Семь предупреждений

Кацуки накрыл губы зелёноволосого своими, прижимая тяжестью тела к кровати. Одной рукой прошёлся по внутренней стороне бедра, а вторую запустил в непослушные волосы, притягивая к себе. Возбуждение, как наркотическая ломка, накрыло парня, заставляя поступать чуть жёстко, отнюдь не романтично. Изуку подался вперёд, стукаясь лбом с Бакуго. Засмеялся, разорвал поцелуй и откинулся на кровати. Глаза блестят, волосы раскидались по подушке блондина, а сам он, чёрт возьми, лежит под своим студентом! Только он вовсе не выглядит возмущённым. Наоборот, довольно резко накрывает ладонью его пах. Улыбка успела превратится в что-то иное. Скорее, кривая ухмылка, выглядящая довольно пошло совместно с предыдущими действиями. Кацуки проводит языком по своим губам, впитывая вкус губ Изуку. Боже, он такой сладкий! Словно все проявления сладостей смешали и получился вкус Мидории. Вовсе не приторный – вкусный, что хотелось вновь вцепиться в его губы и... Бакуго открывает глаза, смахивая остатки сна. —Что за хуйня? С какого хуя?!– Кацуки знает, что повторяется. Будь он сейчас в менее шоковом состоянии матерился бы как настоящий виртуоз, используя речевые обороты, ловко применяя гиперболы и не побрезговал бы эпитетами. Блондин подрывается на ноги, опускает голову вниз и, конечно же, что можно ещё увидеть после такого сна? Стояк, блять! Кацуки, сморщившись как перезрелый персик, прошествовал в душ и, оставив там утреннее возбуждение, буквально упал на диван перед теликом в гостиной. Знаете, телевизор у парня включался всего два раза: когда он осматривал квартиру, перед тем как въехать, и когда вырубили интернет в его районе. Фоном что-то вещал диктор с местного телевидения, а Бакуго уже был в другом измерении, может быть, в собственных чертогах. Сон – это абсолютно нормальный процесс, наступающий через определённые промежутки времени. Физиологическое состояние покоя и отдыха, при котором полностью или частично прекращается работа сознания. Никто не оспаривает факт того, что эротические сновидения – нормальны. На это влияют разные факторы. В случае с блондином, это, скорее всего, неудавшийся диалог с новым, очень даже красивым, профессором. „Пингвин Пигги из зоопарка Уэно обзавёлся партнёром”,– вещал белобрысый парнишка и Кацуки, чертыхнувшись, зарёкся включать телик.                *** Киришима всегда понимал, что Бакуго очень редко с чем-то соглашается. Вот и сейчас, когда он звал юношу выпить, не надеялся на согласие, ибо обычное „да” из него вытащить получилось один раз, назвав себя полным придурком на проверочной работе. Эйджиро просто выпал на пару десятков минут из реальности, когда в ответ на предложение, пришло: „Ты заедешь за мной”. Во-первых, это не просьба даже, а – утверждение. Во-вторых, блондин не пьёт. Ну, негативно относится ко всему, что может затуманить и так неустойчивый рассудок. Честно говоря, красноволосый, от шока, чуть не забыл адрес друга и пару раз подъехал к чужому подъезду. —Ты картошку копать собрался?– подал голос Эйджиро, замечая Бакуго. С одеждой всё в порядке: спортивные штаны известного бренда, той же фирмы кроссовки и простая белая футболка.– Нахера тебе лопата?!– брови медленно поползли вверх, а Кацуки, не обращая внимания, бережно держа лопату за черенок, положил на заднее сидение кабриолета Киришимы столь необычный предмет для Токио.– Бакубро,– только сумел выдавить из себя Киришима. —Отпизжу кого-нибудь лопатой,– произнёс блондин, глядя прямо в глаза Эйджиро. „И вот хрен поймёшь шутит он или всерьёз собрался избить кого-то лопатой”.– Сделай ебало попроще. Нужно завести её моему знакомому. —Боже,– пробормотал красноволосый, завёл двигатель и, удерживая сцепление, перевёл рычаг и, отпустив тормоз, ослабил педаль сцепления, добавляя газу. Кацуки уже хозяйничал в салоне машины: опустил крышу, поправил боковое зеркало со своей стороны, сдул накопившуюся пыль на панели. Спидометр неторопливо подбирался к отметке сто двадцать километров в час. Блондина откровенно будоражила обстановка. Ему нравилась скорость, нравилось наблюдать за неспешно прогуливающимися людьми, пролетая мимо с бешеной скоростью, поток воздуха, бьющий по лицу и отдающий шумом в ушах. Бакуго невольно дёрнулся, услышав скрип покрышек. Кинул мимолётный взгляд на водителя и сразу же понял – Эйджиро просто прикалывается, пытаясь потрепать нервы друга. То резко затормозит, то вывернет руль до предела, заставляя машину дрифтовать на поворотах. Удивительно, что их ещё не остановили копы. Благополучно отдав лопату знакомому, парни доехали до бара. Кацуки поначалу подумал, что Эйджиро привёз его в какую-то дешёвую забегаловку. Покосившаяся вывеска и битый кирпич вперемешку с камнями вместо дорожки не внушали доверия. Да и название „Пьяный медведь” звучало странно, но, как только они вошли, блондин откинул первое впечатление далеко и надолго. Обстановка соответствовала типичному хорошему бару. Голые стены из оранжевого кирпича, полки с коллекционными алкогольными напитками, барная стойка и два зала с дубовыми столиками и такими же стульями. Второкурсники заняли столик во втором зале и, подозвав официанта, заказали безалкогольный мохито, для Кацуки, и Дайкири, для Эйджиро. Ничего особенного в коктейле не было, кроме названия. Смесь белого рома, сока лайма и сахарного сиропа. Какое-то время парни разговаривали на отдалённые темы, вальяжно попивая свои напитки. Ну, как разговаривали? Скорее Киришима что-то говорил, а Кацуки успевал только поддакивать. Бакуго пытался считывать посетителей заведения, пропуская монолог друга о том, что профессор математики собрался валить всех на практическом занятии, что какая-то третьекурсница залетела от профессора истории. Информативный мусор. В баре зависали, в основном, женатые мужчины, у которых были проблемы с супругами и они, вместо поиска решения проблем, напивались вхлам. Рядом с парнями сидела компания типичных любителей футбола, обсуждающих матч „Саган Тосу” и „Виссел Кобе”, в котором играл Андрес Иньеста. Слева два парня и одна девушка. Оба парня не скрывают своей влюблённости к кареглазой, а она заинтересовано кидает взгляды на парня за столиком футболистов. Кацуки любил изучать людей, читать их как открытую книгу, но самих людей откровенно недолюбливал. Они скучны в своей предсказуемости, обыденности. Ведь поступок каждого легко просчитать. Особенно, той девушки, которая с вероятностью девяносто девяти процентов подойдёт знакомиться с тем парнем в футболке Синдзи Кагавы. —Эй, Бакубро!– послышался голос Киришимы сквозь густую пелену, скрывающую блондина от внешних раздражителей.– Посмотри-ка,– красноволосый небрежно перекинул руку через спинку стула, рассматривая троих парней и одну девушку, сидящих на три столика от них дальше. Парень в очках и цепким взглядом, синие волосы, мощное телосложение; девушка – шатенка, миловидное лицо и добрая улыбка. По сравнению с ними, этот двумордый ублюдок невероятно страшный. Серийный маньяк рядом с ним и минуты не выдержит. И... Мидория?! Сейчас увидеть профессора было, по крайней мере, неожиданно. Кацуки, казалось, даже покраснел. Честно говоря, он думал, что у него на лбу написано:„ Он целовался с Изуку во сне”. Так по-детски... Хотелось вскочить и выбежать из паба, оставив Киришиму с открытым ртом и неоплаченным счётом, но сделать это оказалось затруднительно. Мешала гордость, упорно твердившая, что тот сон ничего не значит, и то, что ноги его не слушались. Кацуки даже пошевелиться не смог, разглядывая профиль зелёноволосого. Бакуго даже в мыслях не хотел признавать, что Изуку красивый, но всё равно время от времени об этом думал. И не признавал. В горле пересохло и блондин потянулся к своему мохито, отхлебнул и зашёлся кашлем – Мидория ему улыбнулся. —Блять. Поставил стакан с напитком на стол и, прикрыв рот кулаком, прокашлялся, а Киришима просто старался не заржать как конь на весь паб. К сожалению, получалось у него ужасно. Компашка Мидории странно поглядывала на второкурсника, двумордый с абсолютно ничего не выражающим выражением лица пялился в глаза Кацуки, а Изуку с...умилением?! —Сука,– буквально выплюнул из себя это слово Бакуго.– Киришима, хватит ржать, сука. —Если я тебе улыбнусь – подавишься? Или эта фишечка только к профессорам относится?– произнёс Эйджиро и снова заржал. —Перестанешь ржать, так уж и быть, твой нос останется целым,– в ответ сказал блондин.– За остальные части тела не ручаюсь. Красноволосый невольно поперхнулся воздухом, глаза заслезились и Кацуки, аки хороший друг, долбанул его по спине. —Ладно-ладно,– пробормотал чуть позже, отдышавшись, Киришима.– Понял я.                 *** Шото Тодороки сразу заметил эксцентричного блондина и его красноволосого дружка в пабе. Изуку несколько раз кидал взгляд на этого придурка, в упор не замечая Шото. После пары операций в частной больнице отца, где он работал хирургом, Тодороки окончательно вымотался, но нашёл в себе силы прийти на дружескую встречу со своим парнем – Мидорией. Он просто не понимал, почему же его милый профессор психологии так рассматривает какого-то малолетку? Собственнический инстинкт без остановки твердил прижать Изуку к себе и закрыть ему ладонью глаза, чтобы даже не смотрел на другого, но приходилось терпеть. Блондин явно придурок. Наконец заметил взгляд Мидории и чуть не подавился своим напитком.                 *** —Шото, ты устал, поэтому тебе и причудилось такое,– Изуку упрямо поджал губы. —Кто он? —Это мой студент. Шото, сядь и успокойся,– произнёс зелёноволосый. —С чего бы мне это делать?– Тодороки скрестил руки на груди и холодно произнёс: –Я пойду спать, а ты и дальше продолжай мечтать о своём студенте. —Ну, что ты говоришь, милый?!– Мидория подошёл ближе, запустил одну руку в волосы Шото и, поднявшись на носочках, нежно поцеловал в губы. Медленно, тянуче... Тодороки некоторое время упрямо не отвечал, но, сдавшись, с нажимом провёл руками по спине вниз, прижал к себе за талию. Углубил поцелуй, превращая его в более страстный. У Изуку всегда подкашивались ноги от поцелуев с Шото. Всегда чувствовал от них нежность, страсть и любовь, а сейчас, кроме вины, абсолютно ничего. Отстранившись от Тодороки, причудились красные глаза. Уже которой раз за этот день.