Путь в никуда

       Данил не знал, сколько он так простоял. Время в поезде «Лимб» текло, как ему вздумается, а пассажирам не нужно было есть, спать, ходить в туалет, совсем ничего. Данька стоял, прижавшись к зеркалу и потерявшись где-то на просторах мироздания.       Внезапно голова снова закружилась, опять подкатила тошнота, и Данил почувствовал, как его буквально швырнуло куда-то. — А потом мы смотрели салют. Кстати, он был так себе.       Данил оказался в своей комнате на кровати. Напротив в кресле сидел Женька и рассказывал о том, как месяц назад они ходили отмечать день города. Почувствовав, что что-то не так, Женя запнулся посреди очередной фразы и встревоженно спросил: — Илюх, ты чего? Ты, что… плачешь? — Он умер. — Кто? — брови брата поползли вверх. — Илья. Он умер. Я убил его. — Данька! Это ты? Ты вернулся? Я ничего не понимаю. Ты не мог убить Илью, ведь ещё минуту назад он был здесь. Что случилось?       Данил молчал. Смотрел перед собой невидящим взглядом и не реагировал на Женькины вопросы. Молчал он и вечером, когда встревоженные рассказом младшего сына родители тоже попытались его разговорить. После их неудачи Женька решительно собрался и вышел из квартиры. За сутки в теле Данила Илья успел рассказать кое-что о себе его брату, в том числе записал номер телефона и адрес. Телефон не отвечал, поэтому Женя вызвал такси и отправился к Илье домой.       Дальше начался кошмар. Дверь долго никто не открывал, но потом за ней таки появился пожилой мужчина. Выглядел он ужасно: тусклые красные глаза с тёмными кругами под ними, волосы растрёпаны, руки дрожат. Узнав, кто перед ним, Виктор Сергеевич, так он представился, коротко и сухо рассказал Жене о том, что его сын вчера умер. Он упал с балкона, когда сидел на парапете, ожидая друзей для празднования своего восемнадцатилетия. Мысли хаотично заметались в голове парня. Как Илья мог умереть вчера, если ещё сегодня, всего несколько часов назад был в теле Даньки? Они разговаривали, смеялись и дурачились. Как он мог умереть вчера? — П-простите, — запинаясь пробормотал Женя, — простите меня за то, что навязываюсь, когда у Вас такое горе. Мне очень жаль. Очень. Но скажите, когда точно умер Илья? — Вчера в пятнадцать сорок три, — ответил Виктор Сергеевич и захлопнул дверь в квартиру.       «Вчера в пятнадцать сорок три, — мысленно повторил Женька, — больше суток назад. Как же так, Илюх?» — Он шокировано потряс головой, отвернулся от двери и отправился обратно домой.       Дома кошмар продолжился. Родители, узнав от младшего, что произошло, кинулись к Даньке. Мама плакала обнимая старшего сына и сбивчиво шептала о том, как ей жаль, и, что он сильный и справится. Отец молча сидел рядом и держал за руку. Сам же Данил, по-прежнему, ни на что не реагировал и смотрел перед собой. — Милый, — аккуратно начала мама, — ты что-нибудь помнишь, что случилось?       Отец шикнул, и она закусила губу. Но Данил неожиданно ответил. — Я всё помню. Вот только, боюсь, что после моего рассказа, Вы меня в дурку отправите, — он помолчал и с горечью добавил, — а, хотя, какая теперь разница.       Родители дружно начали уверять сына, что ничего подобного не произойдёт, и они ему всегда верят. Данил печально усмехнулся и рассказал обо всём, что с ним произошло: о балконе, падении, смерти, поезде «Лимб», проводнике Петре и о том, что Илья теперь будет вечность ехать неизвестно куда.       Женя слушал, открыв рот и не знал, что и думать. Данька сошёл с ума? Чувство вины за падение так шокировало его, что он повредился мозгами? С другой стороны — Илья ведь действительно умер вчера. Вчера! Так может это правда? Что правда? Призрачный поезд? Да ну, бред. Или не бред? Родители по окончании рассказа, молча переглянулись и продолжили утешать сына, уверяя, что он ни в чём не виноват, и со временем всё наладится, а боль пройдёт.

***

       Ничего не проходило. Кроме, разумеется, времени. С момента смерти Ильи прошёл год. Самый тяжёлый год для семьи Крестовских. Год за который Данил не произнёс ни слова. После своего рассказа о произошедшем, он посмотрел сначала на мать, потом на отца, затем перевёл взгляд на шокированного брата и вновь замолчал. И всё, ни слова, ни единого мимолётного звука или возгласа за целый, показавшийся его родным бесконечным, год.       Через месяц после произошедшего, мама начала осторожно говорить Данилу, что пора бы уже вернуться в университет: — Пятый курс как ни как, жалко будет бросить. Да и отвлечёшься как раз.       Но Данька, по прежнему, ни на что не реагировал. Тогда отец принял волевое решение. Он сам съездил в университет, нашёл там деканат юридического факультета и переговорил с деканом. Объяснил, что его сын переживает тяжёлую психологическую травму в связи со смертью своей родственной души. Декан выслушал, посочувствовал и личным распоряжением отправил Крестовского Даниила Александровича в бессрочный академический отпуск.       Всё своё время Данил проводил сидя на кровати, глядя в одну точку. Из комнаты он лишь изредка выходил в туалет. Даже есть его приходилось заставлять. Мама каждый день плакала, стараясь делать это по потихоньку, чтобы никто не заметил. Отец придерживался позиции, что лучше оставить ребёнка в покое и дать пережить своё горе так, как ему необходимо. Но, когда и через полгода абсолютно ничего не изменилось, он очередным волевым решением потащил Даньку по врачам. И началось: терапевт, психолог, психотерапевт, невропатолог, даже лор. — А что? Вдруг он от шока голос потерял и молчит именно поэтому.       Данил покорно ходил за отцом по врачам. Специалисты физических профилей все, как один, заявляли, что «молодой человек полностью здоров», а вот «мозгоправы» хмурились, говорили заумные термины и предлагали полежать в стационаре. На это отец ответил категорическим отказом. — Я обещал своему сыну, что не сдам его в «дурку»! — и на этом он окончательно покинул больницу, не слушая возражения врачей, звучавшие вслед.       Следующие полгода прошли без изменений. Данил молчал, мама плакала и пыталась уговорить его начать жить нормальной жизнью, отец вновь вернулся к выжидательной позиции.       Женька всё это время вёл себя, как ни в чём ни бывало. Он так и не определился, как относиться к рассказу брата, поэтому решил, что пусть всё идёт так, как идёт, а он будет рядом. Разница была лишь в том, что Женя переселился в комнату брата. Он достал из кладовки старый надувной матрас и спал на нём на полу прямо посреди комнаты. В остальном же Женя старался вести себя как обычно. Он улыбался Даньке, желал доброго утра и спокойной ночи, рассказывал, как провёл день, да и просто болтал обо всём на свете. За двоих. Только одна тема стала табу, та, что раньше была самой любимой: родственные души.

***

      И вот наступила годовщина смерти Ильи. Женя проснулся с ощущением смутного беспокойства. Быстро осмотрев комнату, он увидел брата, который стоял, прижавшись лбом к зеркалу на дверце шкафа. — Доброе утро! — позитивно пожелал он. — Ты как?       Данил не ответил. Тогда Женька подошёл к нему и обнял со спины. Данил отстранился от зеркала, и Женя увидел слёзы на его лице. Сердце на миг замерло, мысли зачастили: «Целый год брат не проявлял никаких эмоций, ни малейшего оттенка. Ему лучше?» — Дань! Братишка! — зачастил он в унисон этим мыслям. — Давай поговорим! Не важно о чём. Я целый год не слышал твой голос. Целый год не знаю, что происходит у тебя в голове. Даже, если всё совсем мрачно, расскажи мне. Я хочу помочь. Чем угодно. Всё, что захочешь!       Данил обернулся и внимательно посмотрел младшему брату в глаза, а затем потянул его за собой к кровати. Они сели по турецки друг напротив друга. — Хочешь узнать, что в моей голове? — наконец, заговорил Данил. И после энергичных Женькиных кивков продолжил, — там только Илья и вечность. Больше мне и не нужно. За это время я придумал в своей голове целый мир. Мы ехали вместе в «Лимбе» и были там счастливы. — Но ты же не можешь прожить так всю жизнь! В фантазии. — А что ещё мне остаётся! — в голосе Данила появлялось всё больше и больше эмоций. — Я не могу оказаться с ним на самом деле. Стоп. Оказаться на самом деле. Если окажусь… — Эй, эй, эй, ты, что задумал? — паника отобразилась на Женином лице. — Не волнуйся. Самоубийцы попадают в ад. И нет, я не умею читать мысли, просто у тебя слишком красноречивое выражение лица. Если бы всё было так просто, я бы уже давно вышел в окно, — он невесело усмехнулся. — Но самоубийцы попадают в ад, а мне туда не надо. Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете? — Чего? — шёпотом спросил Женька. — Чтобы меня кто-нибудь убил! Случайно или намеренно, не важно. Несчастный случай тоже подойдёт. Впрочем, прежде у меня есть одно важное дело. Ты ещё хочешь помочь? — Конечно. Но ты ведь не станешь просить меня убить тебя? — жалобно спросил Женя. — Нет. Я, конечно, не уточнял, но, полагаю, и так очевидно, что убийцы попадают по тому же адресу, что и самоубийцы. Я бы никогда не обрёк тебя на подобное. Понимаешь, я ведь могу и не попасть в лимб. Пётр говорил…       Данил осёкся и хмуро взглянул на брата. — Ты ведь не веришь мне. Зачем слушаешь? Ждёшь момент, чтобы начать переубеждать?       Женя ответил таким же хмурым взглядом. — Я не буду врать, что абсолютно верю в то, что ты говоришь.       Данил резко отвернулся, но Женя быстро схватил его за подбородок и повернул обратно к себе. — Но я не могу и опровергнуть твои слова. Никто не может. Аргументировано и с доказательствами, по крайней мере. Никто из нас не умирал. Поэтому я решил, что мне достаточно того, что в это веришь ты. Я на твоей стороне, братишка. Всегда!       Данил неуверенно улыбнулся, как будто забыл, как это делается. — Спасибо. Мне нужно понять, как попасть именно в лимб, а не в рай или ад. — Так! А давай-ка для начала ты мне ещё раз всё расскажешь. Впрочем, часть с балконом можно пропустить, — пробормотал Женя, — расскажи разговор с Петром максимально подробно. Будем искать зацепки.       Данил кивнул и повторно рассказал всё, что произошло с ним в поезде «Лимб». Он старательно вспоминал каждое слово, каждую мелочь. И вдруг одна фраза Петра явно перекрыла собой все остальные: «А конкретно в Вашем случае, всё усложняется ещё и тем, что Вы некрещёный. Так, что путь в рай закрыт однозначно и даже не рассматривается. А для ада Вы слишком хороши». — Крещение! — закричал Данька на всю квартиру. — Пётр сказал, что я некрещёный, значит в рай точно нельзя, а ада я не заслужил. Вернее, это Илья некрещёный. Просто в тот момент проводник ещё не знал, что я не он. — Но ведь ты-то крещёный. — Меня крестили в два года. Никто не спрашивал моего на то согласия! Да даже, если бы и спросили, что может ответить двухлетний малыш? Я хочу отречься, откреститься или как оно там называется!       Женька ненадолго подвис и возразил: — Что-то я ни разу не слышал о таком. Хотя, я много о чём не слышал, это ещё не значит, что этого нет. Интернет нам в помощь.       Он вскочил с кровати, стянул со стола ноутбук и вернулся с ним на кровать. Следующие несколько часов они потратили на изучение интересующей темы. Информация была неутешительная. Подобное действие называлось раскрещивание. Официальная информация гласила: «Православная церковь считает абсурдным «аннулирование» крещения, утверждая, что, как нельзя, родившись телом, вернуться в утробу матери, так нельзя, родившись от Духа, перестать быть от него рождённым». Обряд раскрещивания официально не существовал. Порой атеисты проводили что-то подобное, но это всё считалось самодеятельностью, не имеющей никакого реального веса. — Да мне плевать! — внезапно заорал Данил. — Я не хочу быть крещёным! В конце-концов, церковь — это просто здание. Бог не сидит в ней. А священники — это просто люди. У них нет с Богом спутниковой связи. Не им решать!       Женя схватил Даньку за плечи, пытаясь успокоить. Но того трясло и несло. — Я и крестик-то никогда не носил. Слышишь, ты! Бог! Я отрекаюсь от тебя! Отказываюсь! Раскрещиваюсь. Ты же вездесущ, да? Значит, должен меня услышать. Ты мне не нужен! Пока, пока!       После этого Данил как-то весь сдулся и поник.