a wholesome threesome

      Крис классный, очень. Нападает с объятиями в самый неожиданный момент и не отстает, пока не затискает до смерти; никогда не отталкивает, позволяет висеть на себе детенышем коалы и прижимается губами к щеке, просто так; даже готов таскать тебе в универ забытый дома обед. Большую часть времени он очень забавный, уютный и милый; не дурак, хоть и является предводителем культа поклонения инопланетянам и аниме. А еще он халявщик жуткий и любит, когда за него платят в маке. Везде есть свое «но», и у Криса оно произносится чанбиновым гнусавым голосом, в капсе — потому что старший хоть и позволяет к себе ластиться сколько душе угодно и трогать в самых разных местах — лишь в пределах приличного. Да, это проблема. У Чанбина — а у него, на секундочку, гормоны бушуют и жажда любви и внимания ежесекундно чередуется с жаждой чего-то в заднице — после каждых непорочных обнимашек обидное — «Н-но… Но… И это все?» застревает в горле. Там и остается. Большего хочется безумно. Особенно сильно хочется, когда Крис зачитывает в 4419-той — резко, агрессивно, жестко, словно громовыми раскатами по голове, и, господи, Чанбин просто кончает (ся, как личность). От всей этой приевшейся невинности горло саднит тошнотворным ванильным комом, а хочется, чтобы от кое-чего другого. Омега нервно прокашливается и облизывает губы и сверлит задумчивым взглядом напряженные руки Криса. Наверное, его не это должно волновать в борьбе с долбанной домашкой, но сейчас как-то похуй. В такую дождливую погоду Крису было лень плестись в спортивный зал, поэтому он надел свою чертову облегающую форму и принялся усердно отжиматься от пола гостиной. Чанбин же сидит на стуле в кухне, рукой лениво подпирая подбородок, пялясь на весь этот беспредел, иногда томно вздыхая — не спорт, но выматывает не меньше. Он слегка помешан на мускулистых руках старшего. Особенно в последнее время (из-за таблеток это, по всей видимости — или же у него банально накипело). Красивые и жилистые руки, украшенные выступающими венками. Ладони же отдельный вид эстетики, не без нотки порнографии — с аккуратно подстриженными ноготками и длинными изящными пальцами, намного длиннее чанбиновых. Они выглядят… Умелыми. Омегу еще с того инцидента с толстовкой практически каждую ночь эскортируют фантазии с их участием — да и всего Криса. И Джисона, порой, потому что с ним в этом плане легче. Джисон вообще просто душка-лапочка; ходит себе в растянутых худи, читает умные книги по физике и уплетает хлопья за обе щеки, бережет чанбинову воспаленную голову и успокаивает яркие порывы фантазии нежными поцелуями в щеку, невесомыми поглаживаниями по макушке. Что-то подсказывает — это лишь затишье перед гигантской, сука, бурей; ведь порой хочется припечатать мелкого к стенке и сделать с ним то, что обычно делают с омегами. С этим Чанбин разберется потом. А пока собственная задница еще не оказалась в эпицентре урагана — единственной проблемой остается обтягивающая майка Криса и его крепкие руки. А тот уже телепортировался на кухню. Смотрит Бину через плечо на возмутительно толстый учебник, и пытается что-то объяснить. Чанбин опять чувствует себя крохотно; намного меньше, чем он есть (168, куда уж меньше?). Щеки подгорают. Спасение оказывается в прокрастинации — домашка доделывается следующим днем, на перемене между парами. Травяной чай в данный момент нужней. От фантазий убежать не получается. Чанбин уверен, что блондин прекрасно осведомлен, как пальцами довести до исступления. Знает это благодаря Джисону, длинный язык которого под действием алкоголя из тугого морского узла развязывается в пособие как-возбудить-одним-лишь-рассказом, начиная с первой главы — «Знаешь, меня Крис прошлой ночью…» Да-да, знает — на спине, на боку, на животе, на четвереньках, перекинутым головой вниз через спинку дивана, растопыренным на столе, растянутым на подоконнике, распаренным в душе и расслабленным в горячей пенной ванне, чтоб его. Еще Крис может удовлетворить всего за минуту — и тут либо его идеальные пальцы обладают тайными знаниями потаенных ласк и масонов, либо Джисон слишком чувствительный. В таком случае вопрос, как он переносит подобные марафоны, остается загадкой. Крис это какая-то мифическая хрень. С одной стороны любит дурачиться и слать лучи любви — комок искрометной заботы —, и в этом он порой превосходит даже Джисона, который ну вообще солнышко. В полнолуние же Крис гуляет по квартире с оголенным верхом и заставляет чанбинову внутреннюю школьницу радостно верещать; бежать в туалет сушить трусы. И если раньше Бин старался не питать иллюзий, что эти грезы когда-нибудь сбудутся, то сейчас… Да хер с ним — оно будет. Это неизбежно. Ему просто надо намекнуть как следует, а то… Блять, ну какие намеки? Им не пятнадцать, чтобы бояться заикнуться о сексе. Чанбин нецелован и немного девственник, но дух у него боевой — хочет крисовы пальцы в своей заднице? Он их получит.

~♥ ♡ ♥~

Чанбин бесится, бесится, очень бесится. За окном снова дождь, а он топчется по грязным улицам в спортивный зал, чтобы принести тупому старшему кошелек, который тот благополучно забыл дома на кухонном столе. Ладно, он хотя бы остудит пыл, а дальше все просто: зайти внутрь, поприветствовать альфу поцелуем в щеку и отчитать за забывчивость. Легко, да? Черта с два — в подвале зала как назло пусто (потому что кто попрется на улицу в дождь?), приглушенно горит свет; а лучше бы тьма кромешная. Потому что — Крис. Вместо точечных ударов по груше слегка выгибается под какую-то западную попсу, играющую в наушниках (так подсказывает чанбинова чуйка, а она херни не скажет). Выглядит неумело и неловко. Сексуально. Чанбин сглатывает. Крис, заметивший омегу краем глаза, оборачивается и улыбается привычно мягко. Выгибаться перестает, это самое главное. Щеки красные от духоты, а от царящего в зале запаха у Чанбина в голове мигает красным; мята нифига не бодрит, наоборот — обвивает каждую клеточку тела, словно вязкий мед; голову несет безбожно. Тело распирает чем-то новым, младший еле шевелится, ощущая себя разваренной макарониной. Атмосфера ни капли не помогает лабильному омежьему либидо. Шорты и черная майка Криса, которые преследуют его в кошмарных (возбуждающих) снах — тем более. Чмокнуть бы поскорее в раскрасневшуюся щеку, да выйти на свежий воздух и забыть это безобразие, но когда же у Чанбина что-то шло по плану? Крис разворачивается полностью (одаряя омегу лукавым взглядом?) и плавным шагом, смешно пританцовывая бедрами, шагает навстречу, встает вплотную. Обе руки на узкие плечи, носом по щеке. Плотно прижимает к себе и коротко целует. — Отвали, ты потный… — Чанбин бурчит, натягивая кепку как можно ниже, чтобы скрыть чертовый румянец. — Теперь ты тоже, — тянет довольно и, похрюкивая от смеха, облизывает пересохшие губы. Темноволосый смотрит своим «бесишь-пиздец» взглядом, но губы все равно тянет. — Пошли домой? — еле выдавливает слова, взглядом пытаясь не задерживаться на старшем— тот шею устало потирает и дышит тяжело, потягиваясь, из-за чего слегка задирается майка. Кивает и улыбается благодарно, видя забытый дома кошелек. Говорит, что теперь он в долгу и обязательно отплатит чем-то классным. Чанбин губу прикусывает.

~♥ ♡ ♥~

Все катится сами знаете куда, когда Джисон уезжает помогать Минхо с переездом. Крис помогал в прошлый раз; а Минхо уж больно часто переезжает, думается Чанбину. С одной стороны это круто — оставаться вдвоем. Удерживать здоровый баланс в их трио важно, да, но иногда и вдвоем тоже нужно. Например, когда хочешь ступить на новый этап отношений; как бы не секс, но… Потыкать друг друга в неизведанные и потаенные места, чтобы понять, кому что нравится. Для начала самое то. Чанбин трусит немножко, когда понимает, что сегодня просто идеальная возможность этому этапу наконец начаться. Они провели весь день в борьбе со студенческой канцелярщиной, рядом, касаясь плечом плеча, потеряли два часа на нелепые заигрывания — и даже мимолетного прикосновения к чужой руке омеге достаточно, чтобы понять — «Ну все, пиздец-приехали». Он впервые испытывает такое яркое желание близости с кем-то. А близость эта на расстоянии 17-18 сантиметров. От старшего пахнет одурительно прекрасно, и Чанбин вдыхает этот витающий в воздухе запах, как последний наркоман, а потом понимает, что это была его очередная фатальная ошибка. Возбуждение растет пропорционально с проваливающейся под землю решимостью заполучить крисовы пальцы в своей заднице (теория и практика дофига диаметральные понятия, все же). Обреченный вздох вырывается из груди, когда он возвращается к нудному тексту, подчеркивая каждое важное слово ядерно-розовым хайлайтером. Омега старается усердно читать про… Какую-то артхаусную хрень. Как вообще можно сконцентрироваться, если альфа ходит туда-сюда и сверкает своей филейной частью, на которой темноволосый палевно зависает? У самого то задница плоская, как доска; хлопнешь — и рука к херам сломается в трех местах, а вот если блондина смачно так шлепнуть… «Блять, мозги, дайте мне наконец нормально пожить.» Что поделать, тут у каждого в штанах муравьи затанцуют, стоит на лишнюю секунду задержаться на крисовой заднице. Такое богатство дается не каждому, а потому и боготворить его нужно, как- Ладно, если по чесноку — задница как задница, просто у Чанбина спермотоксикоз. Спрашивается — что же может ему помочь? Мазохизм. Представить альфу под горячими струйками душа — тяжелое дыхание, мокрые волосы, кожа краснеет под сильным напором воды, сильные руки упираются в кафельную стенку. Может быть, он не один такой — с недотрахом. Может быть, там, в ванной комнате, Крис прикрывает глаза, опирается спиной об стену и надавливает большим пальцем на головку члена, постанывая несдержанно — дрочит себе. Представляя Чанбина. Точно также, как и сам Чанбин представлял его (и Джисона, про Джисона не забудь) постыдное количество раз за эту неделю. Внутри что-то обрывается, летит с крахом и остервенело кричит, когда Со улавливает несдержанный стон и приглушенное «Fuck!». Возможно, ему послышалось. Возможно нет. Короче… Да. Черт. Блять. Пиздец. Сидеть омега продолжает напряженно (иногда представляет крепкие ладони старшего на своих бедрах и тут же дает себе звонкую пощечину), пока шум воды, доносящийся из ванны, не затихает, не слышатся шаги мокрых ног по плитке и шорох полотенец. Бин психует — кидает хайлайтер в сторону и откидывается на спинку дивана, зарываясь в ворох одеял, бездумно глядя на экран телевизора. Ну нет, точно послышалось. Крис появляется минут через пять — полотенце закинуто на шею, волосы влажные и растрепанные, торс и пресс как всегда мечта поэта. Младший на секунду опускает взгляд и засматривается (на метки под ребрами); на нахваленную филейную часть, затянутую в домашние штаны, и как ошпаренный тут же смотрит на жутко интересную обивку дивана. Он весь на нервах. Весь. Диван широкий и мягкий, тело словно тонет в его подушках — и утонуть сейчас правда хочется; а еще упросить батюшку отпустить грехи. И полуголого Криса рядом. Альфа расслабленный и довольный, живенько накидывает старенькую футболку и также живенько скачет на кухню, тащит оттуда остывшую курицу, которую потом сердобольно пытается скормить младшему. Тот метает на него злые взгляды и поджимает губы, в ответ улыбаются снисходительно. В конце концов ему победно засовывают кусочек мяса в рот. Да, лучше бы кое-что другое. — Бин? — сидят они близко, коленки соприкасаются. — А? — Вопрос есть… — продолжает внезапно севшим голосом, — Мы втроем давно решили начать официально встречаться. — Будешь мне предложение делать? — Позже. Так вот, мы… — Крис на него практически не смотрит, бросает порой нечитаемые взгляды, в которых омега то ли замечает, то ли сам додумывает что-то похожее на смущение. — Я с Соней… Мы тип недавно говорили на эту тему и он капец как загоняется… Как ты относишься к нам- В смысле, как к альфам? Истинные-истинными, но если это игнорить?.. — Игнорить истинность — запросто, как пальцем в сыр тыкнуть, В силу привычки блондин кладет ладонь на острую коленку, поглаживая. Просто так, без задней мысли, даже не подозревая, какой эффект это имеет на младшего. Тот напрягается, а мозги плывут, по текстуре превращаясь в дешевое детское питание. Может, поэтому до него и не доходит, что наступает тот самый идеальный момент, чтобы поговорить не по душам и не про души, а про кое-что более физическое. Чанбин тупит, у Чанбина коленки подрагивают и старший рядом — как тут думать? — Бин, я серьезно. — Я тоже серьезно… — рука замирает на середине бедра, там и остается. — А Соне можешь сказать, чтобы больше не загонялся, потому что я на вас пускал слюни еще когда не знал, что мы истинные. — Рил? — Ну, если учесть, что тогда из-за подавителей все мое омежье было на нуле… Тут либо магия истинных, которая 24/7, либо вы мне реально понравились. — И… Как сам считаешь? Бин задумывается наигранно — Крис реально думает, что он ответит что-то кроме: — Пф, даже не знаю. Второе, наверное. — Ну… Да, в принципе. — Мм? — Обещай, что не обидишься, — просит он мягко и также мягко вновь начинает поглаживать парня по внутренней стороне бедра (блять, блять, блять). — Сначала скажи, я потом решу, — краснеет слегка, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я про ту situation с толстовкой- — Все, молчи. — откровенно хочется завыть, закрыть лицо руками (что он и делает) и провалиться под землю, но Чанбин не робкого десятка, как бы, вроде бы. Широко открывает рот, медленно прогружается и… — Бля-я-я-я, нашел время, конечно… — и все попытки вспомнить хоть какое-то членоразберательное умное слово заканчиваются полным провалом. — Пф, никогда не поздно говорить о таком. Я тебя не осуждаю, кстати, — и тянет свою фирменную лыбу. — Ну спасибо… — пытается отвлечь себя теликом. Кожей чувствуется, что альфа упрямо продолжает палить, но отвечать взглядом на взгляд вообще не хочется. И с каких пор Чанбин такой трус? — Если тебе полегчает — то мы тоже- В смысле, на тебя слюни пускали. Даже в наступающей темноте было видно, что младший залился краской. Он как бы догадывался об этом раньше, но услышать это заявление вживую как-то… Усиливает эффект. — Спасибо, мне полегчало, — то ли правда, то ли вранье. — Я серьезно. — Я понял. — Тебя это смущает или радует? — ответом служит молчание. Через какое-то время младший таки вздыхает — глубоко, словно собирается набрать в себя несколько литров кислорода, и переводит взгляд на альфу, признаваясь: — Хуй знает. Крис кивает с серьезной миной. — Хуй точно знает. Вновь повисает отяготительная (для Чанбина) тишина, в которую ввязываются безвкусные биты канала MTV. «Действительно — зачем ей все шелка, цветные облака?» — размышляет омега, когда из уст само по себе выскальзывает предательское: — Правда? — а когда он понимает, что сморозил, быстро-быстро пытается забрать сказанное обратно, но глаза напротив все смотрят в ожидании, очень пристально и серьезно. — Не смотри на меня так, я не знаю, что несу… — после короткой паузы он все же добавляет, опять же, не думая. — После того, как узнали, что я ваш омега, или- Блять, естественно после, если бы вы на меня- При этом состоя в отношениях друг с другом- Фу-фу-фу, нет, господи, я такой тупой… Руки зарываются в вороньи волосы, нервно ероша их. — После, Бин, после… — отвечает старший мягко. — Боже, ты такой милый. — Когда это? — Всегда. Самый-самый милый и красивый. — Пфф… Спасибо… Они цепляются взглядами буквально на мгновение, но этого хватает, чтобы комната заполнилась заливистой гоготней. Чанбин на автомате прикрывает глаза, когда прохладная ладонь ложится на его плечо и тянет на себя. Губу закусывает, потому что обвивают второй рукой — и обнимают, носом зарываясь в темные волосы. От Криса все еще отчетливо пахнет вишневым гелем для душа, и этот микс обоих родных запахов размаривает похлеще любимого пива. Чанбин не шевелится, молчит, сползает чуть ниже и утыкается лицом меж выпирающих ключиц. Старший тоже молчит — потому что парень в его руках такой офигенно теплый и волосы у него так по-домашнему растрепаны, что хочется положить себе в карманчик. Улыбается и нежно гладит младшего по щеке; а тому абсолютно плевать, что от пальцев несет курицей. Крис рядом — это главное. Дыхание спокойное и теплое, убаюкивает, словно колыбельная. Темноволосый готов пролежать так вечность, и он вовсе бы заснул, если бы не эти крепкие руки на талии. — Тебя курочка так разморила? — Не ржи надо мной… — устало бубнит в шею старшего и поднимает взгляд, дуется наигранно. Ломается быстро и чмокает в щеку, скользит губами от подбородка к шее, прижимаясь к теплой бледной коже. Далеко не от курочки его так разморило. — A little kissy kiss? — альфа тянет за подбородок, заставляя посмотреть на себя, и дует губы трубочкой, к которым Бин припечатывается мгновенно. Крис улыбается в поцелуй. Ладонь находит путь к младшему на затылок; тот поддается, стоит лишь немного надавить, углубляя поцелуй. Теплый язык скользит меж губ и зубов, а вместе с ним что-то теплое разрастается в груди (и внизу) — Чанбин ластится к парню слепым котенком; трется всем, что есть, ища больше ласки. Они разрывают поцелуй через какое-то время, смотрят в глаза друг другу совсем недолго, когда омега коротко чмокает крисово плечо и злобно прикусывает тонкую кожу, за что его сразу затягивают в новый поцелуй, от которого дрожь табунами проходится по всему телу, а дыхание учащается, становится громче. Пальцы поглаживают скулы и острую линию подбородка блондина, мертвой хваткой цепляются за ворот его футболки. Чанбин слегка забывается в вихре приятных ощущений, мелко кусает альфу за нижнюю губу, выдыхает, и, что самое опасное — ерзает на крепких бедрах, горячо и нетерпеливо (когда он вообще успел перекочевать на них?). Лишь двадцать минут в душе и хорошая дрочка дают Крису возможность держать себя в руках, чтобы не сожрать омегу на месте. — А что там на столе лежит? — отстраняется блондин с ухмылкой, на что младший неодобрительно пыхтит. — Недописанный конспект? — Угу. — Okay. Чанбин снова целоваться лезет. Пальцами Крис мягко проглаживает свой путь от плеч по спине и до острой коленки, заставляя омегу тихо заскулить и, ладно, хер там в душе — от тихих всхлипов младшего в штанах мало-помалу становится тесно, а тот даже и не догадывается — дышит тяжело, лежит лениво на крепкой груди, откровенно балдея и пока еще не чувствуя ничего твердого своей филейной частью. Продолжает жадно отвечать на поцелуи, порой перетягивает одеяло на себя и целует самобытно, заставляя пальцы ног поджиматься. Таких безудержных поцелуев у них… Еще не было? Чанбин представлял себе этот момент множество раз, но ни разу не задумывался над тем, насколько отзывчивым может быть его тело. От сильного-независимого не осталось и следа, вместо этого он сильнее вжимается в альфу, словно жаждет слиться с ним в одно целое (что не является ложью). Думает, что надо исправить и кусает блондина за губу, да так, что тот едва не ойкает. Становится немного стыдно, когда он улавливает металлический привкус крови на языке, но чувство это сменяется удивлением, когда ладони сжимают его узкие плечи сильнее, а губы целуют с новой волной страсти. От этого тело начинает потряхивать. Крису нравится по-грубому? Чанбин совсем немного удивлен. Как бы офигенно им сейчас не было — ситуация накаляется ежесекундно. Старший чувствует, как собственный твердеющий член дергается в тесноте спортивных штанах, головка болезненно трется об ткань. Пауза необходима вот просто пиздец как, омегу кроет не по-детски, он пахнет ярче и сильней; и вряд ли соображает, чем это чревато. Альфа отстраняется, не без сожаления — одной ладонью зарывается в мягкие черные волосы тяжело дышащего парня, поглаживая, словно извиняясь. Другой скользит вниз по спине, ощущая, как потряхивает хрупкое тело. Чанбин готов мурчать, настолько ему приятно, но этого все еще недостаточно. Запах альфы остервенело бьет в нос. Он принимает единственное разумное на данный момент решение и шлет все (себя) к хуям — трется носом о разгоряченную кожу шеи, задевая ее влажными губами, и думает, что все — сейчас. Рывком спешно прижимается ближе и снова целует, замирая лишь на секунду, в момент, когда его уносит далеко в закат — он пару раз активно ерзает на бедрах и из уст едва ли не вырывается экстатичный возглас — у Криса стоит. Круто. — Бин- Аккуратнее, у меня встал, — подтверждает осевшим голосом. Просто замечательно. Сам Крис, только спустя мгновенье сполна осознавая, что сейчас произошло, отстраняется и опасливо заглядывает омеге в глаза, где мешаются смущение, ликование и, да черт с ним — возбуждение. — Я знаю… — закусывает нижнюю губу, зарываясь рукой в блондинистые пряди и улыбаясь на немой вопрос в глазах напротив. — Дурилка, я сижу у тебя на бедрах… Все это катится куда-то не туда (или туда), кажется Крису. Он пытается не думать про возбужденного омегу на своих бедрах и собственный стояк, слишком внушительный — то как легко он завелся пугает. Это совсем хреновая ситуация, потому что полноценного согласия младшего он еще не получал, но… По младшему не скажешь, что он не хочет. Очень даже наоборот. Чанбин прикрывает глаза, судорожно и шумно выдыхая, а потом удивляет сам себя. Робко проводит пальцами вниз, потихоньку добираясь туда, где у Криса аккуратным узором лежат метки. У Чанбина они на обоих запястьях; его руки могут одновременно лежать на ребрах Криса и при этом сминать внутреннюю сторону бедра Джисона. Идеально. — Бля… — старший дергается и вскидывает бедрами, когда омега «ненароком» задевает пальцами разгоряченную кожу под ребрами, метку. Ее младший с явным побуждением возбудить еще никогда не трогал; и запястье свое к ней никогда не прикладывал (потому что страшно немного); но хочется безумно. Ладошка тем временем проходит по напряженному прессу и, останавливаясь на поясе спортивных штанов, наконец спускается ниже — нащупывает именитый стояк и сжимает его легонько. Оба парня безбожно краснеют, когда из старшего вылетает какой-то чересчур сдавленный писк. Чанбин ликует, ну серьезно. — Ты не против? — в полумраке комнаты большие глаза омеги играют дьявольскими нотками, но в то же время глядят невинно; нереально просто. Пухлые губы слегка приоткрыты, так и просят больше поцелуев. — Е-если только ты не против… — одобрительно кивает после продолжительной паузы, в которой он кропотливо взвешивал все «за» и «против», но все же плюнул и пришел к выводу — пора, действительно. Может, Чанбин из-за неуверенности не делал первый шаг. Как и они, в принципе. — Моя рука на твоем члене не против моей же воли, — улыбается хитро, поглаживая метку. Блондин выдыхает сдавленное «shit», закусывая губу, и тут Чанбина словно молнией — Крис не только офигенно рэп читает, но и стонет круто. Хочется заставить его стонать, во все горло. — Т-тогда… You're welcome, — из уст вылетает облегченный вздох, и Крис расслабляется немного, когда пальцы заканчивают пытку, кивает коротко, побуждая к продолжению Ну, на вэлком Чанбин широким шагом ступает на неизведанную территорию; сползает вниз и опускается на ковер — поспешно, стукаясь коленями об пол (идиот, член от тебя никуда не убежит). — Ч-чанбин? — Тш-ш-ш. Начать стоит с малого — приподнять край крисовой футболки и прижаться губами к подтянутому торсу, поцеловать пару раз. Короткие волоски, ведущие от пупка к паху, слегка покалывают, но это чувство ободряет и, вроде бы, голова уже туманится не так сильно. Взгляд фокусируется на паху, на очертаниях крупного органа под плотной тканью спортивок; рука сама накрывает. Жар плоти чувствуется через ткань. Оба парня сглатывают, в унисон. Каждой клеточкой организма Чанбин чувствует, как альфа все норовит что-то сказать, но молчит послушно (это заводит вдвойне). Понадобилось несколько секунд, чтобы под беспокойным взглядом собраться с духом, помолиться, и с характерным «ни пуха ни пера» приспустить спортивки вместе с… А, точно, Крис же не носит трусы дома. Налитый кровью член покачнулся, выпрямился, из-за резких феромонов Чанбин тихо заскулил, а по телу пробежались мурашки. В голове — какая-то муть, сквозь которую проступают картинки из самых ярких и пошлых фантазий. Он абсолютно машинально тянется вперед и проводит рукой по плоти, вверх-вниз, как обычно делает себе, когда дрочит (чаще всего он делает кое-что другое, но альфе это вряд ли понравится). Ощущения какие-то космические — член в руке пульсирует горячо, а старший от неожиданной ласки запрокидывает голову, ударяясь затылком о спинку дивана, и глухо стонет, заставляя Чанбина встрепенуться от неожиданности и заржать, потому что как так можно было ебануться головой об диван? — Бин?.. — проговаривает Крис тихо, когда с плоти убирают ладонь. Со мычит, мол, подожди, дай подумать. По размерам член гораздо больше и длиннее собственных пальцев; да, было немного стремно подумать о том, что когда-нибудь он окажется внутри. … Хотя… — Будет проще, если ты представишь, что тут есть только парящий в воздухе член. — Крис, я понимаю, что ты хочешь быть поддерживающим парнем, но давай без слов, окей? — сейчас как никогда Чанбину очень нужно, чтобы тот ничего не говорил, не то запланированный внезапный минет закончится разве что обоюдной дрочкой, что слишком скучно и ванильно. — Если будет больно — просто кричи. Наверху издают утвердительный звук и младший клянется, что услышал в этом «Угу» насмешливые нотки; и внезапно отсосать становится делом чести. Осторожничать больше смысла нет — ладонь на этот раз более уверенно касается плоти, надрачивая активнее. Когда сверху резко вдыхают, Чанбин поднимает взгляд, боясь, что сделал больно, но видит лишь то, отчего в собственных штанах тянет приятно — прикрытые глаза, румянец поперек лица и надломленные брови. Немного злорадствует над тем, как быстро альфа потерял лицо, подтаял, словно пломбир под палящим солнцем. Да, ему определенно очень нравится то, что он увидел. — Уже готов кончить? Чанбин раскрепощается быстрее ожиданного, тяжело дышащий старший этому невероятно способствует. Он даже молчать продолжает послушно, но… А что происходит вообще? Вот был Крис секундой назад — податливый и скулящий едва слышно; а вот он через мгновенье хмыкает, тянется за чанбиновыми волосами, оттягивает их слегка, заставляя посмотреть в глаза и большим пальцем гладит по щеке, смотря уверенно и пристально. Точно сожрать хочет. — Ты вроде хотел мне отсосать? Ладно, Чанбин слегка теряется. Голос у Криса неожиданно глубокий, а прозвучавший вопрос затрагивает все нужные и ненужные рецепторы. Мыслительный процесс запускается медленно, Чанбин удивленно приподнимает брови, на что ему ерошат волосы на затылке. — Странно, ничего не чувствую, — в вальяжной форме откидывается на спинку дивана и обе руки на нее кладет, всем своим видом крича «Начинай» — у Чанбина внутри что-то переворачивается, рвется, взрывается и вообще вау; он хочет сказать что то колкое в ответ, но выдавливает из себя только невнятный хриплый звук. Особо остро начинает чувствовать собственное возбуждение и природную смазку, пачкающую белье. — Не волнуйся, он не укусит. «Зато укусить могу я.» — пронеслось язвительно в мыслях. Рука освобождает налитую головку, надавливая на нее большим пальцем и потирая с нажимом, размазывая выступающую каплю смазки. Губы аккуратно прижимаются к плоти, будто целуя. Младший смелеет, широко проводя языком по налитой плоти, слизывая солоноватую смазку. Крис издает гортанный звук, от которого по коже мурашки бегут и снизу ноет, кончик языка пару раз по головке, смыкает на ней губы, посасывая (Чанбин не уверен, подходит ли сюда тактика сосания чупа-чупса, но, судя по напряженной руке в собственных волосах, все нормально). Бедра альфы дергаются, стоит языку уделить особое внимание уретре, омега в этот момент понимает — все намного лучше, чем просто нормально, и уверенно скользит губами вниз по плоти. Наверху давятся тихим рыком и ноги расставляются шире. — Можешь взять глубже?.. — Крис оттягивает за волосы и проводит головкой по распухшим губам, пачкая; смотрит с такой похотью и желанием, что хочется завыть в голос. Младший кивает уверенно. — Если что — ущипни меня. Широкая ладонь чуть давит на затылок, насаживая на член, плотнее вжимая к паху. Дыхание порывистое, шумное — рот широко открыт, прижатый к плоти язык елозит, выбивая из альфы гортанные стоны. Пару размеренных движений вверх-вниз, и Чанбин уже самостоятельно пробует насадиться глубже; случайно задевает плоть зубами. Сверху шумно втягивают воздух. — Прости-прости! — тараторит обеспокоенно, на что старший лишь улыбается мягко и успокаивающе гладит по щеке, давая понять, что все в порядке. Щеки горят неистово, кажется, он сейчас расплавится изнутри от стыда. — Продолжать?.. Получает утвердительный кивок и улыбается; берет обратно в рот, но неглубоко, потому что страх причинить боль все еще подтрунивает в голове. Массивная головка так и грозится проскользнуть до самого горла, младший старается дышать ровно и расслабиться. Сперва непривычно и странно, но через какое-то время Чанбин начинает невольно выгибаться в пояснице и тихо постанывать, посылая дразнящие вибрации по всей плоти. Запах у него наверняка манящий и сильный. Одной рукой придерживая член у основания, надрачивая, другой то к метке, то играясь с мошонкой (вскоре там же и оставаясь, потому что так приятнее). — Я… Могу глубже, — отстраняется, прижимает член к щеке и облизывает сбоку. Провоцирует, зараза. — Я аккуратно, обещаю. Брать член в глотку было не так страшно, главное быть осторожнее с зубами. Рвотного рефлекса у Чанбина не было; тут космос смиловался. Осталось только убедить в этом Криса, у которого уже взволнованно нахмурились брови. — Ты уверен? Не слишком много для первого раза? — Чанбин упрямый жутко, он головой мотает из стороны в сторону, топит за свое и вообще хочет сделать лучше; приятней. Убеждает. От ментолового запаха хочется кончить. — Ладно, ладно… Но помни, если что — щипай, окей? Хорошо, открой ротик. Младший нетерпеливо исполняет сказанное, даже язык высовывает для пущего эффекта и довольно тянет уголки губ, потому что член нетерпеливо дергается, а альфа выдыхает глубоко, давя на затылок. Чанбин набирает в грудь побольше воздуха и позволяет головке медленно проскользнуть в горло — быстро начинает саднить от распирающего чувства наполненности, а после нескольких плавных толчков воздух выбивается из легких, перед глазами все потихоньку расплывается из-за слез. По мнению Чанбина, старший толкается недостаточно жестко; ему как всегда хочется всего и сразу, но от запаха ментола так несет, что хватает только на прикрыть глаза и тихо постанывает от глухих «fuck» и «goddammit, Changbin», выжидая, пока альфе самому не надоест эта притворная нежность. Ждать долго не приходится — Крис через раз входит несколько глубже короткими, все еще осторожными толчками, заставляя хныкать от распирающего ощущения. По мере того, как громко хныкал омега движения становились все глубже и размашистее; Чанбин поклясться может, что не ожидал таких приятных ощущений — на грани мазохизма —; от раздражения кожи из-за жестких волосков паха до ноющего горла и стертых колен. От этого собственные бедра подрагивают от удовольствия; а пальцы к метке, сильней разжигая возбуждения альфы. — Fu-u-uck… Посмотри на меня, — требовательный голос выбивает из колеи. Поднимает взгляд, открывая лишь один глаз, потому что так, по идее, менее смущающе. Нифига. У Криса феромоны зашкаливают, он сглатывает шумно и, чтоб его, начинает хрипло причитать на своем английском — младший красивый, выглядит дико сексуально и доведет до оргазма очень скоро, если продолжит так просяще смотреть. Это полный пиздец, от которого из уголков глаз стекает пара слезинок; и хорошо, что Крис лепечет на английском, не то младший на месте спустил бы в штаны. А еще у Криса взгляд такой, как у волка на кролика; смотрит сверху вниз голодно и хищно, из-за чего Чанбин начинает дрожать беспомощным травоядным, прогибаясь в пояснице сильнее, что выглядит совсем неприлично. Горло ноет и печет от растяжения особо глубоких толчков, а Чанбин, словно торчок, хочет повторять их снова и снова. Ощущение, что член стал немного толще и еще горячее не проходило, слезы приходилось смаргивать все чаще, а стоны становились громче и несдержанней. — Fuck! — рыкнул блондин, толкаясь глубже. — So fucking close, baby… Чанбин отвечает гортанным стоном и старается сидеть неподвижно, чтобы старшему было удобней его трахать. Временами воздуха не хватало, поэтому приходилось отстраняться, вылизывать налитую головку и посасывать мошонку, вскоре снова припадая к плоти. Его кроет полностью и без остатка — он возбужденный, разморенный, а еще определенно желанный; из-за этого природная смазка выделяется обильней, а в паху разрастается знакомое тепло, с каждым толчком и стоном все горячее и горячее. В собственных фантазиях и вполовину не было так хорошо, потому что не было живого и охуенно пахнущего Криса, отзывающегося низкими стонами. — F-fuck, блять, Чанбин… Gonna cum… — К-кончи мне в рот?.. Младший старается быстро подстроиться, когда толчки становятся резче, старается не давиться, продолжая усердно сосать, периодически сглатывая и массируя мошонку. — Блять, блять, Чанбин! — полурыком стонет Крис, чувствуя, как сводит яйца от наступающего оргазма. Толчки теряют какой-либо ритм, стоны становятся громче, предвещая скорую разрядку — когда, наконец, громко зарычав, альфа крепко сжимает чанбиновы волосы на затылке, вгоняя член глубоко, почти по самые яйца, в последний раз проникая в глотку, от чего омега впивается ногтями в бедро, свободной рукой царапая метку. Все тело одаряет крупная дрожь, когда Чанбин понимает, что Крис кончает — с хриплым, гортанным стоном, закусывая губу. В глотку брызгает струя горячей спермы, конечно же он давится от ее обильного количества, рефлекторно глотая пару раз, отстраняясь и кашляя. — Пиздец… — совсем разомлевший, уже ничего не соображает. Все мысли испарились, оставляя только невнятную мешанину вместо мозга и учащенное дыхание, будто только что пробежал марафон. Глаза блестящие и накрытые пеленой похоти, а между распухших губ мелькает язык, слизывая остатки спермы. Крис, все еще тяжело отходя от собственного оргазма, тянется к гостиному столику и находит салфетку, бережно вытирает лицо омеги от оставшейся спермы и смазки. Чанбин мычит разочарованно. — В другой раз, Бинни, — не давая парню возможности возразить, блондин наклоняется вперед и ласково льнет к солоноватым губам, целуя мягко и тягуче, не спеша лаская бархатистый язык, довольно постанывая. Тянет младшего на себя, уложив головой на свою грудь, пальцами зарываясь в волосы и посмеиваясь, когда чувствует укус на шее. В воздухе пахнет потом и мятой с апельсином, раскрасневшийся Чанбин облизывает губы, тяжело дышит, то ли от усталости, то ли от возбуждения… Черт, точно. — Ты же еще не кончил?.. — А? Не-а… — хрипит. В голове муть, горло все еще болит от минета, во рту пересохло. Он лениво тычет носом в крисову грудь и ведет ладонями вниз к торсу. — Сними… — и тянет за край футболки. Старший исполняет просьбу, с усмешкой замечая, как голодный взгляд гуляет от мускулистой груди к четко выделяющемуся прессу. Чанбин скулит, когда видит следы крисовых недавних ночей с Джисоном — багровые засосы и укусы, царапины на крепкой груди и плечах. Решает, что не должен отставать от мелкого, оставляя на молочной коже десятки коротких поцелуев, кусает, нарочно царапает, с неким садистским наслаждением. — Хочешь, чтобы я помог тебе? — Чанбин кивает неловко, улыбаясь пьяно и смотря затуманенным взглядом прямо в глаза старшего. Крис не прерывает зрительного контакта, и от этого смущение почему-то резче, чем когда Чанбин стоял перед ним на коленях и отсасывал, буквально десять минут назад. Одна рука обвивает тонкую талию, а другая аккуратно берет чанбинову ладошку в свою и неторопливо ведет до его паха, накрывая твердую плоть младшего и поглаживая ее через ткань домашних штанов. Чанбин не соображает совсем, потому и стон подавить не пытается, издает звуки совершенно волшебные, надломленные и горячие, которые Крис слышит впервые; жмется щекой к щеке, и как тут вообще сдержаться, чтоб не укусить его? Крис себе в желании не отказывает. — Прости-прости, — произносит на выдохе, после того, как зубы сильно смыкаются на шее омеги, а язык, в извинении, зализывает ноющую кожу. — Я продолжу? — Угу… — омега кивает, тут же вслед за этим издав гортанный стон, когда Крис обеими ладонями принимается сминать ягодицы. — Ты же знаешь, что я сейчас хочу сделать?.. — Мм, не знаю — рассказать мне анекдот?.. — Ну вдруг ты подумал, что я хочу полноценного секса? — Крис, мы говорили на эту тему… Втроем же… — Ладно-ладно, я просто… Не хочу на тебя давить, окей? — Ты это делал буквально только что… — Это разно- А, кстати об этом. — Мм? — Чанбину не по себе от этой смешинки в глазах напротив. — У тебя очень хорошо получилось, — и улыбается во все 32. — Блин, ну не надо… — Надо. — Я смущаюсь… — Ты смотрел мне прямо в глаза, когда отсасывал. — Я до сих пор не кончил… — Сорян, сейчас исправим. Из Чанбина вылетает удивленный звук, когда обе ладони старшего скользят под пояс домашних штанов и, пару раз огладив бедра — под белье. По телу электрические разряды, стоит ощутить жар его кожи самым чувствительным местом. — Нормально? — В-все супер. Крис кивает, расслабляясь, растирает природную смазку по ложбинке (Чанбин подскакивает на месте), массируя тесные мышцы входа, чтобы затем скользнуть внутрь. — Точно норм? — Крис, пожалуйста… Первый палец входит практически свободно, заставляя младшего всхлипнуть от проникновения, а от осознания того, что Крис взаправду там, приходится спрятать лицо в изгибе шеи альфы. Тот на пробу толкается несколько раз, двигает пальцем вперед-назад, вверх-вниз, проверяя податливость стенок, из-за чего Чанбин заходится высокими сдавленными стонами, крепче цепляется в широкие плечи. Что греха таить — за все годы омега успел привыкнуть к ощущению наполненности в себе, но когда это совсем не предмет и не собственные пальцы, а твоя пара, это просто неописуемо; новые ощущения такие яркие, пронзительные до дрожи во всем теле, в груди расцветает что-то теплое и счастливое. Это приятно и до странности правильно. Омега сам не замечает, как расслабляется настолько, что начинает подаваться назад, навстречу ласкающему его пальцу. Мимо Криса это не проходит. — Еще? — Еще… Чанбин в этом плане, как оказалось, не привередлив (на огромное удивление блондина) — не требует ничего; ни быстрее, ни медленнее, лишь постанывает тихонько и блаженно. Намного проще, чем с Джисоном, потому что тот настоящий вымогатель в постели. Успевший привыкнуть к неторопливому, размеренному темпу, которым альфа доводил до исступления (надо же, как и обещал Джисон), Чанбин не сдерживает громкого всхлипа, когда тот добавляет второй палец и начинает двигать быстрее и резче, почти каждый раз задевая простату. — Такой узкий… — блондин притягивает парня к себе, целуя жадно и напористо, а тот едва ли сдерживается, чтобы не кончить, потому что свободная рука принялась поглаживать бедра, бока, забирается под толстовку и ласкает соски, отдергивая их по очереди и прокручивая меж пальцев, выбивая стоны в поцелуй. — Крис, быстрей… Старший двигает пальцами жестче, крепко придерживая омегу за талию, на которой потом расплывутся синяки. Чанбин совсем несдержанно хнычет, извиваясь от сладкой пытки, желая кончить и одновременно мечтая, чтобы момент никогда не заканчивался. От былой растерянности и смущения на лице не осталось и следа — вместо этого на щеках с новой силой расцветает яркий румянец, глаза лихорадочно блестят, а покрасневшие губы приоткрыты в блаженной улыбке. — Я- Я почти, — еле выговаривает он и стонет громко, несдержанно. Когда Крис добавляет третий палец, облизывая мочку уха и посасывая ее, Чанбин протяжно стонет и прикусывает кожу на шее старшего, гораздо сильнее обычного и наверняка оставляя характерное темное пятно — метку —; и многочисленные засосы, спускаясь с шеи на грудь и прикусывая за сосок. Как бы не хотелось продлить момент на вечность, продолжается он недолго, потому что уже через минуту младший срывается на особо высокий стон и нереально прогибается в спине. — Б-блять! — ногтями впивается в кожу до белых следов; и кончает — сладко, несдержанно, запрокидывает голову и стонет своим высоким голосом так громко, что у Криса чуть не встает снова (таки встает), хнычет от наслаждения и двигается навстречу, дрожа всем телом и улыбаясь уголками губ, одаряя альфу невероятно сильным запахом. Оргазм буквально оглушил, выбил все последние силы, и Чанбин, отходя, расслабленно растягивается на груди альфы — бедра все еще потряхивает, в штанах мокро из-за смазки и спермы, но как-то похуй. Чанбин уставший и удовлетворенный, потный и жутко влажный — и это классно. Он отрывается наконец от разгоряченной из-за собственного дыхания шеи, тяжело дыша, и, смотря Крису прямо в глаза, берет за руку и вбирает в рот мокрые от собственной смазки пальцы, мягко засасывая их и щекоча шершавым, теплым языком, облизывая так, как облизывал недавно член — широко и жадно. Крису всего ничего до того, чтобы ему вновь снесло крышу, но на этот раз им точно нужна пауза — а омега смотрит своим затуманенным взглядом и улыбается невинно раскрасневшимися губами. — Десять из десяти, — прикусывает один из пальцев и вновь губами к губам альфы, целуя совсем лениво. Ладонь старшего на горячую щеку, поглаживая, заставляя сердца обоих биться быстрее. Поцелуй выходит очень долгим и сладким; отстраняются друг от друга, лишь когда воздух накаляется до предела и становится затруднительно дышать. Чанбин дышит тяжело от усталости, льнет к крисовой груди и гладит ладонями торс, смотря любящим взглядом и улыбаясь ласково; Крис улыбается в ответ. — Горло всегда так саднит? — Не понимаю, о чем ты — мне норм, — младший глаза закатывает; широкая ладонь мягко проходится по его волосам. — А вообще, не надо было тебе так глубоко заглатывать. — Ничего, в следующий раз не буду. — Потому что следующего раза не будет? — Схватываешь на лету. — А если я принесу тебе воды? — Тогда я подумаю. Крис приносит стакан воды и сгребает в охапку; внутри все тянет приятной истомой и усталостью; любовью. — Как думаешь, Соня сильно на нас надуется? — Не думаю… В этом же нет ничего такого?