Семь предупреждений

Лица юноши коснулись первые лучи солнца, пощекотали нос, чуть прижгли закрытые веки. Кацуки нехотя приоткрыл их и тут же сморщился – солнце било в глаза. Сегодня опять пара психологии и непонятно как он будет разговаривать с профессором. Да, было немного стыдно, но в то же время – похуй. Ну, а что? Он студент и может позволить себе расслабиться. Тем более, он не бухал. Бухал Киришима. А с чего бы он так много думает о том, что подумал Мидория, увидев в баре студента? Бакуго недовольно дернулся, поймав себя на такой мысли, и поспешно встал с кровати. *** Кацуки наблюдал как от Дайкири Киришима перешёл на пиво, а затем – на шампанское. Непонятно, как его не не вырвало от такого разнообразия, но это остаётся фактом – красноволосый даже не поморщился. После шампанского обычно шли сопливые разговоры: — Вот ты знаешь, почему у меня девушки нет?– „Потому что ты запал на ректора?”,– мысленно спросил Бакуго.– Мне как-то сказали... ик... что я легкомысленный. А вот в каком месте я легко мыслю? Я же... ик... тяжело... Киришима достает свой телефон, но заплетающимся, от алкоголя, пальцами не может ввести пароль. На третьей попытке Кацуки не выдерживает, вырывает из рук приятеля телефон, вводит пароль и отдает назад. — Бакубро, а откуда?..– спрашивает Киришима и начинает хаотично тапать по экрану. — Пароль „1234”– такой никто и никогда не отгадает, кроме меня. Гениально,– Кацуки не скрывает саркастические нотки, а пьяный товарищ принимает слова блондина за похвалу. — Дорогие... подписчики, я со своим другом рассуждаю о философских темах,– начал Эйджиро и круто развернулся, засветив в кадре Кацуки. „Главное, чтобы не отметил. Главное, чтобы не отметил”,– молился про себя Бакуго. А оно ему надо, чтобы малолетние алкаши из подписоты Киришимы переходили на его профиль с фоточками из спортзала? Та манал он всё это. Красноволосый что-то бормотал про „брат за брата, калаш в задницу не надо?”, про район и цитировал Стэтхэма. Записав несколько историй в Инстаграм, этот придурок продолжил нести ахинею и блондин, как только услышал фразу:„Ты меня уважаешь?”, попытался отключиться от реальности. Рассказ о том, как они добирались домой – отдельная тема. Кацуки, сохранив сознание чистым и неопъянённым, сел за руль, кое-как укомплектовав на пассажирском сидение своего приятеля. Нескладный, длинный, бухой... Наверное, последний фактор сыграл самую важную роль. Еле его довёз, а во время поездки дерьмоголовый ещё и петь пытался: — Букет из белых роз... ик... Любовь здесь в каждом лепестке... Кое-как дотащив приятеля до его квартиры, блондин кинул ключи на тумбу в прихожей и смылся в закат. *** Взглянув на часы, чертыхнулся и, прошептав пару матов на испанском, принялся очень быстро собирать свои шмотки, которые, как назло, были разбросаны по всей квартире. Выбежав из дома со скоростью гепарда, буквально полетел в институт, перепрыгивая по несколько ступенек, пролетая между проходящими мимо студентами и профессорами, завидев издалека нужную аудиторию. Пара метров, стук в дверь и Кацуки стоит перед профессором. Он ни капли не раскаивается(с чего бы?), в глазах плещется уверенность в себе и своих силах. — Простите за опоздание,– произнёс Бакуго. Мидория, немного сгорбившись, сидел над учебником за своим столом. Студенты же не обращали малейшего внимания ни на вошедшего, ни на профессора. Видимо Мидория задал какое-то трудное задание. Кацуки нашёл взглядом Эйджиро и, по выражению его лица, понял, что задание было очень сложным. Или это охуевание на его лице из-за вчерашнего алкогольного марафона? Скорее всего, второе. Самое обидное в том, что Киришиму и алкашом назвать нельзя – он ведь ни один пил. — Причина опаздания?– пробормотал Изуку.– Хотя это не важно,– поднялся и произнес: — Мистер Бакуго, как я понимаю, вы любитель опаздывать. Я вынужден вынести вам первое предупреждение из семи. Если вы умудритесь получить все семь – будете отчислены. Садитесь на любое свободное место. Кацуки опешил. Семь предупреждений? То есть, за любой прокол он будет получать предупреждение. И не только за опоздания. Бред. Неужели Мидория кинул ему вызов своими предупреждениями? Что ж, если это так – то он его принимает. Только Кацуки не будет придерживаться правил – наоборот, он будет их нарушать. Почему бы и нет? Пусть его и отчислят. Хотелось нарушить негласные правила. Быть хорошим, послушным мальчиком... Пфф, конечно же, он будет нарушать! Кацуки, нахмурившись, прошествовал к Киришиме. — Дерьмоголовый, стенд ап! — А? Вареники с клубникой, да. Очень вкусно. — Бля,– протянул Бакуго.– Эйджиро,– блондин потряс товарища за плечо, пытаясь разбудить. — Нет, бабуль, с капустой не хочу,– пробормотал Киришима. Кацуки хотел было хорошенько стукнуть товарища, чтобы тот, проснувшись, дал блондину доступ к бумагам, но потом подумал о том, что, возможно, может не рассчитать силу и стукнуть по затылку чуть сильнее, чем нужно. И его условка „сказочным образом превратится в заслуженное тюремное наказание”. Так, наверное, сказал бы инспектор Айзава. Да и красноволосый всё-таки не старый компьютер, чтобы перезагрузиться от пинка. Как, вообще, можно было буквально за пару минут так крепко заснуть? Откуда у Бакуго условка? Это, как по мне, риторический вопрос, но на него есть ответ. Произошла эта история давным-давно, когда у Кацуки еще молоко на губах не обсохло – на первом курсе. В то время в институте ещё было старое руководство и, откровенно говоря, там творился какой-то стрёмный движ. Короче говоря, в то время Бакуго бухал по-жёсткому или, как он любит говорить сейчас:„затуманивал свой, и так неустойчивый, рассудок”. *** Как-то Кацуки собрался набухаться после удачной сдачи сессии. В домашней обстановке и с бутылкой пивасика смотреть какие-то видосики на ютубе, но чёртов Киришима! Вообще, когда эти двое куда-либо идут, что-то происходит. Причём без разницы куда, хоть в церковь! Всё равно вляпаются по самое никуда, а потом ещё и последствия разгребать. Именно из-за этого Кацуки не хотел никуда идти. — Ты что серьёзно будешь сидеть один дома? Бакубро, ты на приколе?!– Эйджиро влетел в его квартиру, словно за ним кто-то гнался. — Я хочу спокойно выпить. Один,– отчеканил Кацуки, пытаясь выпроводить приятеля из своей прихожей, но тот, увернувшись от блондина, проник в глубь квартиры. — В жизни не поверил бы, что ты умеешь говорить слово „спокойно”, это не про тебя, бро,– Киришима, совсем охамев, влез в его холодильник и, достав оттуда банку пива, поплелся в его гостиную. Высшая степень похуизма, походу красноволосый совсем жить не хочет. Бакуго, на время смирившись, сел на диван и попытался расслабиться, но это, конечно же, не удавалось из-за присутствия приятеля. Блин, у него забрали пиво, за которое, между прочим, он заплатил, без спроса ворвались в его квартиру и разрушили его спокойную обстановку. Ну не может он просто расслабиться, блять! — Кацуки, ну пошли на улицу!– канючил Киришима, в то время как блондин предавался философским мыслям.– Там люди, свежий воздух, а ты уже совсем дома засиделся – под глазами такие мешки, что туда спокойно и почти без усилий можно наложить картошки. А всё это из-за чего? Конечно же, из-за недостатка кислорода! — Может быть ты и пойдёшь на улицу? Один?!– Кацуки честно пытался сдерживаться, но получалось, из рук вон, плохо, как и все его предыдущие попытки успокоиться. — Я, по-твоему, буду, как придурок, один ходить?– спросил Эйджиро. — Почему „как”?– Терпение блондина не было огромным, да и его запасы кончались очень быстро. А Киришима уже давным-давно привык к нападкам Кацуки, потому что без них Кацуки – не Кацуки.– Серьёзно, иди погуляй! Там ведь свежий воздух, люди – иди, что тебя останавливает? Пшикнула,только что открытая, банка пива и послышались нетерпеливые глотки Киришимы. То ли он специально пытался сильнее позлить Бакуго, то ли он уже под чем-то. По крайней мере, зрачки обычной формы, дыхание ровное, не учащённое. Диагноз является неутешительным – он просто невероятный суицидник. — Бакубро, ты что будешь, как алкаш, пить один?– Сравнение с алкашом на Кацуки действует, как красная тряпка на быка – красные глаза пылают, взгляд не предвещает ничего хорошего. Бакуго хочет сейчас же выпроводить приятеля из дома, что он и делает – Киришима вылетает из квартиры и спускается пятой точкой по, не очень мягкой, лестнице. На шум в лестничной площадке выбегают соседки: сорокалетние женщины, с сотней котов в квартире, и яжемамки, которым едва исполнилось двадцать лет. — Что за хрень? Я только свою сыночку спать уложила, а тут крики, грохот!– В своё оправдание, Кацуки хочет сказать, что криков не было – Киришима упал по-мужски, без единого болезненного звука.– Ах вы, пидорасы! Устроили тут разборки!– продолжила кричать малолетка. — Ким Чен Ына на вас нет! У меня Гоша заболел, а вы тут устраиваете чёрт знает что! — Гоша – ребёнок?– заинтересовалась девушка — Гоша – котик! На крики соседок начали выползать замужние женщины, полностью поддерживая сумасшедших соседок, а через некоторое время приехали копы, которых заботливо вызвала та малолетка, забыв про своего ребёнка. — Как я устал,– темноволосый полицейский еле передвигал ноги, а его, весьма активный, напарник чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Киришима, к тому времени, сам осознал, что переборщил и вполне заслужил пару синяков от лестницы и пару дней игнорирования от Кацуки, но бешеные соседки уже успели приписать парням несуществующие отношение и ссору из-за измены. Почему-то они решили, что именно Бакуго изменил своему парню и выгнал его из квартиры. — Что произошло?– также устало произнес инспектор. Видно было, что ему абсолютно всё равно, но безугомонные соседки начали что-то ему говорить, облепив с двух сторон и крича в оба уха. Даже Кацуки стало страшно за полицейского – женщины кричали так сильно, что, пожалуй, в радиусе ста метров у всех заложило уши. — Я знаю,– выпалила пожилая женщина, у которой заболел Гоша.– Вот этот,– ткнула пальцем в грудь Бакуго,– изменил вот этому,– в Киришиму она тыкать не собиралась,– и вот этот,– она попыталась опять дотронуться к блондину, но тот ловко увернулся.– В общем, этот толкнул этого с лестницы. — Женщина, прошу прощения... — Не „женщина”, а – „девушка”. Быть может, мне всего восемнадцать,– та-у-которой-заболел-Гоша кокетливо поправила волосы и подмигнула инспектору. — Прошу прощения, но вы можете помолчать?!– черноволосый полицейский обратился к своему напарнику: — Тошинори, допроси потерпевшего, а я помуча... поболтаю со свидетелями. Инспектор Айзава, так он представился, оказался весьма сонным, но толковым мужиком: быстро расспросил яжмамашу и тому подобных, поговорил с Бакуго, дополнительно выслушивая Тошинори Яги, своего напарника, и прогоняя с лестничной площадки соседок. Цезарь, никто иной. — Короче говоря, ваш друг, мистер Бакуго, заявление писать на вас не будет, но мы вынуждены принять какие-то меры, поэтому приходите к нам в отделение отмечаться. Условное наказание,– произнёс Айзава. — Да-да, мальчик мой, чайку попьёшь с нами. Максимум полгода,– добавил Тошинори. Распрощались они в тот день на хорошей ноте: Бакуго действительно ходил в отдел, отмечался и пил чай с бисквитным тортиком, которым его угощал Яги, болтал с Айзавой. Когда подошло время расставаться с любезными полицейскими, Кацуки задумывался о том, чтобы ещё кого-то побить и ещё полгода походить на тортик к Тошинори с Шотой, ставшими для блондина почти родителям, но инспектор предупредил, что в таком случае:„Условка, волшебным образом, превратиться в срок” и предложил заходить просто так, что Бакуго регулярно делал. Соседки же ещё долгое время бормотали в след:„Изменщик пошёл в ментовку отмечаться. Может, ещё кого-то побил?” или „О, пошёл-пошёл! Опять к себе в квартиру мужиков водит, и не стыдно тебе, наркоман?”. То, что этот „мужик” был Эйджиро, их не останавливало. Кацуки злился, пытался отвечать что-то, но этих женщин даже он, со своим взрывным характером, не переплюнет. — Эйджиро, блять, просыпайся!– Бакуго попытался разбудить его ещё раз, но увы и ах – дерьмоголовый дрых так сильно, будто не спал два месяца. Кацуки растерянно оглянулся. Повсюду знакомые, и не сильно, люди. Мысленно он вспоминал, кто должен ему денег, чтобы отжать у этого человека задание, так как попросить у Мидории стыдно. Ещё и скажет, что „а я говорил, что вы любитель опаздывать, поэтому у вас нет задания”. Возможно, он просто отдаст ему задание, ничего не говоря. А, возможно, и нет. Мало ли? Но, в любом случае, упрёки он слушать не хочет и не будет. „А, вот! Это тот, который обещал отдать десять тысяч йен в позапрошлом году, вечером, пятнадцатого октября”. В общем, фраза:„ Где мои сто баксов?” подействовала и, почти сразу же, блондин сел за работу.