Scents and Sensibility: The Working Assassin's Guide to Supersoldier Seduction

«Хотите заняться в выходные чем-нибудь интересным? Надоело сидеть дома и спорить по поводу того, что посмотреть по Нетфликс? Пришло время вывести стручок в город! Неважно, насколько разнообразна ваша группа, у нас для всех найдутся самые горячие новинки и крутые проверенные фавориты занятий. Чтобы ваш стручок почувствовал свежий ветер перемен и смог выбраться из протоптанной колеи. Атлетичные члены стручков смогут подняться по вертикальным веревочным трассам, расположенным в четырехуровневом природном саду (не пропустите тематические фонтаны с животными!). Непринужденные смогут прижаться друг к другу на специальных платформах и понаблюдать за ежечасовыми световыми шоу, в то время как активные исследователи будут соблазнены и очарованы сложными подъемами. Предпочитаете твердую землю под ногами? Специально для вас интерактивный сад скульптур предлагает провести несколько часов в неторопливом созерцании прекрасного. Изучите тематические вечера и специальные предложения: Любовники в листьях (21+); Чемпионат по боям подушками (первый понедельник каждого месяца); Звуки для релаксации, открытый микрофон, вечер (Модерируется); Гонка к вершине (Альфы бесплатно!); Садовая викторина (выберите свой уровень). Вдумчивые, спокойные члены стручка смогут поддаться очарованию тихого вечера и провести время в «Норах», бродя по туннелям и наслаждаясь лучшими марками вин и эксклюзивными видами сыров. Исследуйте подземный мох и грибные сады (не пропустите комнату светящихся грибов!). Или проведите вечер на подушках в уютной пещере. Предпочитаете более активный отдых? Наденьте лучшую пижаму и приготовьтесь попасть в объятия мягкого блюза на пещерном танцполе «Нор»! Любите еще активнее: с первого мая по тридцатое сентября в каждый четвертый четверг месяца стручки смогут зарегистрироваться в сетевой игре в прятки! Участники надевают светящиеся браслеты, в темноте пробираются по коридорам и прячутся в укромных уголках пещеры. Специальные призы получат стручки, члены которых соберутся первыми, и те, члены которых смогут прятаться дольше всех…» Тайм аут Нью-Йорк, июль -о- На следующий день Мелинда находит Зимнего Солдата в самой непопулярной раздевалке — сколько бы антисептика в ней не использовали, она все равно пахнет плесенью. Он стоит у дальней раковины и мрачно мажет шею гелевым блокиратором. Такого большого контейнера Мелинда не видела никогда. Солдат выглядит как ребенок, сосредоточенно пытающийся доесть ненавистную лапшу, при этом ему все равно, попадет та в него или на волосы и на одежду. У Мелинды нет детей, и она их не хочет, но полагает, что десятилетнее руководство СТРАЙК делает ее более опытной в вопросах воспитания, чем большинство людей с детьми. К тому же в данный момент у нее двадцать три двоюродных брата в возрасте от тринадцати до двадцати, поэтому она более чем знакома с гормональными взрывами, сопровождающими половое созревание. Вчера Солдат определенно пах тем, кого со всего размаха катапультировало в пубертат. Мелинда не имеет представления, почему, учитывая, что Солдат довольно взрослый, но это происходит, а у Мелинды есть обязательства. По сути, она не назвала бы Солдата безобидным, но он и не бездумная машина для убийства. Ему бывает непросто. И если Мелинда может помочь, она сделает это. Она по горло увязла в политических интригах и зонах боевых действий, но не собиралась избегать неудобных разговоров. Конечно, было бы проще, если бы у Солдата был пистолет, или если бы они плечом к плечу неслись через горящее здание. Обычно она оставляла межличностные консультации такого рода отделу кадров, но Солдат связывал с ним свои проблемы с пищеварением, случающиеся после кражи еды из холодильника в комнате отдыха — независимо от того, чье имя было указано на контейнере, — а отдел кадров связывал Солдата с увеличением часов на психиатрическое консультирование всех, участвующих в процессе его первоначальной адаптации. Мелинда представляет, как говорит Зимнему Солдату «твое тело меняется…», и у нее тут же разыгрывается воображение. Если Солдат и Роджерс любят друг друга, это их дело. Мелинда же должна позаботиться о том, чтобы это не закончилось слезами. Или стрельбой. Или обязательным консультированием персонала. Никто не любит обязательное консультирование персонала. — Солдат, — останавливаясь в паре шагов говорит Мелинда. Он смотрит на нее влажным кошачьим взглядом, но топиться в блокираторе перестает. — Насчет вчерашнего, — продолжает Мелинда, и Солдат впечатляюще вздрагивает и закрывает крышку контейнера. — Что? — спрашивает он с таким видом, будто ждет, что она отправит его в десятимесячную миссию в Антарктику. Мелинда вздыхает и решает говорить покороче. — Ничего плохого не случилось. Просто я хотела поговорить с тобой. О вещах… вероятно… новых… И без того испуганный взгляд Солдата становится еще более испуганным. Может потребоваться больше слов. — Итак… Вы с Капитаном Роджерсом. Часто… спаррингуете? Солдат смотрит на нее, потом на емкость с блокиратором, потом на ладонь, покрытую гелем. — Я, — с трудом выдавливает он и делает несколько движений рукой, означающих, что он понятия не имеет, что происходит, но, блядь, уверен, что это чересчур. — Хорошо, — кивает Мелинда. Что бы Солдат с Роджерсом ни делали вместе, как часто и в каких конфигурациях — это не та информация, которую ей нужно знать. Если только она не получит жалобу от какого-нибудь неосторожного агента, которому приспичит войти в тренажерный зал в… их личное время. — Все в порядке. С тобой говорили о безопасности? Солдат морщит лоб, и Мелинда видит, как он мысленно перебирает все пройденные инструктажи и изученные протоколы проверки оружия. Она сдается. — Важно пользоваться ресурсами, имеющимися в твоем распоряжении. Вероятность того, что Солдат пойдет в комплексную медицинскую клинику ЩИТа, является отрицательным целым числом. — На государственном сайте здравоохранения много информации, — продолжает она. — Безопасность — это важно. С другой стороны, это же Капитан Америка. О котором говорят, что даже если он захочет, то не сможет подцепить ЗППП. Но Солдат может забеременеть. Мелинда делает паузу и перед ней открывается новая ужасная картина. Она тяжело вздыхает. — Если ты планируешь отказаться от супрессоров, чтобы нормализовались меся… — НЕТ, — Солдат внезапно оказывается на шкафу в футе над головой Мелинды. Она корректирует уровень взгляда. — Это совершенно нормальная функция организма. Многие люди находят этот опыт полезным. Только не Мелинда. Она провела ровно один цикл, прижимая к животу грелку и галлонами поглощая имбирный чай, а потом пообещала себе, что никогда не сделает этого снова. Хотя один из членов ее стручка — тоже прошедший через это — клялся потом, что это помогло ему почувствовать единство с природой. Поэтому Мелинда не собирается лишать Солдата возможности связаться со своей внутренней богиней Луны — или лучше назвать ее богиней красной смерти, — вынуждающей вас молиться об инопланетной атаке, чтобы отвлечься от спазмов. — Я нет… Не планирую, — задушено хрипит Солдат. — Нет. Ничего такого. Нет. — Хорошо. Тогда тебе не нужно беспокоиться о беременности. Ты ведь знаешь, как пользоваться презервативами? Солдат немедленно и четко не отвечает «да», поэтому Мелинда вздыхает. — Подожди, — говорит она. — Рассмотрим несколько примеров. Она по привычке хранит парочку в бумажнике, но их уже давно пора использовать. Пусть даже на самом худшем в мире уроке по ликвидации секс безграмотности. Мелинде хотелось бы находиться в маленьком, уютном месте, чтобы улучшить впечатления обоим, но единственное доступное помещение — туалет. Обстоятельства не совсем идеальные. Наблюдение за тем, как сидящий на перевернутом ведре Зимний Солдат в течение пятнадцати минут стыдливо прикладывает презерватив к ручке швабры, не является самым сюрреалистичным моментом в жизни Мелинды, но явно входит в первую десятку. Солдат выглядит так, будто хочет заползти под диван и тихо умереть там, и если бы не милость «Lysol Extra-Strength Stay-All-Day ScentFree», он бы и пах соответственно. Мелинда не лишена сочувствия. — Это мой номер мобильного, — диктуя цифры, говорит она. — Если возникнут вопросы, позвони. Если Капитан Роджерс сделает то, из-за чего тебе станет страшно или ты почувствуешь себя неловко, позвони. Что ты сделаешь, если тебе станет некомфортно или у тебя появятся вопросы? — Позвоню, — отвечает Солдат. — Точно. Молодец. -о- Наташа подсаживается за стол к завтракающему Стиву, смотрит в глаза и вздыхает. — Значит так, Роджерс, — начинает она. — Зимний Солдат — величина такого масштаба, с которым способны справиться очень немногие системы. Мы — не одна из них. Он здесь потому, что хочет этого сам. После того, как в одиночку уничтожил двадцать две базы Гидры — и, говоря «в одиночку», я имею в виду именно это, — он пришел к нам со СТРАЙК. И оставался в камере неделю. Ответил на несколько вопросов — и с удовольствием продолжил бы беседу, если бы мы знали, о чем спрашивать, — а потом решил, что хочет арахисового масла. Мы до сих пор не знаем, как он выбрался. Стив моргает. Вилка с ригатони замирает на полпути ко рту. — Что? — Он улучшен как и ты, — продолжает Наташа так, будто Стив знает, о чем она говорит. Ну, он боролся с Баки на ринге, поэтому, естественно, понял, что столкнулся с кем-то необычным, но решил, что тот похож на Наташу: у нее не было сыворотки в крови или чего-то похожего, но она регулярно впечатывала Стива лицом в маты. А у Баки была бронированная металлическая рука. — Добавь к этому его опыт, и станет понятно, что удержать его практически невозможно. Но он вернулся. Съел арахисовое масло и вернулся в камеру. После этого Фьюри начал посылать его на миссии. Потому что эй, мы могли бы, конечно… — В камеру? — перебивает Стив. Наташа странно смотрит на него. — Он бывший Гидровец, Роджерс. СТРАЙК привел его и обеспечил максимальную безопасность. — Он был в Гидре? — Не добровольно. Он был военнопленным. Худший случай промывания мозгов, который я когда-либо встречала. Тебе никто не рассказывал? Стив сдавленно стонет. Они говорили: это такси, вы можете заказать машину в аэропорт. Показывали, как правильно составлять отчеты о расходах. И абсолютно ничего из этого не имело никакого отношения к тому, что Баки был военнопленным. Боже. Неудивительно, что бедняга пах болезнью. Стив видел немало людей, во время войны спасенных из лагерей, и единственным лекарством от этого, по-видимому, был дружный стручок. Иногда они возвращались домой. Иногда создавали их в лагере. А иногда у них в глазах была пустота как у людей, которых столкнули в море. То, что он улучшенный, многое объясняло. И, конечно, его тоже злили бы вопросы, типа: о, мой дедушка воевал во Второй Мировой, ты его знал? Или: эй, оказывается, есть еще один парень типа тебя, ты не уникален, могу я получить образец твоей крови, пожалуйста, я пишу диссертацию, понимаешь, и… — Короче, — продолжает Наташа, — он невиновен. Гидра имела его в течение долгих лет. Но ему каким-то образом удалось сломать программу и начать сопротивляться. Мы до сих пор не знаем, что послужило толчком и что конкретно он делал в самом начале. — Почему? — Он был очень… — Наташа замолкает, потом продолжает: — … эффективен. Сначала мы не понимали, что это кто-то из беглецов. Просто начали появляться трупы. Нам понадобилось целых шесть, чтобы начать копать глубже и обнаружить, что их всех кое-что связывает. — Все были нацистами, — говорит Стив, просто чтобы проверить. — Да. А потом он просто продолжил свой путь. К тому времени, когда наши аналитики разведки выяснили, что происходит, он уничтожил большую часть восточноевропейских филиалов и хорошенько проредил североамериканские. Стива осеняет. — Он был тем агентом Гидры, который вышел из-под контроля и сбежал. — Да. — И ЩИТ его арестовал? Наташа морщится. — ЩИТ понятия не имел, что, черт побери, происходит. Были это внутренние разборки между враждующими группировками — в Гидре их полно — или передел сферы влияния наемников, или что-то еще. К тому времени, когда мы выяснили, что Солдат был военнопленным, он уже отправился в кладовую. После этого мы быстро все поняли. Серьезно, тебе никто этого не рассказывал? — Нет, — Стив оцепенело качает головой. — Никто. Я об этом представления не имел. Его имени не было в отчетах. — Мы поработали над тем, чтобы сохранить в тайне его работу, — говорит она. — Он самый известный ассасин в истории, чье имя до сих пор находится под грифом «совершенно секретно». Он был призраком до того, как порвал с Гидрой, и после тоже не собирался раздавать автографы. Мы сделали все, что смогли, чтобы помочь ему в этом, но, практически уничтожив Гидру, он поднял волну. Журналисты до него не добрались, но все элитные спецслужбы знают о нем и знают, что не хотели бы с ним связываться. Некоторые предлагали ему работу, но он до сих пор в ЩИТе. И нам очень хотелось бы, чтобы все так и оставалось. Стив откидывается на спинку стула и, забыв о ригатони, пытается переварить услышанное. Промывание мозгов. Боже. Это звучит странно, но у Наташи смертельно серьезное выражение лица. — Но сейчас он в порядке, — то ли спрашивает, то ли утверждает Стив. Наташа пожимает плечами. — Полагаю, как и любой из нас. Он держится особняком. — Но у него есть стручок? — Стив не уверен, хочет ли знать ответ. Хочет, чтобы она снова пожала плечами или чтобы сказала: да, конечно, разве ты еще не встречался с Терри и Изабель из администрации. С одной стороны, если у Баки нет стручка, Стив сможет перестать беспокоиться о том, что, взглянув на него, они скажут, чтобы Баки выбрал кого-нибудь другого. С другой, если у Баки нет стручка, то у Баки нет стручка. Стив вспоминает вьющийся хвостик, представляет, как Баки сам собирает его перед зеркалом в ванной, и чувствует, как начинают сжиматься пальцы в перчатках. Наташа снова вздыхает, на этот раз коротко, резко и довольно сдержанно. — Никто ничего о нем не знает, Роджерс. Мало кто из нас успел прочитать его досье прежде, чем копии начали исчезать. А теперь любая попытка сделать новые наталкивается на… технические трудности, — она саркастично изображает пальцами кавычки. — Солдат ясно дал понять, что он здесь на своих условиях и в одиночку. — Он выполняет приказы. — Более или менее. Ну, ты видел. Ты даешь ему цель и краткое задание, а он идет и делает. Но не жди, что он будет действовать как оперативник. На третьей миссии он пропал с радаров на семьдесят восемь часов. Просто исчез, не сказав никому ни слова. Очевидно, он подслушал, как одна из целей упомянула объект, где они проводили эксперименты над людьми. Он ушел в самоволку, сделал из объекта кратер и появился на точке с пятью спасенными заключенными. — Это плохо? Наташа смотрит на него. — Плохо, что подчиненный непредсказуем и необщителен? Это ты мне скажи, мистер Тактик. Я не говорю, что у него какие-то тайные мотивы, просто будь осторожен. Я не знаю, как он отреагирует на… это. И ты не знаешь. И он, вероятно, тоже. — Я ценю твою заботу, — говорит Стив. Наташа изо всех сил старалась удерживать его от идиотских поступков и всегда помогала, так что он научился не пренебрегать ее советами. — Но это то, что мы с Баки должны решить сами. Наташа прищуривается. — Кто такой, черт побери, этот Баки? -о- Стив просматривает материалы. «Госсекретарь расстрелян в собственном доме в Маклине», гласит первый заголовок, и это только начало. Стив специально не следил за политикой. Просто пытался держаться на плаву в море информации, начиная со случившегося за последние семьдесят лет. Но найти сведения совсем не трудно. Есть еще много заголовков. Мелькает имя за именем — политик, политик, юрист, магнат, занимающийся недвижимостью, политик… Все казнены, расстреляны или у них перерезано горло. Обычно в собственных домах. На местах более поздних убийств начинают появляться сложенные аккуратными стопками документы, фотографии и флэшки. Как будто убийца осознал, что будет проведено масштабное расследование мотивов, и вежливо попытался избавить всех от хлопот. Убийца — Баки — который целенаправленно истреблял членов фашистской военизированной организации одного за другим. В одиночку. Милая леди из кадров говорила, что ЩИТ был заражен Гидрой. И что агент помог очистить его от кротов. Стив не ожидал… такого. Как гражданин, он понимает, что игнорировать надлежащую правовую процедуру с представлением доказательств в суде нехорошо. А с точки зрения военного, понимает, что у Баки не было выбора. Когда вы один и на вас активно охотятся бывшие похитители, вы не можете позволить себе роскошь отдать их под суд. Особенно когда подозреваете, что судья может оказаться одним из них. Что же касается реакции лично Стива Роджерса… Ладно, называйте это старомодным, но он не испытывает сожаления из-за смерти нацистов. По мнению Стива, за это он должен Баки кекс и сок. Много сока. Он дал Стиву желудь. Может, он хотел в ответ чего-то подобного. Аккуратный… камень? Или… Он дал Стиву желудь и орехи. Стив мог бы тоже купить ему орехов. Тех, что в симпатичных пакетиках с ленточками. На прошлой неделе он видел кешью со вкусом макадамии. Но почему-то от мыслей об орехах, которые он никогда не ел, приправленных орехами, которые он никогда не видел, его мозг почти закипел, и все закончилось тем, что он выбежал из небольшого погребка с подарочными винами. Теперь он хочет дарить Баки подарки. Но не в смысле просьбы о прощении за то, как неуместно вел себя во время поединка, а чтобы сказать: я восхищаюсь тем, как ты избавил агентство Пегги от военизированной нацистской организации, и, кстати, просто любопытно, у тебя есть стручок, и преподнести корзину с фруктами и одеяло. И это должна быть чертовски большая корзина. Он слышал о языке цветов, но, скорее всего, языка фруктов не существует. Да и найти цветок, символизирующий «военизированный» или «нацистский», было бы довольно затруднительно. А еще он должен напрочь забыть об одеяле. Наверняка это преждевременно. И Наташа, определенно, подняла бы брови, узнав, что его ответом на ее предупреждение была мечта завернуть Баки в четырнадцать слоев флиса и фланели. Он понимает, почему Наташа обеспокоена. И думает, что уже встречал таких. Обычно они были в каждом многоквартирном доме. И мама — одна из них. Ее стручок никогда не был большим, а потом началась война, которая убила тетю Сибхан и дядю Яна и отвела отцу Стива всего четырнадцать месяцев на общение с сыном, прежде чем горчичный газ доконал его. После этого она не поднимала шума, когда бабушка Шеннон — которая на самом деле не была бабушкой Стива, а была просто соседкой — начала приходить каждый день. Все дети в их доме получали бесплатные медосмотры, а иногда и бесплатные лекарства. И мама следила за здоровьем всех соседей. Иногда, когда у людей нет стручка, они делают своим стручком весь мир, как будто ответственны за всех детей с ободранными коленками. У них не было понятия «забота о себе». Стив вырос, зная, что, если у кого-то проблемы, это и его дело тоже. Не бывает слишком тяжелой ноши, говорила мама, просто нужно найти достаточное количество плеч. Именно это и делала Наташа. Она говорила так о Баки потому, что не знала его и не могла предсказать, что тот сделает. Стив не винил ее. Наташа превратила в искусство умение чувствовать себя во лжи как рыба в воде и великолепно использовала доверие людей для достижения благих целей. А еще она пыталась защитить Стива. И ему хотелось поблагодарить ее за это. Но ей, скорее всего, это не понравится. Может, ему стоит принести ей следующую буханку бананового хлеба, оставленную соседями у порога. Ведь она вряд ли съедает в день достаточное количество выпечки. Если только втайне — просто ради удовольствия — не владеет пекарней. С Наташей невозможно сказать наверняка. Потом Стив удивляется тому, что никто не приносит банановый хлеб Баки. И тому, что никто не пытается его защитить. А еще больше тому, что у Баки нет стручка. Человек в одиночку провернул одну из самых успешных контртеррористических операций в современной истории, а ходит с трагедией на голове, потому что некому это исправить. Стиву приходится приложить физические усилия, чтобы не встать со стула и не кинуться бездумно нарезать круги вокруг базы, разыскивая Баки. Обычно Стив лучше контролирует себя. На заданиях ему удавалось справляться с порывами и не предлагать Баки сию секунду поправить прическу. А во время тех проявлений его доброты — не приглашать на ужин. Потому что знал, что даже если Баки согласится, Стив не должен делать первый шаг. Но сейчас… Кажется, Наташа думает, что Стиву может грозить опасность, если он подойдет слишком близко. Но Стив даже представить не может, что Баки нападет на него. Тот даже в глаза ему не смотрит и сбегает каждый раз, когда Стив пытается завести разговор. Он мог бы подумать, что выглядит слишком сильным и пугает Баки, но тот сам постоянно подходит к нему, чего, очевидно, не делает ни с кем другим в ЩИТе. Если Зимний Солдат — призрак, то из тех, что бродят в простыне с дырами для глаз, держат в руках наволочку и просят конфету. Или, скорее, предлагают ее. Стив задумывается, и ему приходит в голову, что действия Баки в целом можно принять за ухаживания. Вот так. Мысль. Стив замирает, пока вселенная тихо перестраивается. Обычно такое ухаживание подразумевало интерес всего стручка, но, основываясь на том, что сказала Наташа, Стив не думал, что у Баки был стручок. А если у Баки не было стручка… Они постоянно на миссиях, а на работе никто не стал бы ухаживать специально. Но Баки дал Стиву еду. А если у него никого нет, значит стручок не сможет прийти всем составом и надлежащим образом провести ритуал… Черт, Баки мог даже не знать, как это делается. Но всеми возможными способами показывал Стиву, что ухаживал. Стив идет в магазин и покупает четыре вида конфет с арахисовым маслом. Вкусовые рецепторы Баки, скорее всего, тоже улучшены как и остальные чувства, в том числе и обоняние, поэтому Стив внимательно читает состав и берет только те, чьи ингредиенты ему знакомы. Пока глаза читают, а ноги ходят, значительная часть мозга, похоже, решает существовать в параллельном измерении. Которое называется «Что Если Бы Баки Пришел В Гости И Не Ушел Никогда». Стив смотрит бесконечно прокручиваемый ролик, в котором Баки у него на кухне в три утра ест пудинг; Баки спит днем в нише под пологом; Баки наперегонки с ним мчится по скалодрому во дворе, чтобы выяснить наконец, кто первым доберется до верха. Баки носит свитеры Стива до тех пор, пока те не начинают пахнуть обоими, и становится невозможно сказать, кому они принадлежали изначально. Вероятно, Стив не должен думать о таком в продуктовом магазине, но это выше его сил. И он понял бы, если бы это были идеи для ухаживания, но мозг, очевидно, решил пропустить этот шаг и перейти прямиком к награде. С Пегги не было никаких ухаживаний. Ну, если не считать того, что они вместе охотились за агентами Гидры, убившими Эрскина, а потом сравнивали записи. Они просто… случились друг с другом. Вернее, с ним случилась Пегги. Она смотрела на него еще до сыворотки, и пахла так, как пахнет тигр перед тем, как превратить антилопу в несколько десятков фунтов стейка. Откровенно говоря, Стив был готов обмазаться метафорическим соусом барбекю, и, безусловно, сделал бы это, если бы знал, как. Но, к счастью, от взглядов они быстро перешли к обжиманиям. А потом и ко всему остальному. А подарки они друг другу не дарили. По крайней мере те, что принято дарить в соответствии с любым руководством по этикету. Пегги как-то дала ему хороший нож, а Стив заставил Старка сделать самое маленькое радио в мире и отдал ей. Это были подарки, которые люди могли делать на фронте. Они были чем-то вроде обещания «мягкие вещи будут позже, а сейчас просто кое-что, чтобы помочь тебе пережить это». Стив вздыхает — не самые счастливые мысли для того, чтобы выбирать сладости. Он смотрит в корзину и пытается сосредоточиться. Конфеты выглядят хорошо: мягкие желто-коричнево-белые фантики с розово-синими и зелеными надписями. Правда сделаны и упакованы кем-то другим. Чем дольше Стив смотрит на них, тем больше они кажутся ему несколько… безличными. Стив разворачивается и идет к полкам, на которых есть все для выпечки. Когда он наконец выходит из магазина, у него в руках полные пакеты. Он возвращается домой и достает коробку с рецептами. У него состоялась очень вежливая ссора со Смитсоновским институтом по поводу того, кому принадлежат журналы, альбомы для рисования и другие вещи, находящиеся в их экспозиции: ему или музею. Забрать их он смог только когда заявил, что, нравится им это или нет, но он уходит со своими вещами, а они могут вызывать полицию, если считают это правильным. Одной из самых ценных находок стали рецепты бабушки Шеннон. Они были пожелтевшими и хрупкими, но их все еще можно было прочитать. Тому, кто знал ее убористый почерк. Он обвел несколько мест, где буквы истерлись совсем, и там, где находилось пятно от соуса. В сувенирном магазине музея он мог бы купить «Поваренную книгу Стива Роджерса» с теми же рецептами, напечатанными на глянцевой бумаге и с комментариями «лучших» поваров мира. Но если бы Стиву захотелось услышать, что он неправильно варит картошку, то он пошел бы на курсы, а не позволил бы этому Томасу Келлеру орать на него на его собственной кухне. Хотя он уже получал электронные письма от нескольких поваров, комментирующих мамины рецепты, с приглашением его и членов его стручка на съемки кулинарных шоу. Стив всем отказывал. Стоять одному перед камерами казалось ему чем-то вроде кошмарного сценария. Стив не часто появлялся на телевидении. Особенно с тех пор, как практически провалил встречу с прессой, честно ответив на огромное количество разных вопросов. Он избегал всей этой вереницы ток-шоу, на которую его звали, не говоря уже о реалити-свиданиях, смотреть которые его так любила заставлять Наташа. А на следующий день еще и проверять. Стив надеялся, что Баки их не смотрел. Потому что не был уверен, что его стиль сильно отличался от «Холостяка». Большая часть этикета ухаживания, который Стив усвоил еще в детстве, состояла в том, чтобы познакомить потенциальных партнеров с членами стручка. Замешивая тесто для булочек по рецепту бабушки Шеннон и вспоминая, как мама учила придавать им аккуратную форму: «Стивен, мы не коржики делаем», он думал, что вот так представит их Баки. Пусть даже и будет единственным, кто увидит связь. Это все еще имело значение. Он понимал это. Пока булочки в духовке, Стив думает о презентации. Война закончилась, поэтому на скорую руку завернуть в носовой платок — не вариант. Стив знает, что красивая упаковка не менее важна, чем сам подарок, но в этом веке он никому ничего не дарил и даже не писал. Поэтому у него нет хорошей бумаги. Сейчас все общаются по электронной почте, но в нее нельзя ничего завернуть. Когда Стив покупал эти возмутительно дорогие розовые тапочки, парень за прилавком уложил каждую на кроватку из папиросной бумаги с розовой отдушкой, прежде чем спрятать в коробку. Стив все еще хранил тонкие листы в столе, но запах роз не очень подходил к аромату булочек и конфет с арахисовым маслом. Он достает булочки из духовки и снова выходит. Почти в каждом квартале есть магазин ароматов со стандартным набором безделушек и вещей, призванных сделать ваш дом благоухающим, и его двери всегда открыты, чтобы прорекламировать продукцию прохожим. Стив проходит мимо пары магазинов, распространяющих цветочные и цитрусовые запахи. Когда хоронили маму, все жители дома пришли с цветами. Из-за этих горько-сладких воспоминаний о букетах гвоздик и клевера, упакованных в бумагу и заполонивших похоронное бюро, он чувствует себя грустным и тихим, а это не совсем те нотки, которые он хочет привнести в свои ухаживающие увертюры. Витрины с пряностями, расположенные дальше по улице, не вызывают у него печальных эмоций, и после нескольких минут исследовательского принюхивания он направляется к двери с нарисованными стилизованными гвоздикой и палочкой корицы. Внутри все тщательно запечатано и разделено, чтобы не перегружать пространство, но богатый аромат специй все равно переполняет магазин. Пахнет хорошо и утешительно. Без вызывающего чихание зуда. Как будто сейчас из-за угла появится кто-то и протянет ему печенье с теплым молоком. На кассире маска с выбитыми на ткани мишками Тедди, а на хозяине — одноразовая бумажная. Оба машут Стиву. Через открытую заднюю дверь он видит еще пару продавцов, сортирующих пахучие пакеты на свежем воздухе. Стив машет в ответ и разворачивается к стене с небольшими выдвижными полками. Желуди. Баки дал ему желудь. Если Стив не найдет здесь нужного аромата, то отправится туда, где пахнет растениями. После серьезных размышлений он выбирает пачку листов теплого бежевого цвета с запахом кедра. Они не настолько темные, чтобы не было видно черных чернил, и не такие светлые, чтобы белый карандаш перестал быть контрастным. Они почти того же цвета, что и желудь Баки. Стив покупает комплект бумаги, а потом понимает, что дома у него только пластиковые шариковые ручки с логотипом ЩИТа, которые постоянно скапливаются в карманах, а оттуда перекочевывают на комод. В художественном магазине в четырех кварталах ниже по улице он находит приличные карандаши, тушь и несколько маркеров. Он немного отвлекается в отсеке с перьями, потом думает: ладно, Роджерс, можешь взять три, а потом вспоминает, что слово «экономия» никак не касается состояния его банковского счета. Он хотел сделать ухаживающий презент своими руками и сделал. Но булочки — довольно прозаичный подарок. Такой же обычный, как брауни, которые относят соседям, чтобы те не засохли. Нужно то, на что Баки сможет смотреть и чувствовать себя особенным. Стив мог бы… мог… Стив чувствует, что, возможно, немного сходит с ума. Оказывается, покупать вещи для кого-то еще — совершенно другое дело. Он знает, что ему надо, и чувствует себя расточительным, выходя за пределы. Но когда он думает о том, что нужно Баки, естественная бережливость захлестывается волной ненасытной алчности, которой была бы впечатлена даже Наташа. Он хочет дать Баки все, что может, и двадцать первый век кажется для этого очень подходящим. Где-то между стеллажом с карандашами и кассами ему удается взять себя в руки. Если он окажется слишком напористым, то может напугать Баки. В такой ситуации качество важнее количества. Скупить весь магазин и бросить к его ногам не то же самое, что сделать вдумчивый, удачно подобранный подарок. Стив всегда думал, что невозможно купить любовную историю. Ее нужно создать своими руками. Он расплачивается и возвращается домой. Садится за кухонный стол и впервые с сорок четвертого обустраивает рабочее место. Стив рисует Баки, сидящего на мешке с мукой и прижимающего к груди булочку. Картинка получается недостаточно милой, и он дорисовывает мультяшному Баки цветок за ухом. Ниже аккуратно пишет: «Спасибо, что присоединился ко мне на вчерашней тренировке. Надеюсь, мой ответ не был нежелательным, и прости, если из-за него ты почувствовал себя неловко». Потом грызет колпачок маркера и пытается найти золотую середину между фразами «если больше не хочешь меня видеть, я перееду во Флориду» и «пожалуйста, позволь заплести тебе волосы». Может, эту часть надо просто сказать. Отдать подарок, и, если Баки окажется… благосклонным… Стив сможет понять, заинтересован ли тот в том, чтобы провести время вместе. Если же Баки захочет просто… подружиться, то у него останется отличная картинка. А свои увертюры Стив сможет забыть и потерять в тумане времени. Они оба веселились, думает Стив. Большую часть времени. До тех пор, пока Мэй не вытащила их за шкирку в реальный мир. Может, они могли бы… снова побороться. Когда-нибудь. Должен ли он сказать об этом? Очень может быть. «Почему бы тебе как-нибудь не зайти ко мне…» Только, даже если не считать ухаживаний, Стив просто хочет побороться с кем-то, кому случайно не навредит. Может, Баки тоже хочет этого. Он точно также как Стив ходит кругами и выглядит так, будто может задеть что-то ценное, если перестанет внимательно следить за локтями. После некоторых раздумий ниже он пишет перечень ингредиентов, потому что, читая о вакцинах, столкнулся со множеством статей об аллергии, и теперь не хотел случайно накормить Баки тем, что перекроет ему дыхательное горло и отправит в больницу. Это не та разновидность памятных событий, в которых он хотел бы поучаствовать. С перечнем ингредиентов картинка кажется немного странной, поэтому рядом он дописывает рецепт. Теперь она выглядит еще страннее, и он дорисовывает рамку и несколько цветов. А потом заставляет себя опустить ручку, чтобы не начать украшать все это обширной композицией из завитков и завитушек в стиле барокко, и идет собираться. Заворачивает булочки в вощеную бумагу, а потом вспоминает, что видел в магазине ароматов бумажные цветы, и пытается скрутить свободные концы, придавая им форму лепестков. После третьей попытки бумага мнется окончательно, и Стив берет другую. Он портит почти половину пачки, прежде чем получает нужную форму. Вероятно, проще было бы найти учебник, чем пытаться воссоздавать все по памяти, но в итоге получается именно та мягкость, которая так нравится Стиву. Он завязывает под цветком ленточку, проводит по свисающим концам ногтем, и те сворачиваются спиралями. Остается самое сложное. Стив проводит унизительное количество времени, ходя по квартире, повторяя фрагменты предложений и сопровождая их спонтанной пантомимой. В конце концов его начинает мутить от фальшивой уверенности в собственном голосе — тот постоянно скатывается к интонациям диктора. Как будто Стив собирается предложить Баки купить военные облигации. Стив заставляет себя прекратить репетировать. Он сделал все, что мог. Ни один план сражения не выдерживает контакта с врагом. Стиву надо просто сказать то, что задумал, и уйти. Если Баки захочет чего-то большего — Стиву в бою всегда удавалось неплохо импровизировать. А если нет, то, по крайней мере, он погасит подарочный долг. Найти Баки оказывается намного сложнее, чем Стив ожидал. Он бродит по ЩИТу почти час, перекладывая бумажный пакет из одной ладони в другую, чтобы не помять. После обхода всех существующих комнат отдыха его посещает вдохновение, и он идет в небольшой дворик кафетерия. Вот тогда-то и материализуется Баки. Видимо, все, что нужно было сделать Стиву, это просто постоять на месте. Баки сам вышел бы к нему. Так, ладно, Роджерс. Момент истины. Стив подходит, протягивает пакет, глубоко вдыхает и произносит: — Хочешь пойти со мной на пикник? У Баки широко открываются глаза. — На пикник? — Ага, — отвечает Стив, воодушевленный отсутствием смеха в лицо. — На севере штата есть парк. Говорят, там прекрасные дневные маршруты. И водопад. А полевые цветы там — это что-то… Закругляйся, Роджерс, переходи к сути. — Можем съездить в субботу. Если ты не. Занят. Баки выглядит так, будто Стив спросил, не хочет ли он, чтобы его посадили в катапульту и выстрелили над Гудзоном. Он смотрит на пакет, потом на лицо Стива, словно это два отдельно взятых врага, приближающихся к нему. Он не протягивает руку, чтобы взять сверток, а Стив не может просто положить его Баки в карман, как тот поступил с арахисом. Стив сжимает колени и ждет. — На пикник, — спустя еще три бесконечные секунды осторожно произносит Баки. — Ага. Погода… должна быть хорошей, так что… — Стив огромным усилием воли удерживает себя от разглядывания собственных ботинок. — Тебе… нравятся растения, поэтому я подумал, что мы могли бы отправиться к растениям. В парк. Они стоят еще двадцать секунд и молчат. Стив считает. — Д… а-а, — наконец отвечает Баки. Голос звучит так, будто Баки напуган звуками, вылетающими у него изо рта. — Да. Э-э-э. Пикник — это хорошо. Пикник. В парке. — Здорово! — говорит Стив, стараясь не выдавать облегчения. — Отлично. Хорошо. Где тебя забрать? Баки снова начинает выглядеть немного паникующим, а потом выпаливает: — На автобусной остановке. — На автобусной остановке? — Тут недалеко. За парковкой. В этом есть смысл. Стив слышал, как агенты говорили, что у старших оперативников есть ложные квартиры. Для безопасности. Вероятно, Баки не может давать адрес кому попало. — О’кей. Я подъеду. И заберу тебя. Как насчет девяти? Я имею в виду утра. Не вечера. Это было бы. Глупо. — Глупо, — соглашается Баки. — Ха-ха, — говорит Стив, фактически произнося «ха-ха» вместо смеха, и тут же хочет дать себе затрещину. А потом понимает, что все еще держит пакет в вытянутой руке. — Вот! Это тебе. Баки аккуратно берет его, будто там может быть котенок или часовая бомба. Стив открывает рот и: — Это свидание, — вылетает прежде, чем он понимает, что это больше похоже на ультиматум, чем на приглашение. — Я имею в виду. Я тебя спрашиваю. Если хочешь. Не просто… пикник. Ну ты понимаешь. Баки молчит и смотрит на него так долго, что Стив делает шаг назад. — Если не хочешь… — начинает он, но Баки машет рукой. Той, в которой нет пакета. — Да. Хочу. Этого. Мы поедем. На пикник, — он прижимает сверток к груди, а Стив беспомощно вспоминает, как Баки гладил листья цветка, в котором прятал Хороший Кофе. А потом Баки поворачивается и быстро уходит. Но пакет забирает с собой и, пока идет, бережно обнимает его. Стив кивает сам себе. — Хорошо. Ладно, — сообщает он дворику. В ответ что-то щебечет птица, и Стиву слышится «класс, чувак, ты сделал это». Он понимает, что все произошло… у него на работе. В месте, где он работает. Наверное, ему надо… пойти и… поработать. Он вспоминает о камерах видеонаблюдения, выходящих во двор, быстро поворачивается и целеустремленно заходит в здание, надеясь, что угол скрывает его идиотскую улыбку. -о- Стив хочет отвезти его в парк на пикник. Стив хочет взять его. В парк. На пикник. Стив хочет отвезти его в парк на пикник, а Баки не знает, почему слова в голове скачут, словно лемминги на батуте. Стив хочет отвезти его в парк. На пикник. На свидание. Баки чувствует себя так, будто его бросили в коктейльный шейкер Бога, и теперь тот делает мартини. На прошлой неделе в раздевалке Баки видел пупок Стива. А потом ему снились сны. Связанные, в основном, с тем, как Баки прикладывает язык к тем местам, которые совсем недавно не могли казаться ему сильно привлекательными. А теперь Стив просит его о свидании. Эта мысль ощущается как огромный майларовый шар, блестящий, скрипучий и подпрыгивающий где-то высоко под ребрами. Обычно он с подозрением относится к тому, чего хочет. Но Стив сам спросил. Это не может быть неправильным, если это была идея Стива. Стив не похож на человека, у которого в голове живет безумный шимпанзе. Сейчас шимпанзе Баки чувствует себя слегка под метамфетаминами. Кажется, Баки опять придется имитировать погружение дайвера. Нужна ли ему маска для лица? В журналах постоянно пишут о масках. Исходя из контекста, он почти уверен, что это не те маски, которые он носит на миссиях. В его масках нет увлажняющего алоэ вера. Иногда там есть пот, но это, скорее, противоположность увлажнению. Он смотрит на коричневый бумажный пакет, прижатый к груди, оглядывается и несет его в Помещение с Ограниченным Доступом. И только после того, как благополучно устраивается в гнезде из измельченной бумаги, принимается осматривать сверток. Поднимает повыше, пытается аккуратно погреметь и, теряя терпение, неуверенно разворачивает. Внутри находится лист бумаги; что-то с цветком наверху — красиво упакованное и перевязанное лентой; и целлофановый пакет с небольшими шуршаще-шелестящими предметами. Баки достает нечто в вощеной бумаге. Дотрагивается до цветочного лепестка, и тот прогибается под его пальцем. Дикий мозг шимпанзе демонстрирует Баки образы Стива, сосредоточенного на цветке, который он делает для Баки. А может, все намного проще. Может, Стив постоянно мастерит цветы из вощеной бумаги. Может, у половины ЩИТа есть такие цветы. Но Баки все равно нравится, как выглядит Стив, скручивающий углы, чтобы у Баки был собственный бумажный цветок. Поэтому, чтобы узнать, что внутри, Баки не разворачивает сверток, а осторожно обрезает цветочную часть и закрепляет снизу скрепкой. Потом оглядывается и кладет на принтер. Пока. Развязывает ленту и принюхивается. Кедр и ваниль. Землистые и съедобные. А через них пробивается запах Стива. Тот, который Баки ощущает в носу последние три недели. Баки заглядывает внутрь и опускает бумагу, представляя, как аромат оседает на кончиках пальцев. Там небольшие пухлые треугольники. Булочки. Постойте… Баки должен кормить этим птиц? Одну булочку двум птицам. Они пахнут ванилью. А бумага — карточка — источник запаха кедра и Стива. Баки открывает карточку*. Это картинка, нарисованная карандашом и тушью. Это он. Баки. Это не может быть кто-то другой. Больше ни у кого нет таких тактических штанов с ремнями, и Стив — это, должно быть, Стив — нарисовал их отлично. Это Баки, сидит, улыбается, и… у него за ухом цветок. Как тот, что на принтере. Баки ест булочку. И выглядит таким же спокойным, расслабленным и счастливым, как люди на обложках журналов, только в девять миллионов раз лучше, потому что это Стив нарисовал. Стив думает о том, как Баки улыбается. Баки находится в серьезной опасности. Ему хочется попытаться положить карточку в рот. Если он съест ее, то, возможно, станет вот таким Баки. Если он съест ее, то никто не сможет ее забрать. Они собираются пойти в парк. На пикник. Может, Стив возьмет еще один цветок. Уберет волосы Баки назад и… Под картинкой слова. Рецепт. Написанный так аккуратно и изящно, что буквы выглядят почти напечатанными. Баки подносит карточку к носу и нюхает. Под тушью, бумагой, кедром и ванилью — одна большая порция Стива. Ментальный образ того, как он держит карандаш, складывает бумагу и замешивает тесто лопатоподобными руками, только усугубляет ситуацию. Баки запихивает булочку в рот. Потом выплевывает на ладонь, откусывает крошечный кусочек, чтобы наслаждаться медленно, но аромат не позволяет — Баки опять пихает ее целиком. Заглатывает, как питон, и закрывает глаза, окунаясь в ощущения. Вкус очень насыщенный. Маслянистый. Баки, не успев толком проглотить, сует в рот вторую. У остальных шансов нет. После того, как расправа заканчивается, и не остается ничего, кроме пары слишком маленьких крошек, Баки обеими ладонями аккуратно разглаживает бумагу, все еще пахнущую ванилью. Теперь Баки может смотреть и вспоминать, что в нее была завернута еда, которую дал ему Стив. И он приготовил ее специально для него. Остается полиэтиленовый пакет. Баки заглядывает внутрь. Там конфеты с арахисовым маслом. Имбирные ириски с арахисовым маслом. Жевательный шоколад с арахисовым маслом. Драже с арахисовым маслом. И арахисовое масло в ломтиках. Баки смотрит на все четыре пачки, а потом прижимает их к лицу. Затолкнуть в рот все сразу не получится. Даже если постараться изо всех сил. Пакетики ощущаются такими прохладными на горячей коже. Она может растопить конфеты. Конфеты могут растопить его. Баки прижимает их к груди и зажмуривается. Его внутренности будто заменили на горячее масло. Должно быть, он что-то делает правильно. Стив не подарил бы ему всё это, если бы Баки делал что-то не так. Мысли о шоколадном пудинге снова приходят в голову. Но на этот раз Баки — думающий о Стиве, читающем вслух руководство для персонала ЩИТа, тогда как сам Баки засыпает на куче использованных полотенец — не одинок. Ведь Стив дал ему конфеты и попросил о свидании. Значит, у него тоже были всякие мысли. Возможно, думать о шоколадном пудинге — заразно. Баки пойдет на свидание. Ему надо подготовиться. Он берет себя в руки. У него полно работы. Первым этапом подготовки к миссии является физическая оценка. Способно ли тело выполнять действия, необходимые на свидании. Он поворачивается к стопке свежих «Космо». Они еще не прошли предварительную подготовку перед развешиванием, но Баки внимательно прочел все заголовки. Он вытаскивает журнал со статьей «Как подготовить ваше тело» и устраивается, чтобы делать заметки. Потом берет карточку, нарисованную Стивом, и ставит так, чтобы видеть счастливого и совсем не паникующего Баки. «Гладкий или пушистый? Независимо от того, что вы предпочитаете, у нас найдутся советы, которые помогут вам придать стильный вид и тому, и другому — будь то поощрение здорового роста или полное избавление от растительности». Баки поднимает подол тактической водолазки и смотрит на себя. Скудные островки волос концентрируются на груди и жидким ручейком стекают вниз. Он явно не выглядит гладким. Но и на пушистого не похож. Баки выглядит так, будто по его торсу кто-то прошелся барахлящей газонокосилкой, и это настолько деморализовало уцелевшие пучки волос, что в результате те просто сдались. У Баки нет времени, чтобы поощрять здоровый рост, так что все должно быть гладко. Он читает первые семь слов статьи о восковой депиляции, в превентивной самообороне почти бросает журнал в стену и решает, что будет бриться. Бритье — это хорошо. Бритье — это нормально. Гидровские хендлеры брили ему лицо и шею для маски. Баки сможет пережить бритье… всего остального. Он мысленно включает станок и крем для бритья в список необходимого. Следующий этап — снаряжение. В «Teen Vogue» пишут, что «сдержанные слои» и «милые аксессуары» являются ключом к «идеальному первому свиданию». Еще там есть несколько фотографий с примерами. Которые выглядят так, будто моделей одевали наркозависимые хамелеоны. Всё такое яркое. Яркое и откровенное. Как вот эта поп-звезда, которая носит на сцене переливающийся павлиний хвост и рассказывает всему миру о желаниях. Баки не хочет, чтобы Стив подумал, что он шлюха или что-то в этом роде. Но хочет, чтобы Стив делал то, что делают люди. С ним. Может, ему все-таки нужно быть немного шлюхой? Аксессуары. Аксессуары являются ключевым вещами. Баки идет в самый большой магазин. Там меньше вероятности, что другие люди будут его толкать. Как Баки мог забыть, насколько сложно делать покупки? К вам подходят незнакомцы и спрашивают, хотите ли вы это или то, а вы должны отвечать, и убивать их нехорошо. Баки оглядывается в поисках новых продавцов и спешит в дальний конец магазина. У него есть миссия, твердо напоминает он себе. Ему нужна одежда. Правильная. Для свидания. В которой он будет выглядеть привлекательным и доступным. Это фраза часто встречается в розовых журналах. Привлекательный и доступный. За ней обычно идут рекомендации. Следование им будет означать, что вы расстилаете перед собой приветственный коврик. Привлекательный и доступный — не те слова, которые Баки когда-либо использовал в отношении себя. Но он хочет попробовать. Он найдет одежду для свидания, которая будет мягкой. Которая будет. Приятной на ощупь. Он сможет это сделать. Он прокрадывается в отдел «Intimates» и берет мягкую коричневую водолазку, почти такого же цвета, что и бумага Стива с кедровым запахом. Потом задерживается у стеллажей с постельным бельем, но тут же сурово говорит себе, что это безумие, что еще слишком рано, и что он все равно совершенно не разбирается в ведении домашнего хозяйства. Эти мысли приводят к тому, что его накрывает приступ паники, и он в течение двадцати минут прячется в уборной, глубоко вдыхая запах сахара с корицей из флакона с освежителем воздуха и смывая воду в унитазе всякий раз, как кто-то проходит мимо. С ним все нормально. Он сможет это сделать. Нужно только придерживаться плана. В ювелирном его подстерегает кризис иного рода. В браслетах он начал бы нервничать, уши у него не проколоты, ожерелья предназначены для тех, у кого нет шейных желез, а кольца… просто, нет. Хотя у него есть волосы. Много волос. На голове. Секция аксессуаров для волос почти такая же большая, как и с бельем. Там тканевые повязки с вышивкой, с бантами, с рюшами и даже с блестками. Баки съеживается, глядя на яркое и вычурное, и несется в дальний конец прохода, где оборки, конечно, присутствуют, но нет ничего неонового или, не дай Бог, со стразами. Эта территория также не изведана, как и почти все остальное. Баки обеспокоен. Он не очень ладит с волосами. Каждый раз, когда он пытается причесаться, они увеличиваются в объеме раза в четыре и начинают яростно контратаковать. Иногда его одолевают путанные воспоминания о пытающихся справиться с его волосами хендлерах, и монахинях, наказывающих его за непослушные волосы и тут же унижающих за то, что он пытается придать им более пристойный вид. Никого из них больше нет. Никто не сможет сказать ему не трогать волосы. Если он хочет, чтобы Стиву понравились его волосы, он должен сделать их привлекательными и доступными. Стив должен почувствовать себя приглашенным. Стив должен почувствовать, что приблизиться безопасно. Стив должен сделать как на картинке. У Баки за ухом должен быть цветок. Чувствуя себя смелым, Баки идет к полкам с чуть менее спартанскими аксессуарами и предметами для ухода. Здесь вещи, которые выпрямляют, завивают и дуют. Баки рассматривает их более тщательно, но все это кажется на пару десятков этапов выше его текущего уровня пользователя. Щипцы и утюжки сообщают о таких ужасных вещах, как нагревание до трехсот пятидесяти градусов! Баки медленно отступает. Ему не нужно еще больше локонов или объема. Он и так может спрятать в волосах три ножа после того, как попытается причесаться. Утюжок мог бы помочь, но Баки не рискнет приблизить к лицу что-нибудь настолько горячее. Наконец он добирается до простых принадлежностей для ухода. У них есть все виды расчесок и щеток. От дешевых одиночных до наборов, сделанных из редких пород лиственных деревьев, покрытых лаком и снабженных бирками, сообщающими о полной безопасности изделий. Баки смотрит на них и убирает руки за спину, чтобы не поддаться искушению и не дотронуться. Хотя он знает, что существуют и более причудливые комплекты, чем те, что можно купить в универмагах. В одном из журналов была фотография Омеги, демонстрирующей кудри длиной до талии. Гребень из слоновой кости у нее в руке, едва касающийся зубцами кончиков волос, был настолько прекрасен, что Баки, всего лишь глядя на него, дрожал от безымянной тоски. Время от времени, лежа у себя в гнезде, он смотрел на эту страницу. Если бы у него были такие длинные волосы, то ему пришлось бы расчесывать их каждый день. И, возможно, часами. Заставить себя прикоснуться к щеткам из черного дерева, инкрустированного эмалью, он не может. На ценнике набора из красного дерева гораздо меньше цифр. Баки осторожно берет расческу с редкими зубцами и проверяет их на прочность. Они крепкие, но достаточно упругие для того, чтобы не сломаться во время первой же схватки с колтунами Баки. Целый набор он купить не может, а вот одну расческу… У Баки, конечно, ловкие пальцы, позволяющие держать волосы в относительном порядке, но им никак не справиться с узлами. Нет ничего привлекательного и доступного в еле сдерживаемых рычаниях. Баки держит волосы собранными в хвост простыми черными резинками, продающимися по двадцать штук во всех аптеках. В универмаге есть почти такие, но всех цветов радуги. От мягких пастельных до смелых оттенков драгоценных камней. Еще есть повязки и зажимы. И шпильки. Невидимки с декоративными нитями из бисера. Как только Баки собирается отвернуться от обилия всего этого, то видит заколки с блестящими звездами. Красно-бело-синими. В наборе их двенадцать. Баки хватает расческу и упаковку заколок, и, чувствуя себя так, будто грабит церковь, идет расплачиваться. Пока нервы не сдали окончательно. Когда кассир видит покупки, то говорит: — О-о-о, удачи! — и подмигивает. Баки краснеет и практически вылетает из магазина. И спешит в Помещение с Ограниченным Доступом. Где тратит достаточно большое количество времени на измельчение бумаг. А потом рассматривает покупки. Расческа. Заколки. Водолазка. Ему приходит в голову, что он не купил штаны. Слишком поздно для штанов. Баки наденет тактические. Они же идут в парк. Возможно, там ему придется быть активным. А еще он не купил бритву. Баки снова поднимает подол и разглядывает грудь и живот. Ему не хочется возвращаться в магазин. Скорее всего, ему не придется снимать одежду. В парке. Это пикник. Это первое свидание. Это больше похоже на разведку. Ему не нужно беспокоиться о бритье, чтобы сходить на разведку. Он должным образом оснащен водолазкой и заколками. А с бритьем можно будет разобраться позже, если они решат повторить свидание. Идем дальше. Баки еще раз консультируется с растущей стопкой журналов. У него есть подходящее снаряжение — более или менее, — но ему все еще нужен план миссии с определенными целями. Сейчас у него просто набор телесных побуждений, половина из которых физически невозможна. Ему нужно перевести их в тактику. Эффективную. В журнальных статьях почти нет сведений о том, как перейти от забавных или сдержанных поступков к прикосновениям. Кокетливые заколки для волос — это начало. Где-то между кокетливыми заколками и свадьбой находится стадия, на которой Баки сможет погрызть плечи Стива и пососать кожу на спине. Или что-то в этом духе. Баки идет в офис агента, находящегося на зарубежной миссии, и открывает окно браузера. На запрос «как ухаживать» Баки получает много ссылок на порно. Избегая их, он нажимает на несколько письменных рекомендаций с эвфемизмами, шифрующими, видимо, половой акт. Почти все написаны лихо и весело. «Если вы привыкли мотыжить дыни, а не собирать кабачки, то вам может быть страшно перейти на другую сторону сада. Не волнуйтесь: наши простые советы непременно помогут вам!». Баки читает советы. Они не простые. Он перечитывает, ищет в интернете «мотыжить дыни» и открывает первый сайт. Статья мало что проясняет. Баки узнает, что дыням необходимы прямые солнечные лучи и много воды. Баки регулярно моется, но насчет солнечного света не уверен. Тот должен падать на него или прямо на… дыню. Баки не возражает против идеи в течение часа греться на крыше, но сжигать нежную кожу в области дыни не намерен. После прочтения абзаца о травле слизней он сворачивается калачиком и сползает под стол. Баки тратит несколько минут, убеждая себя, что, если бы у него были слизни, он бы знал. В конце концов он снова лезет на стул и переходит к следующей странице. На ней изображен сад, в котором аккуратными рядами растут дыни. Баки яростно смотрит на них, чувствуя себя преданным, и выключает компьютер. «Космо» надежнее. Это самая напряженная подготовка к миссии, которую Баки когда-либо осуществлял. А в ней даже нет целей. Баки так думает. Он надеется на это. Свидания не для этого. Стив не стал бы звать его на свидание, если бы они должны были кого-то убить. Они уже делают это на работе. Стив попросил его о свидании, потому что… потому что он хочет подарить Баки булочки и конфеты с арахисовым маслом, и рисунок, на котором Баки с красивыми волосами, и с цветком, и с еще одной булочкой. Он немного отвлекается, думая о булочках. О том, какие они были вкусные, и как Стив делал их (он испек их сам! для Баки!) И как Баки сам захотел стать булочкой, которую Стив месил, лепил и посыпал сахарной пудрой. Или мазал вареньем. Баки не отказался бы от варенья. Даже в волосах. Тогда Стив должен был бы помочь ему избавиться от него и… Вероятно, у «Космо» нет статей, которые могли бы помочь с этим. Авторы говорят об облизывании дыни, комковании дыни и прокатке дыни, что, как Баки начинает подозревать, свидетельствует о каком-то фетише. Баки не уверен, что это вообще поможет. А… может, Стив знает. Плохо быть неподготовленным, но, похоже, Стив не станет злиться, если Баки сообщит, что не располагает полной информацией, особенно если он объяснит проблему с дыней. Стив хороший капитан. И… может быть, Баки не нужно сообщать о какой-либо неудаче, а просто упомянуть дыни и задать несколько наводящих вопросов. Баки не так хорош в пассивном допросе, как, скажем, Черная Вдова, но он не обязан быть лучшим. И это не допрос. Это свидание. Он успешно выполнял миссии с гораздо меньшим количеством информации. И у него есть цель. Баки уверен, что хочет этого, чем бы оно ни было. Хочет, чтобы цветок Стив вошел в его шляпку. Чтобы его мускусную дыню съели. Хочет подружиться с кабачком Стива. Секс-разговор, возможно, не самая сильная его сторона, но он знает, о чем просит. Более или менее. Он так думает. А что не знает, сможет узнать. Свидание — это совместная операция; они со Стивом вполне могут объединить усилия. -о- За день до пикника Стив стоит перед шкафом гораздо дольше, чем заслуживают все пять вешалок с одеждой, находящихся внутри. У Стива не так много гражданской одежды. И у него определенно нет ничего, подходящего для ухаживания. Времена изменились, Стив понимает, но он ни за что не наденет красно-бело-синий костюм Капитана Америка, чтобы пойти на свидание с одиноким Омегой. Отчасти из-за того, что в газетах сразу напишут, что он на миссии, а отчасти — из-за ощущения маминых пальцев на ухе. Стив хочет проявить уважение. В его время это значило — не делать из себя пугало в разноцветной одежде. И Стиву все равно, что говорит Наташа о шестидесятых и «скрытых призматических запретах» Стива. На свидание нужно надеть что-то однотонное. Стив не может появиться в профессиональном темно-синем или в черном кевларе. Все остальное, что у него есть, это либо простые белые футболки, либо черные спортивные штаны, либо брюки, либо униформа ЩИТа. Спортивные штаны достаточно мягкие, но он не может надеть их на свидание. А ничто другое на ощупь не подходит. Идея пообниматься с Баки приобретает актуальность цели миссии, а эта цель несовместима со снаряжением Стива. Придется пойти за покупками. Наташина экспозиционная терапия принесла пользу, по крайней мере, он знает, куда идти. Рядом с Атлантик-Барклай куча магазинов, в которых есть все, от обуви до шикарных костюмов, и не по туристическим ценам. (Стив начинает понимать разницу, главным образом по степени слабости, накатывающей на него при взгляде на ценники.) Ходить по магазинам сложно. Он пытается расшифровать непонятные размеры будущего и почти постоянно чувствует себя слишком раздраженным для того, чтобы беспокоиться. Всё вокруг очень… ну, очень… О, Боже… Стив не против того, чтобы было мило. Он совсем не гот. Но и не тот, кто носит пастельно-желтый флис с утятами на подкладке. Модели с утятами, кажется, очень популярны. Половина вещей, которые он видит в проклятых магазинах, именно такие. У вещей, на которых нет утят — помпоны. Как-то Стив находит толстовку своего размера. Мягкую, удобную и красивую, спокойного синего цвета. Но, чувствуя смутную вину, ему приходится срезать большие пушистые помпоны с концов завязок капюшона. Просто он больше не в силах выносить того, как они мельтешат и подпрыгивают на груди. Однако помпоны он приберегает. Может, отдаст как-нибудь соседским трехлеткам, торжественно дарящим ему крошечных пластмассовых динозавриков всякий раз, когда их родители суют Стиву в руки очередную буханку бананового хлеба. А еще сейчас, кажется, наблюдается тенденция снабжать всё подряд ушами животных. Стив не может на это жаловаться. Он находит это милым. В его время на мешках с мукой красовался цветочный принт, чтобы люди могли сделать занавески или коврики. Стиву нравятся цветы. Во время войны цветы и красная помада вселяли уверенность, как боевой клич. А потом были шестидесятые. Дело не в том, что Стив не любит цвет. Просто все эти узоры… И блестки. А о галстуках Стив даже думать не хочет. Сейчас люди одеваются нормально. Даже в Нью-Йорке. Он, конечно, видел на улице несколько сногсшибательных нарядов, но по большей части все придерживаются нейтральных или пастельных тонов. Чего нельзя сказать о волосах. Стив вспоминает, как бежал по Таймс-сквер и смотрел на все эти обильные кудри на рекламных щитах. С тех пор как он проснулся, он видел больше распущенных волос, чем за всю предыдущую жизнь. Никто не заполнил информацией этот конкретный пробел, но он провел собственное исследование и узнал, что наряду со взрывом цвета шестидесятых, еще было… много волос. О них даже был мюзикл. Поэтому теперь почти у всех или локоны, или одна из тех сложных плетеных причесок, которые кажутся более утонченными. Стив проводит ладонью по волосам, чувствуя, насколько те короткие. Это всегда было практично, и он никогда не возражал. Раньше, когда вас призывали в армию и коротко стригли, почти все, кто не был болен, не был пожилым или беременным, присоединялись. А теперь, когда у всех вокруг длинные и блестящие волосы, Стив чувствует себя так, будто одет во вретище и посыпан пеплом. Одна его часть, говорящая, что ложь в призывном листе не считается, если вы делаете это по уважительной причине, отмечает, что короткие волосы ни в коем случае не монашество и совсем не уменьшают его шансы обзавестись стручком. И неважно, что эти врачи-шарлатаны понаписали в неодобрительных статьях. Пег постоянно гладила короткий ёжик у Стива на затылке, и Стив до сих пор не знает, кто получал от этого больше удовольствия. Иногда, идя по улице, он понимает, что у него волосы короче, чем у остальных. Но все равно продолжает ходить в парикмахерскую каждые четыре недели, и никто не пытается сказать ему, что не стоит этого делать. Даже самый откровенный врач ЩИТа. К тому же, это практично для боя. Но еще это значит, что он не может укладывать волосы так, как перед свиданием это делают другие — оставляют распущенными кудри, выглядящие немного растрепанными и будто приглашающими протянуть руку и растрепать их еще больше. Все, что Стив может сделать, это намазать их гелем. Но он ненавидит гель в волосах. Ему никогда не удавалось достичь той золотой середины, чтобы с одной стороны не выглядеть дикобразом, а с другой, чтобы волосы не напоминали солому. Поэтому очевидно, что ему нужно сделать упор на одежду. Ухаживать за одеждой было проще, когда у людей был всего один или два официальных комплекта. Сейчас же текстиль довольно разнообразен. В магазинах есть все, от мини-сарафанов до бархатных платков, а у Стива нет даже костюма для церкви. Он смотрит на манекены и теряется еще больше. Манекен в леггинсах, безрукавке и кашемировом кардигане. Он готовится к свиданию, тихому вечеру дома или собеседованию? Стив понятия не имеет. И цвета. Он не знает, как интерпретировать цвета. В ЩИТе он видит много серого, синего и коричневого, со случайным вкраплением сиреневого и бордового. И в основном это административный персонал, потому что агенты, как правило, носят форму. Стив видел Баки только в тактическом снаряжении. Будет ли он… что он собирается надеть? Мозг Стива подбрасывает ему образ Баки в объемном свитере персикового цвета, который Стив видел в витрине пару дней назад, в комплекте с бархатными леггинсами с манекена и пушистыми носками. Стив вертится из стороны в сторону, вытянув руки, как будто в них кипящий чайник, а он не знает, куда его поставить. Он чувствует, что, возможно, ему нужно поговорить со священником. Это… это… чересчур. Баки в пушистых носках, это очень. Да. Сосредоточься, Роджерс. Так. Ему нужен наряд. Надо приготовить еду для пикника. И у него есть диван, если Баки понравится свидание, и он захочет зайти выпить. Может, после следующего свидания. Или после того, что за следующим. Стив не знает, когда это произойдет, но, по крайней мере, у него есть диван и… Нет кровати. И подушек. Мозг Стива впадает в ступор, когда Стив думает о Баки, который заходит к нему в гости, смотрит на все эти голые стены и полы и уходит. Или одаривает его таким же взглядом, как риэлторы. Стив не может просто подвести его к изумрудному пологу и улыбнуться. Он должен… должен показать, что может сделать дом уютным. Сделать пространство приглашающим. Привлекательным. Пегги удавалось провернуть это при помощи клочка хорошей ткани, висящего на окне, и мягкого коврика. Но у Стива целая квартира и всего одна подушка. Баки может подумать, что Стив является кем-то вроде… вроде… злодея. Который хочет заняться сексом на твердом полу или… или чтобы он получил ожоги от ковра. За исключением того, что ковра-то у него никакого и нет… К счастью, Стив быстро берет себя в руки. Эта проблема решаема. Он находит одеяло для пикника привлекательного, не слишком яркого оттенка синего. Легкое и мягкое. А потом видит нечто игривое — синее с красной полосой. Вцепляется в свое одеяло и очень старается не думать о том, как Баки может выглядеть в красном. Старается изо всех сил не позволять мозгу обманывать себя и не начинать показывать сначала красное платье Пегги, а потом и Баки в этом самом платье. Стиву нужно немедленно провести тактическое отступление. И — какая удача, — у него в руках уже есть синее одеяло. Потому что, очевидно, Стиву нельзя доверять свободно бродить между стеллажами с бельем. Он разворачивается и идет искать одежду. Он видел много людей в обтягивающих, ярких вещах, со смелыми принтами, и на некоторых даже были блестки. Но он знает себя, и бежевый, вероятно, самое большее, на что он сможет решиться. Люди теперь носят одежду для отдыха на улице, как будто может случиться какая-то чрезвычайная ситуация, и им придется быть готовыми. Это не кажется… правильным. Во время войны люди старались выходить из дома как можно более начищенными и аккуратными, прилагая максимум усилий. Даже если это означало рисование линий швов чулок на голых ногах, если они не могли получить их за любовь или деньги. Ношение мягких, застиранных вещей означало, что вы дома и можете отложить все дела в сторону и расслабиться. Даже Пегги, одевающаяся для выхода безупречно, иногда становилась тихой и вялой. И обнималась со Стивом на любой постели, которую они могли найти, стерев помаду, распустив волосы и сняв всю броню. Сейчас в одежде почти нет различий, но Стив так не может. Поэтому каждый раз, зайдя в магазин, полный штанов для йоги и расшитых блестками топов, выдерживает всего несколько минут, а потом разворачивается и оказывается на тротуаре. Он возвращается в магазин, где покупал походные коврики. Там много одежды, в основном для леса, но она сделана из мягкой и прочной ткани. Стив проводит пальцами по подолу светло-зеленой фланелевой рубахи и сглатывает. Слоновая кость и зеленый. Это… хорошие цвета. Она теплая, и такое ощущение, что ее уже несколько раз стирали. Цвет называется хаки. Раньше он был профессионалом в области цветов. В магазине есть еще прочные подушки, на которых нет смайликов, но они достаточно мягкие и пахнут кедром и мхом. На дисплее над самыми большими — три-пять квадратных фута, — показывают палатки с этими подушками, снятые на фоне пляжного заката. И они моющиеся. Это хорошо. Если нишу в спальне использовать так, как хочет Стив, это очень удобно. Он покупает их вместе с фланелью, чувствуя, что улыбающийся кассир может с точностью сказать, к чему именно готовится Стив. Он спешит домой, повесив огромный холщовый мешок — который ему дали, чтобы нести подушки, — на плечо как Санта-Клаус. У Стива полно подготовительной работы. Он кладет несколько подушек в нишу в гостиной, превращая ее из «непонятной дыры в полу» в «неплохое место, чтобы полежать в солнечных лучах». Остальное относит в бельевой шкаф. Если все пойдет хорошо, может быть… но он опять забегает вперед. Он ложится спать на походные коврики и старается не думать о том, как прекрасно было бы свернуться калачиком на подушках рядом с Баки. Теплым, сонным, улыбающимся Баки в уютной фланелевой пижаме… Стив просыпается со множеством смущающе реалистичных воспоминаний о хвостике Баки и понимает, что пускает на коврик слюни. Он игнорирует тот факт, что на улице темно, и, не глядя на часы, идет принимать холодный душ. Он знает, что больше не уснет. Подготовка кухни помогает немного успокоиться. С едой-то он точно справится. Мама постоянно говорила ему, весело улыбаясь: — Ну, Стивен, если ты не сможешь заполучить их тем, как выглядишь, то тем, как готовишь, сможешь точно, — и продолжала учить готовить по рецептам бабушки Шеннон. У них не всегда имелись нужные ингредиенты, но, когда было немного лишних денег, мама покупала продукты, необходимые для приготовления наиболее изысканных блюд, вроде десертов с французскими словами в названии. — Когда мы с дядей Яном отправимся к твоему отцу, ты прекрасно справишься, — говорила она, поэтому он брал все эти уроки с Мэйбл, Шарой и Джозефом, на которых учился варить, жарить и мариновать. На прошлой неделе он даже удачно обжарил свеклу. Но сейчас не время рисковать. Он выбирает то, что знает лучше всего: выпекание солодового хлеба, нарезку помидоров и лука, намазывание горчицы и собирание сэндвичей с ростбифом. Он печет яблочно-медовый пирог со взбитыми сливками, заваривает лимонный чай и охлаждает перед тем, как налить в термос. Упаковывает мандарины, салфетки, вилки, ложки и укладывает все это в довольно большой рюкзак, также любезно предоставленный магазином товаров для кемпинга. Он выходит на балкон, чтобы посмотреть на небо, потом вспоминает, что делать этого уже не нужно, и тыкает в маленький телефон до тех пор, пока тот не показывает прогноз погоды. На экране целая неделя солнечных дней. Стив смотрит на зонт, висящий у двери, переводит взгляд на крошечные солнышки и берет зонт. Когда он выходит из квартиры, то находит на полу банку имбирных пряников от стручка из 2В и забавную маленькую картинку, нарисованную карандашом, на которой либо он, либо красно-бело-синяя морская звезда, сражающаяся с какими-то каплями. Которые… могут быть малиновками? Или инопланетянами? Пятьдесят на пятьдесят. Певчие птицы против межгалактической угрозы. Стив берет банку, открывает яркую, жизнерадостную крышку и обнаруживает кособоких пряничных монстро-людей, покрытых глазурью. Стив засовывает ее в рюкзак и думает, что если разговор зайдет в тупик, то можно вытащить ее и рассказать хотя бы часть истории. -о- Стив подъезжает к стоянке ЩИТа на двадцать минут раньше, потому что встал в три утра, чтобы испечь хлеб, сделать сэндвичи и немного попаниковать. И теперь хочет просто посидеть за углом до тех пор, пока не наступит время встречи. Но когда он выглядывает из-за здания, то видит, что Баки уже на месте. Стоит на тротуаре рядом с остановкой, так что Стив может смело подъезжать. Стив готов поклясться, что видит у Баки на лице что-то неописуемое, когда тот замечает «Харлей», но, возможно, это его богатое воображение. Стиву нельзя было брать «Харлей»? Это неуместно? У него нет машины, но он мог бы одолжить одну в коммунальном гараже дома. Он когда-то водил армейский джип, но гражданское вождение, вероятно, проще. При отсутствии снайперского огня. В любом случае, сейчас слишком поздно, потому что он здесь, перед Баки, и тот определенно не в тактическом снаряжении. Стив теряет ценные секунды, разглядывая водолазку, потому что она такая же коричневая, как волосы Баки, и выглядит очень мягкой. Вязка какая-то… плюшевая, а ворот настолько высокий, что почти касается мочек ушей. И Баки причесался. Выглядит это так, будто он на несколько секунд засунул пальцы в розетку. То есть очень пушисто. С такими волосами и в водолазке Баки выглядит крайне ухоженным барашком, и Стиву настолько хочется что-нибудь поразминать, что он, возможно, чуть-чуть прибавляет оборотов двигателю. Баки машет Стиву. Ну… металлическая рука немного дергается на уровне груди и тут же падает обратно вдоль тела. — Привет, — говорит Стив. — Привет, — эхом откликается Баки, и они тупо смотрят друг на друга. Как называется противоположность модному опозданию? Смущающая рань, вот как. — Ты э-э-э… готов? Баки кивает. Кусает губу, смотрит на Стива, на «Харлей», на дорогу, а потом под ноги. То, что он там находит, должно быть, не сильно помогает, потому что он снова переводит взгляд на «Харлей». — Ты можешь просто… сесть, — говорит Стив. «Харлей» определенно был ошибкой. — И. Держаться. За. Меня. Баки широко раскрытыми глазами смотрит на сиденье позади Стива. Тот открывает рот, чтобы предложить любой другой вид транспорта — машину, дельтаплан, тачку, чтобы подтолкнуть Баки, — когда тот немного расслабляется, поднимает ногу и садится. Сначала осторожно хватается за Стива, как будто думает, что может ущипнуть или что-то в этом роде, а потом прижимается сильнее, и у Стива перехватывает дыхание. Такое чувство, что Баки пытается стать ему второй парой брюк. И рубашкой. И… ремнем. Стив слышит жалобный стон двигателя и понимает, что снова прибавил обороты в попытках что-нибудь поразминать. И… на нем нет перчаток. Он забыл перчатки. Это… просто… шикарно. Парк находится в северной части штата, и поездка проходит быстро. Благодаря сыворотке и заранее изученному маршруту. Стив въезжает на парковку, тормозит и оборачивается. Баки, закрыв глаза, продолжает крепко прижиматься к нему. Левая рука — ради приличия поднятая достаточно высоко — ощущается более холодной, чем живая, и обе продолжают оставаться у Стива на груди. Ему кажется, что сейчас он испытывает чувства, схожие с теми, что бывают у него во время поедания печенья, смоченного в теплом молоке. Это приятно. Баки, похоже, совсем не хочет вставать. Теперь, когда ветер не дует Стиву в лицо, он чувствует слегка химический аромат блокиратора, который воспринимает как запах Баки. Стив опускает подножку и ловит себя на том, что пытается как можно незаметнее принюхаться. Они сидят почти минуту. Мимо проносится пара бегунов. Рядом на дереве щебечут птицы, а Баки так и продолжает изображать теплую накидку. Стив думает о том, что было бы неплохо завести руки за спину, сунуть под бедра Баки и… замереть на весь день. Было бы. Хорошо. — Ну что, пойдем? — наконец говорит он, и Баки отлипает от него. Через секунду с мотоцикла исчезает вес тела. Это не то, чего хотел Стив, но… Они же приехали в парк и не должны сидеть на мотоцикле. Так что это хорошо. Им надо в парк. На пикник. Стив вынимает из седельной сумки рюкзак с едой, а Баки нюхает воздух и поворачивается на триста шестьдесят, осматривая парковку. Воздух прохладный и свежий, пахнет влажной землей. Солнечное утро сушит остатки вчерашнего дождя. Стив вешает рюкзак на плечо, Баки заканчивает нюхать воздух, и они отправляются вниз по тропе. Это небольшая приятная прогулка по дорожке, с одной стороны ограниченной широким, мелким ручьем. Стив ломает голову над тем, о чем бы поговорить. Баки тихо идет рядом, шурша подошвами ботинок по земле. Может, он не хочет разговаривать? Но все-таки продолжает украдкой поглядывать на Стива. Они на свидании. Они тут, чтобы познакомиться поближе. Им следует. Беседовать. — Ну… как… работа? — спрашивает Стив. — Засекречено, — после паузы отвечает Баки. — О-о-о, — тянет Стив. Он должен был подумать об этом. Но большая часть его социальных взаимодействий сводилось к тому, чтобы узнать что-то, купить что-то или оказаться запертым в лифте с кем-то, слишком усердно пытающимся относиться к нему как к обычному человеку. Однажды молодой администратор был настолько полон решимости не показаться чрезмерно формальным, что через две минуты после того, как они встретились в столовой, случайно пригласил Стива на свадьбу. Можно спросить, что Баки обычно делает в выходные. Неужели ходит в кино? Люди все еще ходят в кино? Боже, надо было пригласить его в кино. Тогда они могли бы поговорить о… фильме. — Нет, не для тебя, — поспешно говорит Баки. Словно переживает, что обидел Стива. — Просто. Эм. Тут небезопасно, — Баки неопределенно машет рукой в сторону деревьев, ручья и толстых птиц на ветках. Насколько Стив понимает в птицах, те просто кричат в пять утра, а потом гнездятся с кем-то. Стив мог бы кричать в пять утра под окном Баки. Стив мог бы… ну, не свить гнездо, потому что у него есть квартира, а просыпаться на рассвете и шуметь. — Ага, я понял, — кивает Стив. — Моя… тоже. Они идут дальше. Молчание не кажется тягостным. Черт, так, вероятно, безопаснее, за исключением того, что слишком напоминает миссию: Баки следит за деревьями, а Стив оценивает их прикрытие. Вместо того, чтобы добиваться Баки. Он хочет ухаживать за ним. Если бы ухаживания были щитом, камнем или другой подходящей тяжелой вещью, которую Стив мог бы бросить, у него точно все было бы в порядке. А есть ли классы, где учат ухаживаниям? Стиву обязательно нужно проверить, есть ли в двадцать первом веке курсы повышения квалификации в искусстве ходить на свидания. Тишина затягивается. Стив пытается найти подходящую тему или, если не удастся, лужу, в которой можно утопиться. — Я… на днях ходил в кофейню, — говорит он, и моментально превращается из тонущего, в человека, занимающегося самосожжением. Он должен был прийти с карточками-подсказками. Почему он не сделал их? Почему ЩИТ не дал ему карточки-подсказки на все случаи жизни? — У них был кофе? — немного помолчав, спрашивает Баки, как будто Стив не изъясняется как американец на уроке Учимся Говорить По-французски. — Да, был! У них был кофе, — кто-нибудь, заткните его уже. Пожалуйста. Может, неожиданно случится какое-нибудь нападение, и они с Баки смогут остановить врага, а потом поговорить об этом. Вот. — В кофейне. Повисает пауза. Стив отчаянно смотрит на утку. Утка нисколько не помогает. — Ты любишь кофе, — говорит Баки, яростно глядя на дерево. — Ага! Ты запомнил. Баки кивает. Стив тоже кивает. Как марионетка. И пытается придумать, что бы сказать еще, но у него в голове крутится лишь монотонное «Боже, возьми себя в руки, Роджерс». Они гуляют еще немного. Почему он выбрал парк? Почему из всех мест на земле он выбрал парк? Может, трава забирает у него силы. Эрскин не говорил ничего такого, но это довольно неплохая теория. Большинство его миссий происходили на снегу, или в бетонных зданиях, или на сверхсекретных подводных лодках Гидры. Может, трава — его криптонит. Стив очень хочет обвинить во всем траву. Но Баки любит растения. Он поливает их. Должен ли Стив… поговорить о растениях? Они прямо тут. Стив не знает их названий, но здесь абсолютно точно есть растения. Стив с Баки подходят к развилке. Там есть знак. Они читают надпись. Там говорится о том, в какой стороне находятся беговые дорожки, а в какой — живописные виды. Виды, конечно, романтичный вариант, но пробежка нравится Стиву больше. Бег полезен для здоровья. Стив мог бы… показать Баки, что беспокоится… о здоровье. — Это. Хорошее дерево, — говорит Баки, указывая на одно рядом со знаком. Не то, на которое смотрит Стив. Так что он догадывается, что это не очень хорошее. — Да. Вау. Точно, — говорит Стив, глядя на дерево, понравившееся Баки. Чем оно привлекает его? Корой? Мхом? Баки нравится мох? В магазине ароматов Стив видел маленькие декоративные моховые шарики в красивых банках. Баки понравятся моховые шарики? Должен ли Стив купить ему моховые шарики? Четыре моховых шарика? Сколько моховых шариков принято дарить за раз? Стив знает, что две кошки лучше одной. Они смогут играть. Наверное, это работает и в отношении моховых шариков. Это же будущее. Что делает дерево хорошим? Должны ли они залезть на него? Баки смотрит на верхушку, и Стив видит красивое дупло, в которое вполне мог бы заползти человек и остаться там навсегда. Если бы был ростом дюймов шесть. К дереву подкрадывается белка, взбирается вверх и ныряет в дупло. Стив никогда в жизни не завидовал белкам, но после такого мог бы начать. — Интересно, — произносит Баки, и это довольно мило с его стороны. Бросать Стиву разговорные спасательные круги, когда становилось ясно, что у Баки больше шансов продолжить диалог с ближайшим трухлявым пнем. — Я вот думаю. Сколько тут всего деревьев, — заканчивает он. Тишина. — Ты имеешь в виду… в мире? — спрашивает Стив, отчаянно пытаясь понять. — Ага. — Думаю, миллионы, — неуверенно отвечает Стив. — Или даже больше. Я имею в виду, что на Земле семь миллиардов человек. Деревьев точно должно быть больше. — Думаешь? Любое из них старше тебя. — Э-э. Может быть. Я точно не знаю. — О-о-о, — выдыхает Баки и сворачивает в направлении живописных видов. Они останавливаются, чтобы полюбоваться ими. Да. Вероятно, это живописно. Стив не может сказать определенно — слишком занят тем, что пытается понять, хорошо ли Баки проводит время, глядя на него не дольше половины секунды. У Стива урчит в животе. — Еда, — решается Баки. — Да! — Стив вспоминает о существовании рюкзака и сдергивает его с плеча. — Еда! — Мы должны. Поесть. — Отличная идея, — говорит Стив. Баки гений. — Давай найдем хорошее место и сядем. Если только ты не хочешь сидеть на траве. — Мне нравится трава. — Мне тоже. Я хотел сказать, что взял одеяло. Чтобы сидеть. На нем. А не на траве. Баки серьезно кивает, очень любезно воздерживаясь от того, чтобы посмотреть на Стива как на косноязычного тупицу, который не может сходить на пикник, не распланировав расположение сидячих мест. Они находят подходящий участок под деревом, где солнечные лучи пробиваются сквозь листья. Стив расстилает одеяло, а Баки опускается на колени и щупает ткань, пока Стив распаковывает еду. Когда Баки подносит уголок одеяла к щеке, резкий скачок триумфального восторга приводит Стива к тому, что он занимается провизией с минимумом неуклюжего лепета. Стив не придумывает никакой изысканной презентации, но сэндвичи по-прежнему плотно завернуты и верхняя корочка пирога не треснула, так что вечером, когда он придет домой, смело сможет сказать себе, что свидание прошло не так плохо. Могло быть хуже. Он мог бы открыть рюкзак и обнаружить там суп из сэндвичей. Когда все выложено, Баки осматривает еду с тщательной неторопливостью генерала, принимающего парад, и берет сэндвич. Стив старается не выглядеть так, будто смотрит на Баки, держа в руках планшет и готовясь делать пометки. Баки откусывает, жует, тихо мычит и запихивает в рот половину сэндвича. Стив выдыхает. — Ты любишь ростбиф? — как конченный идиот спрашивает Стив, как будто не видит, что у Баки полон рот. Баки смотрит на него, потом на сэндвич, потом снова на него и с трудом проглатывает. — Я люблю… еду, — приглушенно отвечает он. — Я тоже, — говорит Стив. — Я… недавно начал готовить. Есть… класс. Там хорошо. У меня там… несколько друзей. Трое же считаются за несколько. Два — это пара, а три — больше, чем два. Так что… Стив представляет, что у Баки за спиной стоит суровая матрона стручка и ставит галочку напротив пункта «здоровые социальные связи» в контрольном списке. У Баки нет никого, кто мог бы проверить Стива для него. Это ужасная ответственность, но Стив полон решимости сделать это правильно. — И я практиковался дома. Соседям, похоже, ростбиф понравился. Баки смотрит на Стива, потом вниз на оставшуюся половину сэндвича, а потом прижимает его к груди и морщится, как будто решает сложную математическую задачу. — Я ел такой сэндвич раньше. В кафе. — О? — Этот вкуснее. — О! — повторяет Стив, стараясь гордиться не слишком сильно. Баки съедает еще один сэндвич, четыре мандарина и половину пирога, что на один сэндвич меньше, чем Стив. Тот пытается спокойно есть, а не дергать Баки, предлагая то посуду, то салфетки. Однако, когда видит, как жадно Баки смотрит на фольгу, прикрывающую пирог, то не может не подтолкнуть ее к нему. После уже привычного взгляда испуганного кролика, Баки хватает ее и слизывает остатки меда и взбитых сливок. Похоже, выпечка Стиву удалась. Потом Баки со смущенным взглядом опускает фольгу и садится, складывая руки на коленях и краем глаза поглядывая на Стива. Тот напрягает мозги, чтобы сказать что-нибудь, не являющееся глупым комментарием о еде. Ему нужно что-то сказать, потому что Баки — быстро растущее маленькое облачко беспокойства, которое Стив может почувствовать даже через ароматический блок. Или, может, это он сам так пахнет. Боже! Ну конечно. Спасибо жильцам квартиры 2B и их постоянно увеличивающемуся количеству малышей. Дом любит Стива. Для Баки это важная информация. У Стива есть сообщество. Он общается. Стив достает банку печенья и стучит по ней. Картинка все еще прикреплена к крышке. — Они оставляют еду за дверью, — выпаливает он. Баки вздрагивает и подозрительно смотрит на банку, как будто в ней летучий крысиный яд. Стиву приходит в голову, что он не уточнил, кто именно эти «они». — Соседи. Я имею в виду соседей. Я проснулся, а под дверью это. Баки моргает и осторожно отлепляет карточку. — Мне почти каждый день что-нибудь оставляют, — продолжает Стив. — В доме много детей. А я… большой. Так что, когда я помогаю в саду, они любят… лазить по мне. Баки смотрит на Стива, потом на плечи Стива, потом на руки Стива и, в конце концов, на рисунок. И осторожно кладет его. Потом открывает рот, затем закрывает и рукой подает знак, который может означать «все ясно» или «цели нейтрализованы», или «хорошая работа». Потом опускает руку и садится на нее. С деликатностью падающего пианино Стиву приходит в голову, что у Баки могут быть точно такие же проблемы с разговорами как у него. А может, даже больше. Он мало говорит, Стив знает это. Баки неплохо поговорил, пока они шли, но теперь перед ним даже нет свежих пейзажей, чтобы прокомментировать. И у Стива возникает ощущение, что, если он начнет задавать вопросы, то Баки снова испугается и будет искать ближайший метафорический люк. Стив не хочет этого. Он хочет, чтобы Баки остался. — Мы можем заняться ею… потом. Баки гладит картинку пальцем и смотрит на Стива, на луг, на одеяло. — Ты испек хорошие булочки, — бормочет он. Стив опять старается не распухать от гордости, но это сложно. Баки гладит бумагу, а Стив хочет погладить его. — Можем вздремнуть, — предлагает Стив, нерешительно приподнимаясь на локтях. Он не уверен, что это поможет успокоить Баки, но попробовать стоит. Ведь если оба спят, то никто не должен говорить или сидеть, избегая смотреть другому в глаза как две монахини, встретившиеся в магазине нижнего белья. — Погода хорошая. Можно… немного переварить. Баки пристально смотрит на него, а потом без помощи рук, словно раскладной стул, опускается на одеяло. Он выглядит таким напряженным, что его с легкостью можно было бы использовать в качестве рычага. Стив поднимает руки за голову и чуть отворачивается, чтобы Баки не подумал, что за ним наблюдают, и не занервничал. Это действительно хорошее место для сна. Стив знает, что не уснет, но готов спорить на миллион долларов и пожизненный запас «Херши», что сможет чертовски хорошо притвориться. У него полный живот, ему тепло, и это все, что нужно. Ветерок легкий и освежающий, и он несет запах Стива к Баки, лежащему сзади. Стив концентрируется на том, чтобы почувствовать спокойствие и комфорт, потому что его аромат будет подавать те же сигналы, что и язык тела. Слышатся слабые звуки — Баки немного сдвигается. Минут через пятнадцать звуки повторяются. Стив сдерживает улыбку и облегченно выдыхает. В конце концов все не так плохо. Когда через какое-то время Стив открывает глаза, солнце уже село за деревья, оставляя луг в тени. Баки сопит, крепко прижимается к его спине и, похоже, ест его рубашку. Скорее всего, именно то, что у него прохладное влажное пятно на ребрах, и разбудило Стива. Он поднимает голову. Баки свернулся калачиком, прижав локти и колени к телу и крепко вцепившись металлической рукой в подол рубахи Стива. Если он смог уснуть, то это хороший знак. Стив минуту смотрит на него, кусая губу, а потом осмеливается дотронуться до плеча. Баки открывает глаза. Пытается поднять голову, но рубашка все еще у него во рту. Он широко распахивает глаза и торопливо отпускает ее. Стив кладет руку Баки на затылок, но, к счастью, успевает остановиться и рефлекторно не сжать ее. Но и этого достаточно, чтобы Баки замер с таким видом, будто его поймали в момент, когда он залез рукой в банку с печеньем. — Эй, все в порядке, — говорит Стив. — Хорошо поспал? Баки не двигается и смотрит на его губы так, будто оттуда вот-вот должен посыпаться золотой песок. Иногда Пег выглядела примерно также. Только гораздо плотояднее. Это… может быть тем же самым. Стив знает, что делать, когда чей-то взгляд постоянно возвращаются к вашим губам. Знает больше, чем о светских беседах. Стив рискует и наклоняется. Баки целуется так, будто не знает, что делает. Однако звуки, которые он издает, сообщают Стиву, что если он попытается отступить, то его тут же зарежут. Баки сжимает в горстях его рубашку и подтягивается повыше. Стив кладет руки ему на бедра и слышит очередной фантастический стон. Это немного похоже на спарринг, только со… ртом. Когда так много рта, это намного лучше. Они отрываются друг от друга, когда у Стива заканчивается воздух. Баки тяжело дышит, и у него красное лицо. А глаза лихорадочно блестят. Стив хочет прижать Баки к одеялу и пососать кожу у него на шее. Или быть прижатым, ему без разницы. У него был план по поводу того, что делать после пикника. Он точно знает, что план был. Но мозг безжалостно отбрасывает все мысли, не имеющие отношения к губам Баки и к тому, что с ними можно сделать. К счастью, некоторые вещи инстинктивны. Баки будто бы неуверенно толкает Стива в плечо, и это очень похоже на удушающий захват, поэтому Стив обнимает его и очень осторожно пытается немного побороться. Баки крутится как мангуст, идеальным броском швыряет Стива на землю, что-то хрипит и убегает. Стив перекатывается, садится, стряхивает с волос траву и расплывается в широкой улыбке. Потом вскакивает и, забыв об одеяле, бросается в погоню. Баки убегает недалеко. Останавливается за большим деревом, готовый в любую секунду сорваться с места. Стив осторожно обходит вокруг ствола и оказывается прямо перед Баки, если не считать невысокого деревца между ними. — Хорошо? — спрашивает Баки. — Это хорошо? — Да, черт возьми, — кивает Стив и бросается к нему. Мельком видит широкую, недоверчивую улыбку, а потом Баки разворачивается и убегает. Это лучшая пробежка в жизни Стива. Он слышит, как впереди как газель сквозь кусты несется Баки. Стиву не нужно сдерживаться или беспокоиться о том, чтобы догнать его, и Баки, похоже, тоже не сдерживается, лишь номинально пользуясь тропинками, уворачивается от цветущих кустов так, будто знал о них всю жизнь. Он проскакивает между двумя деревьями и использует высоту и скорость, чтобы перепрыгнуть ручей. Стив восхищенно смеется и бежит следом. Они врываются на поляну, на которой трое Омег, очевидно, только что закончили разминку, и у Стива есть время, чтобы крикнуть: — Простите! — прежде чем снова скрыться за деревьями. А потом Баки буквально растворяется в воздухе. Стив останавливается, поворачивается, глядя на деревья, и начинает дышать носом, чтобы почувствовать запах. Баки вылетает из кустов, одной рукой хватает Стива за шею и подпрыгивает так, будто ждет, что Стив его поймает. Что он, конечно, и делает. Стив слегка покачивается, когда Баки оказывается у него в руках, продолжая держаться за шею. — Это как салки? — шепчет Баки в дюйме от его лица. — Вроде того, — отвечает Стив, тоже шепча, только немного хрипло. — А если ты меня поймаешь, то потом я бегу за тобой? — Если захочешь, — говорит Стив, и у него во рту пересыхает. Теперь мысль о Баки, преследующем его, точно не даст Стиву покоя. Баки задумывается. — Мне это нравится, — решает он. — А что будет, когда ты меня поймаешь? Стив сглатывает. — Еще раз поцелуемся? — О’кей, — кивает Баки и роняет Стива на спину. К тому времени, когда Стив встает, Баки уже нет. Только дыра в кустах в форме силуэта Баки показывает, куда именно тот убежал. Стив бросается следом. Они пересекают половину парка, петляя по лесу. Проносятся мимо того, что, вероятно, является живописным видом, и пугают стаю гусей, возмущенно взлетающих в небо. Трава хлещет Стива по ногам, а лепестки цветущих деревьев падают на землю, срываемые воздушными потоками, создаваемыми Баки. Стиву кажется, что он бежит сквозь картины Моне. Кругом цвета, зелень и свет. Он ловит Баки у широкой реки, медленно несущей прозрачные воды по изгибающемуся зигзагами руслу. Баки решает перепрыгнуть ее в самом узком месте, а Стив, нагоняющий справа, ничего не может с собой поделать: тупой тактический мозг видит шанс и посылает его на перехват, словно Стив лабрадор, а Баки — фрисби. Их сносит с берега, и Стив, держащий Баки в руках, успевает только перевернуться в воздухе, чтобы упасть в воду первым. Они влетают в нее с оглушительным всплеском. Стив автоматически отпускает Баки, а потом, сориентировавшись, снова крепко хватает и вместе с ним поднимается на поверхность. Баки улыбается, брызгает в Стива водой, и тот передумывает извиняться. Ведь Баки смеется. Стив едва не ловит открытым ртом плавающий лист, прежде чем вспоминает, что его можно закрыть. Волосы Баки растекаются по воде как бархатные лепестки лилии, а сам он морщит нос и тихо хихикает. Это лучшее, что Стив видел в жизни. Баки смотрит на него, блестя на солнце мокрыми волосами, потом решительно подплывает, цепляется за плечи, а ногами обхватывает за пояс. — Ты меня поймал, — говорит он. — Да, поймал, — тупо соглашается Стив. Баки переводит многозначительный взгляд на его губы. Стив наклоняется, но течение, плавно несущее их вниз по реке, впечатывает их в валун. Они ненадолго погружаются обратно под воду, и некоторая техническая путаница берет верх в отношении таких вещей как конечности; направление движения; где камень, а где, черт возьми, тело, и кому оно принадлежит. Часть здравого смысла Стива просыпается и сообщает, что, возможно, дальнейший контакт с лицом Баки нужно отложить до момента, когда они окажутся на суше. — Пойдем на берег? — предлагает Стив. Баки кивает и выглядит гораздо менее очарованным их удивительным местонахождением. Баки забирается Стиву на спину и, когда тот выходит из реки, неохотно слезает в грязь. Стив был бы совершенно счастлив пронести его через весь лес и вдоль шоссе, вплоть до спальни. Но на них мокрая одежда, неприятно липнущая к коже, а это не делает время идеальным для близости. Что-то начинает елозить по икре Стива. Он визжит и делает то, что лучше всего можно описать как высокий мах ногой. Из штанины вылетает лягушонок и по широкой дуге взмывает в воздух. Баки вскакивает, ловит его и протягивает Стиву, как будто хочет вернуть или что-то типа того. Теперь смеется Стив. Баки неуверенно улыбается и произносит «ой», когда лягушонок вырывается на свободу, просачиваясь сквозь пальцы, и с громким всплеском падает в воду. Стив продолжает смеяться, а Баки удивленно распахивает глаза и криво усмехается. Стив больше не хочет видеть на этом лице никакого другого выражения. Он сбросил их в реку и окончательно испортил себе репутацию, а Баки все еще здесь и смотрит на Стива так, будто он последняя пара чистых носков в казарме. Баки безуспешно вытирает руки о штаны и, все еще глядя на Стива, убирает с лица мокрые волосы. А Стив смотрит на его освещенную солнцем улыбку, слушает романтически хлюпающую у них под ногами грязь и понимает, что они стоят в общественном месте по колено в реке, и что довольно скоро появится тот, кто крикнет что-нибудь по этому поводу, и тогда улыбка Баки исчезнет. Стив кивает на берег, и Баки все еще улыбается, когда они вылезают из воды. Но они буквально пропитаны ею, и освежающе прохладный весенний воздух с каждой минутой становится все более неприятным и холодным. Стив собирается с силами, чтобы сделать решительный шаг. — Хочешь пойти ко мне? У меня есть сушилка. Ты сможешь… согреться. Баки выглядит так, будто, если бы Стив не предложил, он все равно пошел бы следом и вломился к нему домой. — Да, — горячо отвечает он. — О’кей, — Стив с облегчением кивает. — О’кей. Поехали. Баки придвигается ближе, Стив обнимает его, и они, хлюпая, идут обратно. Когда они подходят к месту пикника, то смотрят друг на друга. Стив знаками показывает «давай попробуем выжать из одежды как можно больше воды, прежде чем уляжемся на сухое одеяло», и Баки, кажется, понимает. Они оглядываются, и Баки начинает рассеянно отжимать волосы. Пальцы Стива отчаянно дергаются. Баки ловит взгляд Стива и замирает, а потом замирает Стив, и они застывают перед одеялом. Потом Стив кивает на его одежду. Через секунду Баки начинает снимать куртку. Стив помогает, а потом держит, пока Баки стягивает водолазку. Она связана из высококачественной шерсти, и Стив слегка оборачивается, чтобы спросить, может, ее не стоит сильно выкручивать, но мельком видит голый живот и сжимает пальцы достаточно сильно, чтобы из куртки брызнула вода. Баки ничего не замечает, отжимает водолазку и попутно возвращается в поле зрения Стива. Дело не в том, что тот смотрит. Просто он видит металлический блеск левой руки Баки, и это не только рука, металл доходит до самого плеча, а стык, где он встречается с плотью, это одна большая паутина рубцов. Некоторые шрамы достигают шейных желез у основания горла. Не похоже, чтобы это прикрепляли… чем-нибудь медицинским. Это больше похоже на когти. У Стива сжимается желудок. Наташа сказала, что Баки военнопленный, звучит у него в голове. Военнопленный Гидры. А они проводили эксперименты на людях. Стиву очень хочется думать, что этот замечательный протез предоставили Баки хорошие врачи будущего, но интуиция подсказывает, что это не так. В любом случае это не его дело. Стив понимает, что пялится на голую спину Баки, и поспешно отворачивается. Невежливо рассуждать о том, почему люди выглядят именно так. Особенно если это какая-нибудь травма. Стив хочет сделать это своим делом, но до тех пор, пока Баки сам не захочет, взгляд Стива должен быть устремлен исключительно на лицо. Но Баки не надевает водолазку. Стив пойман в ловушку горячих фантазий собственного мозга. Он выглядит. Баки выглядит. Даже не рука, а весь остальной Баки. Которому может быть холодно, и которому Стив даже не может широким романтическим жестом отдать пальто, потому что у него его нет. А то, что есть — абсолютно мокрое. Инстинкты начинают вопить, что он немедленно должен решить проблему. Стив разглядывает кучу сухих листьев и думает, не получится ли закопать в нее Баки, а потом вспоминает о существовании одеяла для пикника. Быстро запихивает коробку с печеньем и все остальное в рюкзак и стряхивает с одеяла листья и кусочки коры. Очень соблазнительно завернуться в него обоим, уйти в безопасное место и там вздремнуть, но Баки стоит без защиты от ветра и взглядов незнакомцев. Стив осторожно закутывает его в одеяло, придирчиво следя за тем, чтобы им был прикрыт весь Баки. У него мокрые, запутанные волосы, разложенные на ключицах, но Стив не может об этом думать. Он снимает рубашку, небрежно отжимает, и Баки несколько задушено хрипит. Стив поднимает взгляд, но Баки выглядит нормально, и Стив надевает рубашку обратно, не удосуживаясь застегнуть. Баки в коконе выглядит довольно счастливым, поэтому Стив поднимает мокрую куртку и встряхивает. Из кармана выпадает что-то блестящее. Стив наклоняется. Это заколка. Стив видел похожие на Омегах, одетых в одежду таких цветов и с такими узорами, что ему хотелось побыстрее отвести от них взгляд. Эта совсем не такая. На ней маленькие красные, белые и синие кристаллы, и они имеют форму звезды. План Стива — сунуть ее обратно и сделать вид, что ничего не происходит, но Баки поворачивается и смотрит на Стива, а потом замирает с широко раскрытыми глазами. Это похоже на момент из фильма. Все происходит автоматически. Стив протягивает руку и аккуратно закалывает мокрые волосы Баки. Они смотрят друг на друга. Стразы на заколке сверкают. Где-то поют птицы. Рука Баки поднимается к волосам. Стив открывает рот, чтобы начать извиняться, но Баки бросается вперед и снова пытается съесть его лицо. Стив пошатывается и не может не улыбнуться. Это намного лучше, чем он представлял. Баки отрывается от него, пытаясь отдышаться, и смотрит на Стива огромными неверящими глазами. Он выглядит так, будто Стив — шикарный шведский стол, а Баки, конечно, обдумывает, с чего бы начать, но, черт побери, начнет в любом случае. Каким-то образом — кто бы знал, как, — они возвращаются к мотоциклу. Только мысль о том, что они могут сделать ЭТО где-то в лучшем месте, останавливает Стива от того, чтобы вместе с Баки свернуть в кусты и оставаться там до восхода луны. Когда они выезжают со стоянки, Стив разрывается между желанием побыстрее добраться до дома и тем, чтобы у Баки была возможность согреться, то есть медленной ездой. Душевные метания заканчиваются тем, что Стив пару раз проезжает на красный и останавливается на всех других светофорах, чтобы для тепла растереть бедра Баки. Тот, похоже, не против. Он прижимается к Стиву, словно мокрая пиявка, и крепко обнимает за грудь. Чем ближе к дому, тем ниже оказываются его руки. Когда они замирают на животе, Стив чувствует, как высшие функции мозга начинают медленно затухать. Когда они наконец въезжают в гараж под домом Стива, то находятся примерно в тридцати секундах от нарушения сразу нескольких законов. Стив расстегивает молнию на куртке и разворачивается к Баки. Тот выглядит страшно вымотанным, и у него совсем сухие волосы, торчащие в разные стороны, и нежно розовые щеки. Стив не может его не поцеловать. Баки практически взбирается на него, и, эй, Стив совершенно не против отнести его в квартиру. Так быстрее. И эффективнее. Стив, не глядя, бьет по кнопке вызова лифта, а Баки решительно засасывает кожу у него под ухом, и от этого то, что кажется Стиву зажженным напалмом, начинает стекать вниз по его спине. — Ой! Стив резко дергается и видит Хелен, соседку из 3А, стоящую в конце коридора и обеими руками закрывающую рот под широко раскрытыми удивленными глазами. Баки на нее не смотрит. Стив почти уверен, что тот заметил ее и провел оценку уровня угрозы, — которая оказалась отрицательной, — прежде чем ее увидел Стив. — Привет, Хелен, — тихо говорит он, размышляя, не станет ли публичная демонстрация непристойного поведения жирным и подчеркнутым пунктом повестки дня на следующем собрании жильцов дома. — О-о-о, не обращай на меня внимания! — Хелен машет рукой, но не делает никаких попыток покинуть коридор. — Рада видеть, что ты приводишь друзей! — Да, — выдавливает Стив. Двери лифта медленно закрываются, и Стив облегченно выдыхает — больше не нужно смотреть в глаза человеку, сильно напоминающему бабушку Шеннон. В то время, пока Баки грызет его шею в том самом месте, где у него были бы ароматические железы, будь он Омегой. Кожа не должна быть такой чувствительной, думает Стив. Ему, конечно, очень хорошо, но еще чуть-чуть, и из ушей закапает мозг. Стив немного приходит в себя, когда достает ключ от входной двери. У него ничего нет. Ни специальных полотенец, ни благовоний, ни, Боже мой, постельного белья. Его кровать — походные коврики и хлопковые простыни, и он еще даже не распаковал подушки. Но под запахом реки — аромат Баки, и это одно сплошное возбуждение, а то, как тот цепляется за Стива, вселяет надежду, что, возможно, Баки не станет возражать, что в данный момент постель несколько… голая. В любом случае, сначала им нужно помыться. — В ванную? — шепчет Стив, и Баки кивает. Стив, пошатываясь, несет его к ванной, а Баки лихорадочно трется лицом о его шею. Так, будто вот-вот нападут фашисты, и у него совсем мало времени. Произведя некоторые маневры, Стиву удается опуститься на колени и включить кран, не выпуская Баки из рук. Тот совершенно точно не собирается отлипать от него и еще крепче обнимает ногами за пояс, а металлической рукой так крепко сжимает рубашку, что ткань того и гляди лопнет. Стив думает, что Баки практически срывает с него одежду и, может быть, немного жалобно стонет, прежде чем вернуть поток мыслей в нужное русло. Ванна. Они собираются мыться. Делать что-то одной рукой не сложно. Стив после сыворотки стал почти амбидекстром. Но делать что-то одной рукой, пока на шее висит Баки и изо всех сил прижимается к груди и животу, очень сложно. Стив дышит ртом и пытается отвлечься на шумящие трубы, на температуру воды, ощущаемой пальцами, на шепот за входной дверью… Секунду. Он выключает воду, и теперь можно понять, о чем там говорят. — … какие у него волосы? — Длинные. Я тебе уже сказал, что длинные… — Знаю, что длинные. Я спрашиваю, какие… — Не знаю, я видел их всего пару секунд. Так, ладно. У нас есть шампунь, кондиционер, мыло… — … маска для волос, две бомбочки для ванны и пена с ароматом лаванды. Этого должно хватить. Где Лейси с детанглером? — Я здесь! — раздается звук шагов, как будто кто-то бежит вниз по лестнице. — Еще я нашла мочалку… — … отлично. Клади. О’кей. А теперь убирайтесь отсюда. Мы не можем заявиться всей толпой. — Ну-у-у… — … давайте, пошевеливайтесь. Кыш! Слышится звук отдаляющихся шагов, а следом — стук в дверь. Стив смотрит на ванну, потом на Баки, который отчаянно пытается увеличить площадь соприкосновения их кожи до ста процентов. Но в дверь стучат соседи. И что, черт возьми, такое бомбочка для ванны? Маловероятно, что это что-то плохое, и Стив просто не может проигнорировать стук. К тому же Баки тоже оживляется и шумно втягивает воздух носом, пытаясь принюхаться. Он все еще не отпускает Стива, поэтому тот включает воду, придерживая Баки, встает и, чуть не впечатав того спиной в косяк, идет к двери. Именно в этот момент Баки решает сунуть металлическую ладонь Стиву под влажную рубашку. Но тому без серьезных потерь удается доставить их в прихожую. Стив останавливается, ставит Баки на пол, и тот перетекает ему за спину. Стив задумывается о том, как принять более презентабельный вид, но решает, что это безнадежно, и открывает дверь. Это опять Хелен. С улыбкой от уха до уха. Держит в руках гигантскую плетеную корзину, полную… чего-то. Стив едва успевает заметить губку в форме ананаса, как презент врезается в грудь. — Вот! — щебечет довольная Хелен. Стив нащупывает ручку корзины, а Баки, раздувая ноздри, с интересом смотрит на содержимое, поэтому Стив отдает подарок ему. Тем самым выторговывая минуту отдыха от шарящих по телу ловких рук, которые, похоже, со всей тщательностью пытаются составить карту неизведанных площадей. Стив, в принципе, не против. Только не в присутствии застывшей на пороге пожилой соседки. — Я вдруг поняла, что мы так и не принесли тебе приветственную корзину, — продолжает Хелен и врет так нагло и весело, что Стив только и может, что таращиться на нее в немом изумлении. Они вручили ему корзину в первый же день. И в ней был шампунь с мятой и лемонграссом и пахучее травяное мыло, которое все еще лежит на полке в ванной. Оно пахло так хорошо, что он убрал его с мыслью, что должен приберечь для гостей. А потом забыл, потому что через тридцать минут позвонили из ЩИТа, и Хилл велела ему тащить свою задницу в Джерси. — Так что — вот! Новая корзина была раза в три объемнее и содержала гораздо больше фиолетовых этикеток. — Прошу прощения за невнимательность. Надеюсь, вам понравится. Веселитесь, — отходя, продолжает ворковать она. Стив очень рад, что не может видеть свое начинающее полыхать лицо. — Спасибо, — выдавливает он прежде, чем Баки небрежным пинком захлопывает дверь, утыкаясь в подарочную корзину. — Это была… эм-м-м… Хелен, — лепечет Стив, пытаясь не обращать внимания на хихиканье, раздающееся в коридоре, и на звук бьющихся друг об друга ладоней. Самый большой флакон в корзине — драматично фиолетовая пена для ванны с надписью «Любовное Зелье». Это действительно впечатляющая бутылка. — Соседка. Ты же знаешь… э-э-э какими они бывают… Заткнись, Роджерс, он, наверное, получает по пять таких корзин в день. Баки отрывает взгляд от рога изобилия, смотрит на Стива, вешает корзину на руку и возвращается к исследованию стоящего рядом тела. Стив пытается вспомнить, что, черт побери, они делают в коридоре, а Баки увлеченно грызет воротник его рубашки. — Ванна? — снова предлагает Стив, и Баки соглашается, пытаясь закинуть ногу ему на пояс. Стив любезно поднимает его и несет обратно, ногой закрывая за собой дверь. Баки опускает корзину на пол, когда она начинает мешать ему тереться лицом о грудь Стива. Стив никогда не ездил на лошади, да и видел всего одну, но единственная мысль, которая приходит ему в голову, когда он думает о Баки, крепко держащегося за него бедрами, именно о скачках. — Подожди, — говорит Стив, снова опускает Баки на пол и начинает раздеваться. Когда он снимает все еще мокрую рубаху, то видит жадный взгляд Баки, приоткрывшего рот. Стив чувствует, как его румянец начинает стекать на юг. Баки выглядит так, будто перед ним взбитые сливки, шоколадный сироп и клубничное варенье. Он, стукнув зубами, закрывает рот и начинает торопливо бороться с одеждой. Несмотря на то, что Баки раздевается явно ради того, чтобы оказаться перед Стивом голым, тому кажется неправильным просто смотреть, пока он расправляется с замысловатой кобурой на голени. Ванна. Стив должен приготовить ванну, чтобы Баки мог помыться. Сейчас у Стива есть все необходимое, чтобы сделать это правильно. Стив пристально смотрит на широкий ассортимент корзины, а потом вспоминает, что умеет читать. Достает все, на чем встречается слово «ванна», и почти заканчивает выстраивать пузырьки на полке, когда очень голый Баки очень осторожно обнимает его сзади и начинает энергично тереться лицом о короткие волосы на затылке. Стив обеими руками опирается о бортик ванны и, тяжело дыша, опускается на колени. Ванна прямо перед ними. Они могли бы значительно улучшить ситуацию, просто сделав шаг в теплую воду. Но Баки не хочет прекращать жевать плечи Стива, поэтому Стив разворачивается, берет его в охапку — не зря же Эрскин ввел ему суперсыворотку — и вот они уже в ванной. — Секунду, хороший мой. Дай мне секунду, — просит Стив, и Баки отрывается от него настолько, чтобы позволить дотянуться до «Любовного Зелья». Бутыль явно предназначена для целого — достаточно большого — стручка, и Стив ставит ее рядом с кранами, полагая, что лучше держать под рукой, на случай, если они отвлекутся. Ему, вероятно, следовало бы понюхать все это, прежде чем лить в ванну, но уже слишком поздно. К тому же вещи с надписями «любовь», «чувствительный» и «интимный», как правило, не пахнут слишком сильно, чтобы не подавить запах самой близости. Это, наверное, пахнет неплохо. Стив надеется, что Баки понравится. Ведь судя по запаху, он пользовался мылом ЩИТа. А сейчас сквозь запахи речной воды, блокиратора и «Любовного Зелья» начинает пробиваться тот самый аромат, который Стив почувствовал в спортзале — яркий, сладкий и манящий. Баки выглядит счастливым. У него розовые щеки и немного недоверчивая улыбка. Стив не может не провести ладонями по его бокам. Он мускулистый, и у него много шрамов. Стив напоминает себе быть осторожным с россыпью рубцов на плече. Баки нужно лучше питаться, думает он. У него совсем нет подкожного жира, который обязательно появляется, когда вы становитесь Омегой. Возможно, усовершенствования, которым подвергли Баки, сжигали жир точно так же, как сыворотка Стива. Баки большой, высокий, с замечательными крепкими бедрами, но его грудь и плечи уже, чем у Стива, а запястья и щиколотки — тоньше. Баки опускает руки Стиву на грудь, потом перемещает на плечи и начинает поглаживать. Стив обнимает его за пояс. Баки оказывается почти у него на коленях. — Тебе нужно… эм… У тебя… волосы? — Стив показывает на разнообразие флаконов вокруг, и у Баки загораются глаза. Он протягивает руку и медленно проводит пальцами по его челке. Стив полагает, что выглядит сейчас как пушистый утенок, но согласен остаться таким навсегда, лишь бы Баки делал вот так. Баки поднимает другую руку и гладит Стива по вискам. Дотрагивается до носа, щек, а потом берет его ладони и прижимает к своему лицу, потираясь об ароматические железы. Откидывает голову, обнажая шею, и проводит ладонями Стива по своему горлу, заползая еще дальше на колени и распространяя по комнате аромат голода. Похоже, Стив не выживет. Он прижимается носом к сладкому месту под подбородком Баки. Тот тихо стонет. Стив шумно сглатывает и гладит его по груди. Сосредотачивается на сердцебиении под ладонью, на запахе влажного воздуха, окутывающего их, используя все чувства, чтобы навсегда сохранить воспоминание. Они… наверно, не должны заниматься сексом в ванне. В ней вода, и… она мыльная, и они не приняли душ, прежде чем запрыгнуть в нее. И теперь все, что налипло на них в реке — в том числе и песок, — тоже в ванне вместе с «Любовным Зельем» и травяным мылом. А ни одно из отверстий Баки не заслуживает того, чтобы взаимодействовать с песчинками. Стив берет себя в руки и осторожно заправляет прядь волос Баки за ухо. — Как насчет того, чтобы я вымыл тебе голову? Баки смотрит на него так, будто Стив спрашивает, не против ли он ежедневного Рождества. Он хватает ближайший флакон — им оказывается «Любовное зелье» — и сует Стиву. — Э-э-э… предлагаю начать вот с этого, — говорит Стив, ставя бутыль и заменяя ее шампунем. Это, вероятно, тоже самое, но с небольшим количеством аппетитного блеска, и уж точно намного лучше, чем его простая «Весенняя свежесть». Стив откручивает колпачок и наливает немного в ладонь. Запах шоколада и малины немного сильнее того, что он использовал бы для себя, но мысль о Баки, пахнущем кондитерской, кажется Стиву неоспоримо привлекательной. Он трет руки, чтобы распределить шампунь по ладоням, и медленно тянет их к Баки, стараясь держать в поле его зрения. Многие бурно реагируют на прикосновение к волосам. Если для Баки это слишком рано, то в ванне достаточно места, чтобы он смог увернуться и не почувствовать себя в ловушке. Баки приподнимает подбородок, как только пальцы Стива прикасаются к его голове. У Стива перехватывает дыхание, но он продолжает, осторожно поглаживая волосы Баки ото лба к затылку. Баки дрожит. Стив аккуратно вспенивает шампунь, стараясь не тянуть и не давить слишком сильно. У Стива большие руки, а череп Баки очень важен. Стив становится смелее, когда Баки расслабляется. У него дрожат веки. Стив чувствует, как все его органы по очереди начинают исполнять счастливые маленькие сальто. Он продолжает медленно двигать руками, разводя пальцы и уговаривая несколько больших колтунов распутаться. Чтобы избавиться ото всех, придется аккуратно расчесать Баки, но шампунь достаточно скользкий, чтобы через несколько минут терпеливого массирования Стив получил достаточно прямые, ровные волосы. Они похожи на блестящий темный занавес, прикрывающий шею Баки. Стиву приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем получается сказать: — Всё. Баки открывает глаза и моргает. Поднимает правую руку, чтобы потрогать волосы, и оглядывается по сторонам. Стив не понимает, что тот ищет шампунь, пока Баки не проводит рукой по пене у себя на голове, а другой не зачерпывает воду из ванны, и с решительным выражением лица не применяет все это к волосам Стива, в точности копируя его движения. Стив беспомощно улыбается, наслаждаясь вниманием Баки, прежде чем нащупать и снова взять флакон. — Вот, — говорит он, соединяет ладони Баки и наливает туда шампунь. Баки смотрит на переливающуюся лужицу, а потом выливает ее Стиву на голову и принимается мыть. Возможно, он немного тянет, но это не имеет значения. К тому же, он и в половину не так груб как Пегги, которая делала это нарочно. Баки скребет за ушами и взбивает шампунь в тугую пену, хотя Стиву не хватает волос, чтобы сделать с ними что-нибудь веселое. Может, если Баки захочет сходить с ним еще на несколько свиданий, Стив сможет сделать из волос корону. Такую, как рисовал в рекламе мыла. Или соорудить что-нибудь смешное на макушке. Тогда Баки рассмеется, а у Стива сожмется грудь от забавной, немного приятной боли. Баки обхватывает ладонью его затылок, а другой немного неуклюже пытается смыть пену с волос. Потом берет кусок ароматного мыла, который тут же выскальзывает из рук, и Стив слышит хриплое хихиканье Баки. Стив пытается выловить его, а Баки утыкается лбом ему в плечо и громко фыркает. В конце концов им удается намылить губку в форме ананаса, и с выражением благоговейной концентрации на лице Баки принимается мыть грудь и плечи Стива. Эту картину Стив хочет сохранить в памяти навечно. Мытье тел друг друга немного остужает любовный пыл. Тела, кажется, понимают, что никто никуда не денется, а значит они могут не спешить и сделать все правильно. Стив снимает душевую лейку и ополаскивает обоих. Баки радостно запрокидывает голову под теплые струи. Когда они вылезают, то успокаиваются еще больше. Стив осторожно прижимает полотенце к волосам Баки, затем проводит по плечам и бокам, вытирая с головы до ног. У Стива не самые пушистые полотенца, но зато очень большие. Потому что все стандартные полотенца ЩИТа, которыми он вытирается там, рядом с ним выглядят полотенцами для рук. Он собирается отвести Баки к нише в спальне, где тот сможет, по крайней мере, забраться под одеяло, но вспоминает печальное состояние постели и замирает. Баки замечает, что растирание прекращается, и начинает вылизывать кожу возле уха Стива. Что, естественно, совсем не помогает тому сосредоточиться. — Минутку, Баки… ты можешь… ах… подождать минутку? — Стив бросает мокрое полотенце, заворачивает Баки в сухое и, пока тот отвлекается, выходит. Баки голый, у него мокрые волосы, а в нише недостаточное количество одеял. Стив двигается к бельевому шкафу, отчаянно вычисляя температуру воздуха и то, насколько температура тела Баки упадет из-за мокрых волос. Баки может простудиться. Это катастрофа. Когда он поворачивается с дюжиной подушек в руках, то чуть не сталкивается с уставившимся на него Баки. — Э-э-э, — пытается сформулировать Стив. — Ты… хочешь… — он поднимает подушки повыше, покачивая ими в сторону ниши. Некоторые Омеги предпочитают застилать постель сами, даже если не делают постоянное гнездо. Баки берет подушки, смотрит на печальную стопку походных ковриков и бросает на них подушки, позволяя тем упасть беспорядочной кучей. — Готово, — говорит Баки, снова глядя на Стива, словно тот — грузовик с тентом в сорокоградусную жару. — З-з-з… дорово. Класс. Очень эффективно. Ну, ты, э-э, ложись? Баки больше заинтересован в том, чтобы тереться лицом о плечи Стива, чем лежать, но Стив усаживает его и укутывает в три самых мягких одеяла, а потом берет еще два и бросается к сушилке. Пять минут — и они идеально разогреют постель. Примерно секунды через три после того, как Стив запускает машинку, Баки — уже без полотенца, — запрыгивает ему на спину. — Хр-р-р, — очень интеллектуально произносит Стив. Баки использует все четыре конечности, чтобы прижаться к нему. А потом хватает за волосы и поворачивает голову так, чтобы заглянуть в глаза. У Стива по коже бегут мурашки. — Стив. — Да? — Я хочу тебя. Оближи мою дыню. — Твою дыню… — загипнотизировано повторяет Стив. Потом, когда оживают несколько ослабленных синапсов, осторожно продолжает: — Твою… дыню? Стив не собирается спорить. Если Баки хочет называть это дыней, птичкой или великим койхреном, то ради Бога. Черт, а может сейчас люди именно так это и называют. Стив не эксперт. А, возможно, «дыня» всегда была нормой. Солдаты в окопах в основном жаловались на то, как чертовски зудит у Альф и что никогда не хватает успокаивающего крема. Моряки — а Стив встречал моряков — говорили о рыбном рынке или мясной лавке. Но они были моряками и вполне возможно рассказывали о местах, в которые ходили, чтобы купить рыбу. Танцовщицы из шоу много хихикали и использовали садовые метафоры. Дыни… растут в садах. Стив сможет следовать этой логике. Но он не возражал бы против небольшого разъяснения. Если Баки говорит «дыня» и подразумевает «локти», то их взаимодействие может стать довольно неловким. — Ага, — Баки спрыгивает на пол, берет Стива за руку и кладет себе между ног. Туда, где мягко, гладко, и, о Боже, влажно. — Мою дыню. Хочу. Ты должен ее полизать. Стив сглатывает. — Звучит как отличная идея. Баки пристально смотрит на него, как будто хочет убедиться, что Стив получил сообщение. Тот осторожно двигает пальцами, чтобы продемонстрировать готовность, и видит, что Баки начинает слегка косить. Потом обеими ладонями хватает его за предплечье и проталкивает руку дальше. Настает очередь Стива закатывать глаза. Его железы на запястье находятся прямо там. Прямо… вплотную к Баки. Который хочет, чтобы запах Стива был повсюду, даже там. Это как удар молотком по черепу. Если бы кто-нибудь другой добрался… туда, то почувствовал бы запах Стива и узнал бы, что Стив… И Стив сможет почувствовать там свой запах… У Стива был довольно скромный план сражения. Вымыть Баки голову, хорошенько растереть, расчесать волосы, отнести в спальню и разминать каменные мышцы спины до тех пор, пока плечи не перестанут стремиться к ушам. Но он не жалуется, ошеломленно думает он, когда Баки тащит его обратно к гнезду. Если Баки хочет оргазм, то Стив определенно сможет ему его обеспечить. Это, думает Стив, он может делать достаточно хорошо, чтобы не беспокоиться о том, что будет выглядеть каким-то древним болваном. Баки откидывает подушку, прыгает в нишу и тащит за собой Стива. Когда они приземляются, Стив пытается немного сместиться, чтобы всем весом не давить на Баки, но тот, кажется, не поддерживает эту повестку дня. Он обхватывает его ногами, берет его голову и прижимает лицо к своей шее. Стив пытается подавить странное возбужденное бульканье, которое хочет выйти наружу, но преуспевает лишь частично. Баки, похоже, полон решимости уничтожить топором весь здравый смысл Стива. Тот буквально тонет в Баки. Кожа на шее такая мягкая, а аромат настолько сильный, что Стив не может удержаться от смущающего стона, выдающего жажду. Баки откидывает голову назад, а Стиву остается только открыть рот и легонько укусить прямо под железами. Баки хрипит, и Стив слышит в этом звуке предупреждение: остановишься — будет хуже. Стив проводит ладонями по бокам Баки, чувствуя сухую кожу, шрамы и крепкие мышцы. Он целует Баки в шею и думает о том, какой Баки замечательный, и что он не виноват в том, что у него сухая кожа. Стив хочет помочь. Хочет расчесать ему волосы, смазать увлажняющим кремом, а еще кремом от мозолей и, возможно, от шрамов, если Баки беспокоит плечо. Стив увлекается планами, но не до такой степени, чтобы бежать и покупать все это. Вероятно, Баки сейчас не очень понравился бы холодный крем или кокосовое масло. Стиву хочется, чтобы здесь была Пегги. Она могла бы целовать Баки и, возможно, занять его этим, пока Стив разминал бы узлы у него на плечах. Или Баки мог бы сидеть у нее на коленях, пока Стив целовал бы его и гладил по волосам. В первую встречу Пегги, скорее всего, пригвоздила бы Баки взглядом к полу, повернулась к Стиву и сказала: — У нас на ужин компания, — и это было бы здорово. Они вдвоем и стручок, который она собрала после Стива. Ну, с этим он ничего не может поделать, но может убедиться, что у Баки нет жалоб. Когда они закончат, он мог бы… мог бы… немного позаплетать Баки волосы. Утром. Если Баки захочет. Может, у Баки есть еще заколки. Стив вздыхает и крепче обнимает его, а Баки поворачивает к нему лицо, целует в щеку и через какое-то время начинает толкать в явно южном направлении. Стив подчиняется, но у Баки должны найтись более веские аргументы, чтобы заставить его спешить. Мускулистый живот Баки исчерчен полосами рубцов. Стив целует грудь, нежное место рядом с пупком и между бедрами, где редкие волосы начинают густеть. А потом возвращается к пупку и чуть прикусывает кожу. У Баки начинают дрожать ноги, и он исключительно позитивно стонет. Пегги нравилось немного грубо, и Баки, похоже, тоже. Стив царапает низ его живота начинающей пробиваться щетиной, и Баки дергает коленями и впивается пальцами в его плечи. Стиву хочется прижаться щекой к его бедру и просто поулыбаться там пару минут, обнимая его ноги и, возможно, разминая бедра, но еще хочется, чтобы Баки снова застонал. А вообще-то, его направили сюда по какой-то причине. Стив видит причину в том, что Баки не готов. Должно быть, он был Омегой в течение долгих лет, учитывая, какой он мокрый, но член встает намного медленнее. Стив мягко раздвигает бедра Баки и прижимает его колени к груди. Баки пахнет так умопомрачительно. Этот богатый, пьянящий аромат навевает на Стива мысли о тропических лесах и темном бархате. Прошло довольно много времени с тех пор, как он занимался этим последний раз. Пегги одинаково нравилось и это, и минет, и происходило это достаточно часто. Вряд ли в двадцать первом веке это делают совершенно по-новому. Стив целует его открытым ртом. Баки скулит и пытается свернуться калачиком вокруг головы Стива. Стив отстраняется. — Все нормально? — Нет! Не знаю! Не останавливайся! Ну, это прямой приказ. Стив возвращается к прерванному занятию. Баки издает звуки, напоминающие бульканье кипящего чайника, и пытается задрать ноги за голову. Стив не может сдержать улыбку. Хотя, вероятно, Баки не захочет почувствовать там чьи-то зубы. Через секунду Баки крепко сжимает волосы Стива обеими руками, напоминая, для чего собственно тот здесь находится. Стив целует его у основания члена — который еще не совсем стоит, — и Баки дергает бедрами так резко, что немного проезжается по подушкам. Он держится за волосы Стива изо всех сил, громко стонет и, кажется, не может решить, куда пристроить ноги. Или не обращает на это внимания, потому что Стив несколько раз получает коленом по затылку, а его плечи после всего этого будут сине-черными. Стиву приходит в голову, что, возможно, Баки никогда не делал такого раньше. Слишком он отзывчив. И чувствителен. Стив сосредотачивается на поцелуях у основания его члена. Если у него не было стручка, а раньше он находился в плену… Стив вспоминает, как Пегги первый раз дотронулась до него там губами, потом немного расслабилась, отстранилась и выдохнула. Стив тогда ощутил этот выдох самым чувствительным местом своего тела. Баки отчаянно извивается и хватает подушку, которая — предположительно — должна пережить не одну встречу с собачьими зубами. Стив слышит, как у нее с треском расходятся швы. — Эй. Э-э-э… — говорит Стив, поглаживая внутреннюю сторону бедра Баки. Мышцы под пальцами мелко дрожат. — Ты э-э-э… можешь сказать, когда тебе хорошо. Или… нехорошо. Это совсем не похоже на то, как Пегги учила его говорить, двигаться, дышать и чувствовать. Но Баки скулит, тяжело дыша, и так настойчиво тянет Стива обратно, что, похоже, слова у него кончились. Это довольно конкретное сообщение. Стив знает, что Баки не слишком болтлив. Стив открывает рот и начинает посасывать, сквозь пелену возбуждения регистрируя ощущения, говорящие ему, что, возможно, только что он лишился пары клоков волос, а потом Стив подключает к процессу язык. После этого Баки становится очень скрипучим. Он толкается бедрами вверх, и Стив подчиняется, начиная энергичнее работать языком. Потом он переключается на член, но, быстро пососав, возвращается к половым губам и нежно вылизывает их. Баки всхлипывает, а Стив перестает замечать, как его каждые две секунды бьют по ребрам. Ему плевать. Он гладит Баки по животу, по бедрам, сначала для радости от получаемых ощущений, а потом — чтобы мышцы под ладонями перестали напоминать железобетон. Есть что-то захватывающее дух в том, когда вы в первый раз расслабляетесь. Стив и сам испытал нечто подобное, когда вышел из аппарата Говарда и задышал так легко, как никогда прежде. Теперь же, когда Баки под кончиками пальцев Стива становится менее напряженным, Стив чувствует себя ростом в десять футов. Баки прерывисто дышит, и Стив не подключает к языку пальцы, потому что тело под губами нежное, мягкое и открытое. Он помнит свои ощущения от первого раза и хочет, чтобы у Баки тоже случился переизбыток чувств. Им некуда спешить. Кроме того, сейчас Баки способен произносить лишь гласные, поэтому Стив полагает, что тот в порядке. Он поднимает его бедра выше, и они продолжают двигаться по подушкам ниши. Стив чувствует одну под коленом, а потом и между ног. Ему приходится двинуть тазом, чтобы ощутить ее там, где надо. Он вжимается в нее ноющим членом и думает, что пятно, которое непременно появится на ней, это проблема его стиральной машины. Бедра Баки больше не касаются постели, поэтому Стив берет его за пояс и приподнимает, чтобы Баки мог передохнуть. Баки отпускает волосы Стива, и тот слышит, как рвется материя. Он поднимает взгляд — насколько это возможно под таким углом — и видит, что металлические пальцы Баки уже проложили четыре параллельных борозды в ткани наволочки, и теперь на них падает легкий дождь из перьев. Баки случайно выпотрошил подушку. Это так же романтично, как встреча с любимым в Рокфеллер-центре, и Стив улыбается в бедро Баки, глядя на разлетающиеся перья. Он сдувает одно с живота Баки, и тот смеется, вжимая лицо Стива между ног. На этот раз он действует более уверенно, и Стив двигается вместе с ним. Он лижет и сосет без остановки, и скоро Баки громко и протяжно стонет и зажимает голову Стива коленями, практически вставая на мостик. Стив не знает, продолжить ему или остановиться, поэтому замирает, оставляя губы там, где были. Баки начинает дышать и падает на подушки, распространяя запах как горячую патоку. Стив поворачивается и вслепую целует его в бедро. Потом прижимается к нему щекой и в защитном жесте опускает руку на живот. Бедра Стива продолжают бездействовать, но он настолько умиротворен, что продолжает греться в насыщенном аромате Баки, который расслаблен, удовлетворен и самому себе кажется сейчас невесомым. Проходит какое-то время, прежде чем Стив поднимает голову. Баки, похоже, достиг единства со вселенной или, по крайней мере, с постелью Стива. Он распластался на подушках, выражая лицом всю прелесть произошедшего. Он лениво моргает, вытянув вверх руку, между пластинами которой застряли перья. Которые до сих пор так и продолжают кружить над ними. Стив не против еженедельно бегать за новыми подушками, если они будут выходить из строя по таким вот причинам. — Хорошо? — спрашивает он, приподнимаясь на локте и вытирая рот. — М-м-м, — отвечает Баки. Он все еще двигает бедрами, как будто никак не может расстаться с потрясающими ощущениями. — Еще разок? Баки поднимает голову и смотрит на Стива огромными глазами. — Еще? — Если хочешь. А если считаешь, что мы закончили, то мы закончили, — Стив наклоняется и слизывает мокрое пятно с его бедра. — Не закончили, — немного задушено произносит Баки, и Стив усмехается, прежде чем продолжить. -о- Баки сопротивляется желанию пару раз ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это происходит наяву. Всё, от пикника и до этого момента. Начиналось всё сложно, но Стиву было плевать, что Баки постоянно боролся с ощущением, что язык у него во рту умер. В любом случае он забрал Баки домой. Баки запаниковал и убежал, но это оказалось правильным решением, и всё так быстро стало чудесным, что у него до сих пор кружилась голова. А потом Стив прижался губами — своими губами — к месту между ног Баки. И сделал языком всякие вещи. Которые не могли быть законными. Другие люди тоже делают это? Другие люди все время занимаются этим? Не может быть! Тогда никто никогда не вылезал бы из кровати. Желание облизать пупок Стива становится почти невыносимым. И тут же — будто почувствовав — Стив лижет пупок Баки. Потом трется щетиной о живот, и Баки представляет себя арфой, вибрирующей в такт прикосновениям музыканта. Похоже, у них со Стивом одинаковые желания — лизать друг друга. Будет ли Стив заинтересован в том, чтобы Баки попробовал полизать его? От Стива пахнет так, будто он поспособствовал тому, чтобы Баки избежал справедливого возмездия за убийство. После того, как он четыре раза отталкивает его, Стив ползет вверх, обнимает Баки за плечи, осторожно закидывает ногу ему на бедро и прижимается своим голым животом к его. Они так замечательно подходят друг другу. Потом Стив засыпает. И крепко спит, приоткрыв рот и прижав железы на запястье к коже Баки. На Баки нет ни одного ножа, но ему плевать. Он чувствует, как тело двигается вместе с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой Стива. Баки как-то видел видео с выдрами, держащимися за руки, и теперь выдра — это он, а вода — это Стив, а другая выдра — тоже Стив. Баки и не знал, что мышцы бывают… полужидкими. Возможно, это станет проблемой. Потом. Когда-нибудь. Сейчас он совсем не хочет двигаться. А хочет прижиматься к Стиву в темном подушечном гнезде, скрытом от мира мягким балдахином. Он научится питаться влагой из воздуха как гриб, если это позволит ему остаться в теплом зелено-золотистом мраке. Стив посапывает и во сне слегка разминает ногу Баки. Его запах заполняет все пространство под пологом. Большой, довольный и теплый, как огромный пушистый тигр, обвившийся вокруг них. Баки пахнет точно так же. Он поднимает ногу и толкается коленом Стиву в ладонь. У Баки все еще покалывает между ног. Стив прижимал его бедра к подушкам до тех пор, пока Баки не кончил, и единственное, от чего ему могло стать еще лучше, — это если бы Баки тоже смог зарыться лицом Стиву между ног. Если ему разрешат лизать, то Баки будет лизать изо всех сил. Он хочет, чтобы Стив потерял контроль и задрожал. Чтобы он смог изъясняться только неясными, наполовину проглоченными звуками. Позже. Сейчас Стив спит. Баки тоже должен спать. Он думал, что нашел оптимальные условия для сна, когда в гнезде появились четыре одеяла и подходящий объем измельченных секретов, но он ошибался. Оптимально вот это. Баки думает, что если возьмет Стива в Помещение с Ограниченным Доступом, то оно тоже станет оптимальным. Ему придется проверить эту теорию. Конечно, там нет подушек и мягких штор, похожих на зеленый солнечный свет, но это не страшно. Баки не помнит, как это — быть в стручке, но думает, что именно так это и должно работать: все члены приносят разные вещи, чтобы поделиться ими. Иногда вам нужны теплые мягкие подушки, а иногда — шредеры. Может, у Стива есть секреты, которые нужно им скормить. Баки может помочь с этим. Но не сейчас. Ниша в спальне предназначена для прикосновений, объятий и сна. Внутри Баки растет большое туманное чувство, из-за которого ему хочется кое-что рассказать Стиву. Он думает, что позволит Стиву прочесть свое досье. Если тот попросит. А еще думает, что позволил бы Стиву сделать много вещей. И он хочет рассказать Стиву о том, о чем никто не знает, показать углы обзора, линии визирования, слепые зоны и тайные ходы. Он хочет знать о Стиве всё, даже то, о чем сам Стив еще не знает, и складывать все это по одному себе в грудь. Может, завтра он начнет с того, что научится делать так, чтобы Стив пищал и брыкался. Баки улыбается, сдвигается немного выше, утыкается носом Стиву в плечо и закрывает глаза.