себя не заставляют. Конечно же, Чонгук пришёл. Не мог не прийти. Такие альфы как он, ведутся на красоту, напускную непокорность, в которой обычно читается «я как бы капризный и недоступный, но если ты перекинешь меня через плечо и трахнешь, то навряд ли откажу». Проще говоря, такие, каким показывает себя Тэхён. Чонгук, может, и ушёл по просьбе омеги, но из принципа он не отступит. Тэхён, не открывая глаз, победно улыбается. — Если ты снова хочешь снять напряжение, то я готов тебе помочь, кроха, — слышит издевательское совсем позади. Тэхёна прошибает током. Это ужасно! Чонгук видел его, вероятно, через открытый балкон. А если ещё и учитывать яркое освещение, которое омеге не пришло в голову хотя бы приглушить для таких дел, альфе было видно всё просто прекрасно. Тэхён ни перед одним альфой не обнажался, тем более такими вещами не занимался, поэтому так неловко и смущающе, впрочем, больше возмущения. Какого чёрта Чон Чонгук вообще за ним следил. Даже если и заметил, то мог бы ради приличия отвернуться, а он и шоу посмотрел, и комментарии пришёл оставлять. Честное слово, Тэхён прямо сейчас бы и сгорел от стыда, а затем из пепла восстал, чтобы свою месть на два умножить, но вместо этого он всё так же неподвижно стоит, глаз не открывает, даже улыбка его не трескается. Чонгук подходит ближе — Тэхён его дыхание на своей шее чувствует, — опирается ладонями об ограждение по сторонам от омеги и припадает своим лбом к чужой макушке, ничего больше не говоря. Тэхён не двигается, его будто током прошибает, выбивая и возмущение, и раздражение, и напускную надменность. Снятое пару часов назад напряжение снова натягивает мышцы внутри тела, и омега становится самим собой, тем самым Ким Тэхёном, нежным и ужасно неловким. Парень медленно разворачивается к мужчине и поднимает глаза, всматриваясь в нечитаемую черноту, смотрящую в ответ. Они так и стоят, не двигаются, вглядываются друг в друга и молчат. Молчат. Тэхён под этим взглядом сдаётся. В первую очередь, самому себе. Вот глушишь, глушишь чувства, не понимаешь, каким образом они ещё остаются, когда даже истинная любовь теряет весь свой пыл и иссекается, а потом видишь его, и обида забывается, а по телу лёгкие мурашки. Тэхён влюблён в Чонгука, с двенадцати лет влюблён, ровно с того самого момента, как альфа переступил порог семейного особняка Кимов и улыбнулся худощавому пареньку, покрытому аллергией на вишню, что омега как раз накануне попробовал. И ничего с этим поделать омега не может. Ровным счёт ничего. Остаётся только мольба, чтобы Чонгук не открывал свой рот. Если он что-нибудь скажет, Тэхён ему точно врежет за весь сегодняшний день, а ему бы хотелось ещё немного любить. Ведь любит Тэхён так мало, а раздражается всё чаще и чаще. Чонгук его мольбы, видимо, слышит, потому что действительно не произносит ни слова, только смотрит в ожидании чего-то, сам не зная чего. Внимательно вглядывается в медовые глаза напротив и слегка улыбается. Для Чонгука вообще всё это странно. Обычно холодный, резкий, рациональный, сейчас он заинтересованный, неожиданно улыбчивый, наблюдающий, но непонимающий. Чонгук прекрасно знает, что Тэхён его хочет, и так же прекрасно знает, что омега заманивает его сюда. И всё же ни черта не понимает, какую игру ведёт Тэхён. Скорее, самую простую, в которой соблазняют, но не дают, своей очаровательной попкой виляют, а в итоге всё равно оказываются в постели альфы, с самого начала туда планировали попасть, просто не хотели казаться такими доступными. Впрочем-то, игру Чонгук угадал, правда, не её исход. Тэхён хочет, действительно хочет, чтобы именно Чонгук был его первым, но ни за что не позволит ни себе, ни ему этого сделать. Иначе крах плана, гордости и только недавно достроенной самооценки. И в чём весь смысл? Тэхён опускает взгляд к чонгуковым губам, как бы невзначай закусывает свои, снова поднимает глаза и полуулыбается. Он должен быть самым очаровательным, самым страстным и абсолютно недоступным, и, кажется, у него получается, раз Чонгук здесь и всё ещё не поцеловал и даже не приставал. Пока что. — Ты своего добился, я здесь. — Не понимаю, о чём ты, — пожимает плечами Тэхён, невинно хлопая ресницами. — Я вышел, чтобы подышать свежим воздухом. — Врушка ведь, — усмехается Чонгук и наклоняется чуть вперёд. — Может, только если совсем чуть-чуть. Чонгук всё больше расплывается в улыбке, наклоняется ближе и ближе, понимает, что Тэхён не двигается — не отворачивается, не отталкивает, не уходит, — разрешает Чонгуку двигаться ближе, непозволительно ближе, и томно опускает ресницы, смотря на чужие губы и невольно облизывая свои. — Назови свои условия, — строго говорит Чонгук. Ему нравится вся эта игра, но сегодня он уже слишком устал, чтобы её продолжать по изначальным правилам. — Оно одно единственное, и ты его знаешь, — выдыхает в чонгуковы губы Тэхён и мысленно даёт себе пять за то, что всё ещё держится под таким сильным давлением собственных желаний и сексуальной ауры чёртова Чон Чонгука. — Просто, — приближается максимально близко, но не для того, чтобы поцеловать, — от меня, — а чтобы измучить альфу, — отвали, — и сам сдаётся, проигрывая в собственной игре. Чонгук преодолевает миллиметры мгновенно, совершенно наплевав на то, что, идя сюда, клялся не делать первого шага и планировал спровоцировать омегу на близость, однако сдался сам. Тэхён альфе не отвечает, несмотря на настойчивость, губы не размыкает и вообще не шевелится, даёт понять, что ничего делать не собирается и действительно лучше Чонгуку отвалить, хотя сам держится из последних сил. Омега и так уже расширил границы дозволенного, унимая гордость. Чонгуку однако теперь наплевать на построенные и им самим, и Тэхёном принципы. Он целует настойчиво, грубо, заставляет Тэхёна приоткрыть рот насильно, а Тэхёну стыдно признаться, что ему ужасно нравится. Сложно держать лицо, когда сердце кричит и тело тянется. Тэхёну каким-то образом удаётся. Точнее, надеется, что удаётся. Он размыкает губы, позволяет чужому языку проникнуть, ласкать, сам отвечает, игриво улыбается в поцелуй, чуть ли не стонет от внезапно скользнувших к его талии рук, а затем резко отстраняет голову и невинно хлопает ресницами, вытирая пальцами губы. Ничего не произошло. А если и было, оно неважно. По крайней мере, Чонгуку должно казаться, что Тэхён думает именно так. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я от тебя отвалил? — склонив немного голову в сторону, говорит Чонгук, не отводя взгляда от тэхёновых чуть припухших, блестящих губ. Тэхён хмурится, делает вид, что задумался, а потом смотрит Чонгуку в глаза и, широко улыбнувшись, уверенно кивает: — Ну да. Лицо омеги тут же преображается, становится стервозным и даже каким-то раздражённым. Всё, чего хотел добиться, он добился, а теперь пора уходить, пока не случилось что-нибудь совсем уже изряда вон выходящее. Пока Тэхён ничего такого не натворил. Омега пытается оттолкнуть альфу, но тот напрягает тело и не позволяет себя сдвинуть, стоит на месте, всё смотрит на чужие губы и довольно усмехается. — Не хочешь, — говорит он и ловит недоумённый взгляд вдруг застывшего Тэхёна. — Откуда тебе знать, чего я хочу? — Потому что на людей, компания которых тебе наскучила, не смотрят так, как ты на меня смотришь. — И как же это я смотрю? — вскидывает брови Тэхён. — Раздевающе. Тэхён поначалу тихо прыскает в кулак, а затем вдруг откидывает голову назад и от души заливается хохотом. На недоумевающий взгляд напротив он отвечает очередным потоком смеха и, лишь чуть успокоившись, говорит: — Я учусь на художественном отделении, а ты, — тыкает в грудь альфы, — буквально Апполон Бельведерский, так что грех упустить шанс рассмотреть ходячий идеал искусства. — Комплимент принят. — Это профессиональное, не обольщайся. — Раз это ради искусства, я, так уж и быть, готов пожертвовать собой, — Чонгук напирает, крепче вжимает Тэхёна, не даёт ему никаких путей отступления и облизывается, облизывается от предвкушения. — Тоже мне жертва, — закатывает глаза Тэхён и больше не пытается выбраться. К чему это, когда всего-то и нужно, что перенять лидерство. Чонгук всё больше склоняется над омегой, словно гора над лесом, то усмехается, то вмиг становится строгим и задумчивым. Тэхёна эта перемена завораживает и даже льстит, потому что догадаться, что происходит внутри альфы, не составляет никакого труда. Они все одинаковые, а Чонгук в принципе своих целей не скрывает. Когда его руки скользят вниз, Тэхён делает всё тот же вид, что вся эта ситуация его ничуть не волнует и не трогает, вполне удачно, раз у Чонгука не возникает желания снова примерить свою издевательски разоблачающую улыбку. И всё же омегу это волнует, и очень даже. Так что он не понимает и удивляется, почему Чонгук не слышит его стук, такой невинный, чистый и слишком уж громкий, чтобы не суметь заметить. Тэхён откидывается назад, сильнее выгибает поясницу, вдавливаясь в грубое ограждение, лишь бы Чонгук не услышал, лишь бы не понял, и, кажется, ломается, издаёт болезненный стон и зажмуривается, когда альфа притягивает к себе. — Осторожней, — шепчет он на ухо омеге и с аккуратностью и нежностью прижимает его к себе. Тэхёна от этой ласки ведёт, тело реагирует, тянется невольно. Ему хочется, очень хочется быть рядом, быть ближе. Навсегда желательно. Ведь так трудно оказывается контролировать чувства. Слишком. И сейчас, когда так тепло, когда так приятно и внутри, как бы сентиментально это ни звучало, бабочки в животе, Тэхён сдаётся. Окончательно. Все те проигрыши, которые он мысленно отмечал и на себя вешал, оказались глупостью и пустыми словами перед настоящим проигрышем, когда окончательно отбрасываешь свои принципы и планы и позволяешь кому-то брать над собой верх. И плевать, что красной сиреной так громко шумит предупреждение. Тэхёну уже точно плевать. Он поднимает на альфу взгляд, и Чонгук впервые за этот долгий день видит в этих медовых глазах неловкость, смущение и открытость. Нет больше наигранного равнодушия, нет надменности, теперь есть только та самая кроха, которую, в силу своей природы, альфе хочется защищать и лелеять. Через чонгукову постель проходил не один такой невинный мальчик, проходили и такие, как Ким Юнги, властные, гордые и всё же покорные. И ни к одному из них Чонгук никогда ничего не чувствовал, кроме страсти или мимолётного интереса. Никогда. И вот перед ним Ким Тэхён, обычный мальчишка, думающий, что может крутить Чонгуком как вздумается, а сам дрожащий в его руках. Альфа не должен чувствовать разливающуюся нежность, не должен осторожно подступаться, когда взять силой ничего не стоит и игра не такая уж и интересная, но он чувствует, и самое страшное для него то, что ему хочется этого ещё. Ему Тэхёна хочется ещё. Вот так вот рядом, совсем близко, слушать его колкости и смех, смотреть в его медовые глаза, всё время отвлекаться на блестящие губы, держать в своих руках, Тэхёна держать за руку, лишний раз выглядывать его в окне и видеть, как усердно тот старается показать, что ему до Чонгука нет никакого дела. Неудивительно, однако, что с Тэхёном так. Чонгук помнил. Всё это время. Может, не обращал внимания на мысли о Тэхёне месяцами, занимался работой, воплощал свои планы, утолял потребности, в какой-то период даже отрицал свои чувства и общественные убеждения, зверя хлыстом за лишний рык обдавал, но время от времени вспоминал о Тэхёне, искал его немногочисленные фотографии в интернете, посылал своих ребят посмотреть, как живёт омега, в каком настроении, успокаивался и пускал всё по кругу. Чонгук мог не вспоминать, но уж точно не забывал никогда. Хочется насмешливо спросить: «Сдулся?», — но альфа рта не открывает, боится испортить момент, упустить впервые за этот день показавшегося настоящего Тэхёна, поэтому молчит, долго смотрит, всё ближе прижимает, чужую поясницу поглаживает и ждёт, пока теперь уже омега потянется за поцелуем. Тот, наоборот, ждёт первого шага от Чонгука: омега ужасно хочет снова поцеловать его, но сам этого делать не собирается, пускай уже слабость раскрыта, да и сам Тэхён тоже открытая книга. Так они и стоят, смотрят друг на друга и пытаются понять, что с этим дальше делать. Что с ними делать? К счастью ли, к сожалению ли, на террасе появляется тот самый мужчина, которого весь день похотливым взглядом поедал Юнги. Он не совсем искренне извиняется, чуть улыбается, смотря на прижавшихся друг к другу Чонгука с Тэхёном и просит альфу отойти по срочному делу. — Подожди меня здесь, кроха, — приказом слышится, Чонгук взгляда так и не сводит. — Я вернусь к тебе, всегда буду возвращаться. Тэхён провожает его одним только взглядом, касается пальцами собственной поясницы, всё ещё призрачное ощущение тёплых, сильных рук чувствует и, самодовольно усмехнувшись, фыркает: — Разбежался. Ты свой шанс упустил. Не то чтобы это было уже из гордости и обиды, скорее, от неловкости и стыдливости. Знал бы Чонгук, сколько в Тэхёне страха выплеснуть все те чувства, что находятся даже не внутри, не глубоко, а на самой поверхности, знал бы, сколько сил стоило приложить, чтобы не сорваться в его объятия при первом взгляде, чтобы прямо сейчас одновременно и позволить им быть вместе, и этого не позволять. Тэхён с Чонгуком целую жизнь прожил, между ними были километры, города, принципы и интересы, но он прожил, а альфа об этом даже не знал. И Чонгук прав, что они хотят друг друга, просто Чонгук хочет тело, а Тэхён хочет всё. Глупо упускать свой шанс и не заполучить вообще ничего, но Тэхён знает: позволит себе один раз, возьмёт немного и захочет большего, а этого большего получить не сможет. И даже не из-за того, что Чонгук, получив своё, сразу потеряет интерес, а потому, что Тэхён постесняется взять ещё. Он не такой человек, ненастойчивый. Этот омега из тех людей, которые берут либо всё, либо ничего. В этом случае, как и во многих других в своей жизни, Тэхён выбирает «ничего». Лучше так, чем беситься с недостатка, поэтому у омеги почти нет друзей, только отличные результаты в учёбе, все знания по заинтересованной теме и дальше в таком духе. 1000000:0 в пользу Чон Чонгука. Ему потребовался всего лишь один день, чтобы Тэхён проиграл в собственной же игре. Отлично. Омега решает, что на сегодня с него всего этого шума хватит, поэтому, проскользнув в зал, старается незаметно скрыться на лестнице. Конечно же, натыкается на испепеляющий взгляд Юнги, лишь закатывает на это глаза и отворачивается, делая вид, что рассматривает людей вокруг себя, на самом деле — следит, чтобы Чонгук не заметил и не пошёл следом. Его как раз-таки на сегодня Тэхену хватило больше всего. Глупая затея приезжать сюда. Это первое, о чём думает омега, прикрыв за собой дверь. Тэхён знал, что он красив, был уверен в том, что Чонгук не мог не повестись на него, ещё больше был уверен в своём плане. Гордость, злопамятность, месть — ужасные качества, но Тэхён их не осуждает ни в себе, ни в ком-то другом. Его злит, что он так быстро сдался, понимал ведь, когда собирал вещи, что так оно и будет, и всё равно поехал. Омега бьёт себя по лбу. Что ему делать завтра, он не представляет от слова совсем. Тэхён сам себя запутал. В дверь стучит тяжёлая рука. Омега вздрагивает от неожиданности, но он знает, кто сейчас злится по ту сторону, и в целом не удивляется его приходу. Нехотя Тэхён приоткрывает дверь и устало выдыхает, видя непреклонно строгое лицо Чонгука. Тот силой распахивает дверь до конца, бесцеремонно толкает омегу в грудь, заставляя отступить назад, и проходит внутрь, захлопывая ее за собой. — Мне надоело, что ты постоянно уходишь от меня, — цедит Чонгук. Кажется, он действительно зол, что Тэхён его не стал ждать. — Папочка злится, что кроха его не слушается? — как-то печально усмехается Тэхён, складывая руки на груди. — Ну так накажи, — смотрит с вызовом. Чонгуку не нравится, что Тэхён опять притворяется, ведёт себя как сука, будто так и надо, будто омега действительно такой, совсем не отличающийся от любого другого омеги их общества. Альфа искренне верил, что Тэхён дождётся его на террасе, удивился, не застав его там, разозлился, не найдя среди гостей, накричал на Намджуна, напугал пару омег, подошедших пофлиртовать, и стремительно направился в комнату Тэхёна, узнав её расположение у Люсьена. — О, ещё как накажу, — вдруг расплывается в улыбке Чонгук, плечи его мгновенно расслабляются и лицо становится обманно дружелюбным. Ничего хорошего ждать не стоит. Впрочем, вечер, как и этот день, как и эта жизнь рядом с Чон Чонгуком как-то сразу не задались. Лучшей идеи в голову Тэхёна не приходит. Он даже особо не задумывается над её последствиями в первую очередь для себя, не взвешивает все «за» и «против», просто открывает рот и говорит, по-прежнему чуть устало смотря на альфу: — Чон Чонгук, ты меня за эту жизнь утомил. Может, ты меня и не помнишь, но я тебя помнил всё это время, даже любил, несмотря на то, что ты прямо в лицо мне сказал, что я гадкий утёнок, который, ты надеешься, всё-таки превратится в прекрасного лебедя. Ну так вот здравствуй, — насмешливо (над собой? или Чонгуком?) улыбается. — И ты прав, что мы оба хотим друг друга, но ни тебе, ни себе я этого не дам. Так что доброй ночи, дверь на прежнем месте, провожать не буду. Чонгук выслушивает всё это с бесстрастным лицом, Тэхён не понимает, чего можно от альфы после всего сказанного ожидать. Смеха? Возможно. Но тот не смеётся. Брезгливости? Жалости? Навряд ли. Чон Чонгук не из тех людей, которые будут тратить свой эмоциональный диапазон на что-то такое. Тэхён всем Богам, о которых узнал на дисциплине по истории религии, молится, чтобы альфа сейчас просто ушёл. В данный момент омеге ничего от него не нужно. Однако Чонгук не уходит, лицо его вдруг выражает какую-то внутреннюю, неясную боль. Тэхён видит, что альфа хочет потянуться к нему, и понимает, что тот себе в этом впервые отказывает, с места не двигается, порыв унимает, портить ничего не хочет своей неуместной нежностью. Ким Тэхён окончательно запутался. — Мне жаль, что я повёл себя тогда по-свински, — всё, что способен сейчас выдать Чонгук. Он впервые встретил Тэхёна, когда ему было тринадцать, а омеге где-то года четыре. Зверь Чонгука понял всё сразу, Чонгук, собственно, тоже. Прошло три года, прежде чем альфа вернулся в дом Кимов и заявил, что заберёт Тэхёна, как только ему исполнится восемнадцать. А затем прошло ещё шесть, когда Чонгук встретил тринадцатилетнего омегу на благотворительном вечере. Альфу, запомнившего своего истинного как очаровательного ребёнка с милой улыбкой и большими недоверчивыми глазами, ожидавшего увидеть расцветающего в своей красоте юношу, вид худощавого, нескладного, покрытого красными пятнами, сжавшегося в плечах омеги разочаровал. Чонгук не будет оправдываться, он сказал то, что думал, потому что, понимая собственную красоту, не хотел всю жизнь прожить рядом с кем-то не соответствующим. Дело ведь в этом, в красоте. Кто бы что ни говорил о приоритете внутреннего мира, о том, что внешность неважна, о том, что нужно цеплять не смазливым лицом или упругой задницей, а живым умом, они лгут, нагло и откровенно. Никто не оценивает сначала душу, и это факт. Естественно, когда сначала влюбляешься в оболочку, а затем в самого человека, всего, в этом ничего неправильного или ненормального нет. Другое дело, когда душа не важна от слова совсем. И Чонгуку тоже хотелось у своей судьбы красивую оболочку. Поначалу ему даже хотелось воспитать омегу самому, так, как надо, как альфе было бы это удобно, к счастью, он одумался и не сделал столь ужасную вещь. Чонгук себя от Тэхёна после той встречи на благотворительном вечере отгородил надолго. Он примет любой результат жизни Тэхёна, он должен это сделать ради них обоих. Чонгук в какой-то степени понимал, что на омегу его слова произведут не лучшие впечатления и это отразится, но вины не чувствовал, а затем прошло слишком много времени, чтобы об этом вспоминать и жалеть. Однако вспоминает и жалеет теперь, когда такой красивый Тэхён напротив, когда Чонгук прекрасно знает, что любит его омега, что не любит, что предпочитает есть на завтрак, какими красками нравится рисовать и в каких местах, какие цвета преобладают в одежде, какие страны в первых трех пунктах для путешествий, что смешно морщится, когда чем-то недоволен, чихает со звуком на ближайшие пять комнат и так далее и тому подобное, спасибо Ким Намджуну и увлеченности Ким Юнги им. Чонгуку стоит извиниться. — Если ты сейчас извинишься, — будто прочитав мысли альфы, говорит Тэхён, — я сегодня точно не сдержусь и врежу тебе. — Я сделал бы это искренне, — пожимает плечами Чонгук. — Не потому, что я раскаиваюсь, но потому, что не должен был говорить такое. Не тебе и не в тот период, когда вообще никто не способен контролировать свое тело. Так что я действительно свинья. — Признавать такое просто, когда перед тобой стоит лебедь, а не гадкий утёнок, верно? — Верно. Тэхён рад, что Чонгук его помнит. Тэхёну обидно, что Чонгук даже не скрывает того, что ведётся на красоту: зачем вообще удивляться? Тэхёну нравится, что Чонгук честен. По правде говоря, альфа был честен с омегой всегда. Он говорит то, что действительно думает, не льстит ради выгоды, не обманывает ради неё же. Чонгук откровенен в своих желаниях, но совершенно бестактен. Тэхён не знает, восхищаться ему или чувствовать омерзение. Ведь с омегой на самом-то деле всегда был честен только Чонгук. Всегда. — Дверь позади тебя, — говорит Тэхён и смотрит альфе за спину. — Ты ничего не понял? — вскидывает бровь Чонгук. О чём это он? — Я понял, что ты всё больше и больше мне надоедаешь. Чонгук не скажет, потому что Тэхён не поверит. Тот должен сам почувствовать их истинность, иначе нет никакого смысла объяснять, что омега тоже повёлся на оболочку, до сих пор это делает. Тэхён ведь о Чонгуке почти ничего не знает, альфа в этом уверен, так что, кроме оболочки, ему любить пока нечего. Омега должен сам понять, в чём смысл, только после этого им можно садиться за стол и разговаривать, что со всем этим делать.

* * *

Тэхён не до конца уверен, кто кого избегает: он Чонгука или Чонгук его. Потому что сам встречи не ищет, в поле зрения альфы старается не попадать, но если такое случается, то не уходит, пускай внимания намеренно больше и не привлекает. Чонгук, собственно, делает то же самое. Прошло два дня. Из примечательного за это время разве что приезд Чимина. Чимина любят все. Дело даже не в том, что он очаровательный младший брат Чонгука, дело в харизме омеги. Чимин из таких людей, которые приходят и одним своим присутствием доказывают, что всё у всех хорошо и дальше так собирается продолжаться. А самое главное — это всё искренне. Тэхён, как и другие, этим омегой покорен. У Тэхёна вообще какая-то ненормальная привязанность к семейке Чон. Одного он до сих пор любит, иначе бы не злился за давно сказанные слова и не приехал, грубо говоря, мстить за убийство, другого омега уважает и обожает как человека в принципе. Тэхёну сложно понравиться, но он знает Чимина достаточно, чтобы не сомневаться в его искренности. Тот, как и Тэхён, не очень любит показываться лишний раз в обществе, занимается своим издательством, приезжает навестить семью пару раз в месяц, отдыхает в тёплых местах и не особо задумывается над тем, что о нём думают люди. Чимин осознаёт, что его жизнь беззаботна, но не стесняется этого, не пытается что-то кому-то доказать, просто наслаждается данным, Чимин живёт. Тэхён назвал бы его идеалом, если бы верил в идеалы. Все встречают омегу с восторгом, улыбаются ему, здороваются, предлагают своё время, шутливо просят уделить его и ищут расположения. Чимин тоже улыбается, щедро дарит своё внимание, коротко переговариваясь с большей частью гостей, обнимается с братом, как только эти двое попадают в поле зрения друг друга, и лишь с одним человеком ведёт себя нежнее, чем с Чонгуком. Тот заметно ревнует, и Тэхёна это веселит. Ревнующий Чонгук выглядит грозно и в то же время очень мило, влюблённый Чимин выглядит умиротворённо: Тэхёну нравится эта идиллия. Однако стоит альфе мимолетно взглянуть на омегу, тот вдруг сжимается, чувствует неловкость, будто смотрит на нечто личное, запретное, пускай мимо скользят ещё целые десятки людей, и отворачивается, ища кого-нибудь из знакомых, чтобы отвлечься на пустословие — это лучше, чем снова и снова сосредотачиваться на мыслях о Чонгуке. Надоели уже. Поздний вечер, когда гости после заката привычно собираются в зале, чтобы обсудить то, что произошло за день, будто не делали того же самого все часы до этого, Тэхён проводит на террасе. Думает, что отдыхает от общения и слушает природу, наслаждается ею, на самом деле — ждёт Чонгука. Обманул. Обещал всегда возвращаться к Тэхёну, но так и не вернулся. Омега уверен, что альфа сейчас вливает в себя вино, заигрывает с другими омегами, решает дела с другими альфами. Другими. От этого слова не больно, а как-то одиноко, несмотря на то, что Тэхён никогда остро не нуждался в обществе. Человеческая натура — нуждаться в другом человеке, держаться за него. Как же это неудобно. Позади на доли секунды слышится шум зала, но он сразу же умолкает. У Тэхёна сердце останавливается. Омега упрямо пытается убедить себя, что это может быть кто угодно, не обязательно Чонгук, но всё равно хочется верить. После всего, после альфы, самого себя. Всего. — Мы с тобой похожи. Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, Тэхён-а, так что не понимаю, почему ты меня сегодня целый день избегаешь, — доносится мелодичный голос. Тэхён прикрывает глаза и улыбается. Чимин лучший из всех вариантов. — Я тебя не избегаю, — говорит омега, поворачиваясь. — Моего брата? — сложив руки на груди, вскидывает бровь Чимин. — Много чести, — фыркает. — Но ты её уделяешь, — хитро улыбается омега. Тэхён на это не отвечает. Он не хочет говорить с Чимином о его брате. Это ужасно. — Ладно, — примирительно вскидывает руки омега. — Ещё идеи твоего затворнического настроения? — Это моё обычное настроение, — мотает головой Тэхён. — Я чувствую себя превосходно. А как твоё настроение? Чимин задумывается, а затем вдруг закатывает глаза. — Чонгук-а надоел нам обоим. Я не видел его целый месяц, а первое, что он делает, бесится от того, что мы с Намджуном немного зависли взглядом друг на друге. Вот я посмотрю на его лицо, когда он узнает, что я с Намджуном ещё и трахался. Тэхён прыскает в кулак. Вот это Юнги, конечно, обломался. — Что насчёт ваших отношений с Чонгуком? — лицо Чимина неожиданно серьёзное, внимательное. Тэхён не уверен — это ревность, оценка или беспокойство. Если первое, то переживать не стоит. Если второе, то хреново. Если третье, то ещё хреновее, потому что хуже оценивания может быть только навязывание своей воли в вопросах, о которых тебя не спрашивают. — Нет никаких отношений, — пожимает плечами Тэхён. — Он просто хочет со мной переспать. — Это неправда, — неожиданно строго говорит Чимин, у Тэхёна от этого тона дрожь по спине проходит. Омегу будто бы задели слова о похождениях своего брата, хотя Чимину бы лучше всех знать, какой Чонгук человек на самом деле. Чимин как-то резко, обречённо выдохнув, подходит к Тэхёну ближе, опирается об ограждение бёдрами и долго смотрит омеге прямо в глаза, не отводит глаз ни на мгновение, словно говоря этим: «Ты точно идиот, раз всё ещё не понял, почему я здесь». — Тэхён-а, Чонгук-а тебе не говорит, потому что терпеть не может объяснять то, что очевидно. И если ты не доходишь своим умом, то это только твои проблемы, — наконец Чимин отворачивается, посматривает в сторону двери в зал и, кажется, немного нервничает. — Я, однако, считаю, что в делах личных он эту тактику избирает неправильно, тем более после того, что натворил. Тэхён поднимает на Чимина вопросительный взгляд. Он чувствует, что омега хочет рассказать нечто, что изменит жизнь Тэхёна, но тот не хочет этого слышать, пускай любопытство и съедает. Нет, не хочет. Только вот рта не открывает, чтобы остановить, и даже шага не делает, чтобы уйти и не слушать. — Чонгук-а, конечно, просил не говорить тебе ничего, раз уж я заметил, но думаю, сказать нужно, иначе вы своим умом, — делает акцент на последних словах, — не дойдёте. Так что просто прими факт того, что вы истинные, найди в себе силы простить Чонгука и попытайся с ним ужиться. Я знаю, он ещё та задница, но… — Чимин, — тихо говорит Тэхён, уставившись в мраморный пол террасы, — я бы почувствовал, что мы истинные, если бы так было, — омега поворачивается к Чимину, в его глазах, скорее, неверие, чем удивление или, в какой-то степени, обречённость. — Но я ничего не чувствую. — Потому что ты сосредоточен на злости к Чонгуку, а не на самом Чонгуке. Попробуй представить, что ты впервые видишь его, и ты почувствуешь. — Почему тогда мой зверь не подал знак ещё до того, как Чонгук повёл себя как свинья? — Потому что твой зверь был слишком молодым, чтобы разбираться в таком. Я тоже не сразу почувствовал, что Намджун мой истинный, а он ведь рядом со мной с детства, — Чимин ненадолго замолкает, но заметив озадаченность Тэхёна, спешит отвлечь: — Не всё сразу будет. Тебе нужно время привыкнуть к Чонгуку, понять его, а ему научиться быть менее… Требовательным. Просто дай вам шанс. Чонгук уже дал, твоя очередь выбирать. Тэхён кивает. Слова Чимина не лишены смысла, и нет никаких препятствий, чтобы хотя бы попробовать поверить и проверить, да и сам омега не из таких людей, которые солгали бы столь низко даже ради близкого человека. Чимин знает, какой Чонгук бывает невыносимый, но очень его любит, так что никому неправильному он бы не говорил того, что сказал Тэхёну. По полу террасы мелькает луч света. Из-за двери осторожно показывается Намджун, оборачивается, видимо, смотря, чтобы Чонгук его не заметил, и поглядывает в сторону омег, пытаясь понять, можно ли ему уже нарушить их уединение. Тэхён, заметивший нервничающего альфу и ласково улыбающегося ему омегу, спешит попрощаться и покинуть их, чтобы оставить наедине. Какие же они милые. Тэхёну бы хотелось, чтобы и у него с Чонгуком было так. Омега ещё некоторое время скользит по залу, ни с кем не общается, не пьёт, не ест, не слышит и не слушает разговоры вокруг, даже не думает, словно бесплотный призрак блуждает, когда застаёт Чонгука за разговором с двумя альфами. Тэхён смотрит на него в упор, закусывает губу и выдыхает. Хорошо, он на Чонгука не злится и вообще видит впервые в жизни. Что скажешь, зверь? Зверь Тэхёна молчит, омега прислушивается и наконец улавливает почти неразличимое урчание, такое тёплое, уютное, приятное. Тэхён поджимает губы, внимательнее слушает, но урчание, как и есть, остаётся слишком тихим, чтобы быть уверенным вообще в его существовании. Что, если омега попросту навязал себе то, что хотел? Психосоматика и всё такое. Тэхён вглядывается в Чонгука, каждую родинку видит, пускай и стоит в пятнадцати метрах, и слушает, слушает. А затем скрывается на лестнице.

* * *

К полудню следующего дня гости уже почти разъехались. Тэхён застал Чонгука в его кабинете, ищущего какие-то бумаги на столе. Оперевшись плечом о косяк, омега остановился в дверях, наслаждаясь видом мощной спины, рельефы мышц которой видны даже под рубашкой. Личный фетиш Ким Тэхёна — спина Чон Чонгука. Альфа, видимо, уловив запах лесных ягод, природный запах, мимолётно оглядывается через плечо, замечает омегу в дверях, но никак на него не реагирует, продолжая заниматься поиском бумаг. Он перекладывает одну стопку в другую, подносит к лицу некоторые листы, чтобы понять те или нет, и нервно стучит пальцами по покрытой лаком поверхности, не найдя нужных и продолжая осматривать стол. У альфы вены на руках всё яснее проступают от раздражения, длинные тонкие пальцы сминают один ненужный листок за другим. Личный фетиш Ким Тэхёна номер два — руки Чон Чонгука. — Я всё понимаю, — передразнивает Тэхён, припоминая Чонгуку его же последние слова. — Чимин помог? — насмешливое. Омега буквально слышит в его голосе ухмылку, пускай и не видит лица. — Ты же мне не помогаешь, — пожимает плечами и, лениво оттолнувшись от косяка, подходит ближе. — Чон Чонгук, ты проебался, а затем ещё и усложнил всё, — вздыхает. — Не смей говорить, что это я такой тупой и мои проблемы, что я ничего не понимаю. Чонгук молчит, резко вдруг перестаёт перебирать бумаги, медленно поворачивается, складывая руки на груди, и как-то устало смотрит на Тэхёна, будто омега уже тысячную истерику, которую альфе надоело слушать, собирается устраивать. Пришёл поговорить? Пожалуйста. Говори. Чонгук весь внимание. У Тэхёна же были целые ночь и утро, чтобы всё обдумать и силой притащить себя к этому самодовольному альфе. Негубительно, если истинные в конце концов не остаются вместе, кто-то своего истинного за всю жизнь так и не находит. Однако Тэхён своего нашёл, Чонгук своего — тоже. Омега не простил, но решил дать шанс, он не уверен в том, что нежные чувства взаимны и у них сложится что-то правильное, но решил дать шанс. Всё дело в этом шансе. Это игра такая: сначала Чонгук сделал шаг, затем Тэхён, теперь снова очередь Чонгука и так до бесконечности. Чимин прав, Тэхён Чонгука любит и жертвовать им ради обиды, которая рано или поздно уляжется, глупо. Этого альфу нужно узнать получше, понять, принять, привыкнуть, раз уж Вселенная их друг для друга специально создала. — С этих пор, — смотрит строго, подбородок чуть вздёргивает, — это наши проблемы. Чонгук вдруг улыбается: не ухмыляется, не насмехается, — а улыбается, легко, искренне, умиротворённо, ласково даже, и Тэхён откровенно зависает. Он видел альфу каким угодно, но не таким… милым? Это вот такой вот Чон Чонгук милый? Тэхён, если честно, в эту самую секунду готов даже все чонгуковы бумаги, которых в кабинете целые книжные шкафы, вручную переписать, чтобы тот так улыбался. У альфы зверь довольно урчит от слов омеги. Не нужно признаний в любви, верности, не нужно прямо сейчас кидаться в объятия и говорить более ясно, потому что яснее некуда. Наши проблемы. Тэхён выбрал Чонгука. — Возвращаешься в Рим? — спрашивает альфа, устраиваясь поудобнее. Он не собирается навязывать свою близость Тэхёну и целовать его, пускай и хочется. Чонгук этим всё только испортит. Омега кивает. — Чимин знает мой адрес. Можешь спросить у него, если захочешь заглянуть. — Захочу, — моментальное. — Ведь все дороги ведут туда. — В Рим? — К тебе. Тэхён самодовольно усмехается, но чуть покрасневшие щёки выдают его смущение. — Позвони, когда надумаешь приехать. Номер тоже найдёшь у Чимина. — Если не позвоню, не успеешь от меня свои секреты спрятать? — Мне нечего от тебя прятать, — пожимает плечами Тэхён. — А мне есть что от тебя прятать. Несправедливость какая-то получается. — Мне не привыкать, — закатывает глаза Тэхён и разворачивается, чтобы уйти: ему тяжело даже стоять здесь, не то что развлекать Чонгука. Альфа, однако, моментально хватает локоть омеги, останавливая, и ждёт, когда тот снова повернётся. Тэхён, вздыхая, всё же поднимает на Чонгука нетерпеливый, чуть раздраженный взгляд и ведёт бровью. Ну что ещё? — Я всегда буду возвращаться к тебе, я надеюсь, ты помнишь, — как-то неожиданно серьёзно говорит альфа и отпускает локоть омеги. Тэхён кивает, но словам Чонгука не верит. Время покажет, говорит ли тот правду. Время покажет, чего стоят эти ещё только зарождающиеся отношения и был ли прав Тэхён, слепо доверившись своему зверю. Невосполнимый ресурс, он всем распоряжается: что, чего, кому, когда, — верно? Тэхён решил потратить его на Чонгука ещё с того ужасного дня и до сих пор старается об этом не жалеть. Чонгук тратит его на Тэхёна со своих тринадцати лет. У них взаимно. До самого последнего пункта чертвого списка, в котором номером один прописана «красота».