Семь предупреждений

Кацуки откровенно охуел от сидящего перед его подъездом профессора, но почему-то не подал виду, стараясь позаботиться о нем, так как внешний вид Изуку совершенно не давал ему покоя. С ним определенно что-то случилось, но блондин всё ещё не научился считывать эмоции профессора и трактовать их, поэтому просто проявил заботу, а после, возвращаясь домой, погрузился в мысли. Возможно, мысли о профессоре так глубоко засели в его голову, что он уже и не сопротивляется себе же и своей нарастающей с каждым днём симпатии, вспоминая, как бросал спешные взгляды на него, рассматривая красивый изгиб шеи и просто великолепный профиль лица, а когда получилось разговориться с ним, то и вовсе утонул в нем, понимая, что с этим нужно либо завязывать, либо не сдаваться и продолжать. В свою собственную гетеросексуальность он уже не верил, так как заинтересованность в Изуку перевешивала заинтересованности в девушках ранее. Не было у него отношений с прекрасным полом, пусть он и любовался красивыми девушками в коротких юбочках, но почему-то будоражит его кровь какой-то зеленоволосый профессор института, а не представительницы великолепной части населения планеты Земля. К сожалению или нет, он ещё не определился, но определился с тем, что губы Мидории кажутся ему привлекательными. Такие мысли немного пугали, но, прощаясь с профессором, он реально захотел поцеловать его. Не сделал этого, наверное, из разумных побуждений, у него же ещё не совсем голова поехала, да и то, что у Изуку есть партнёр, пусть и с стремным ебальником, но партнёр, останавливало. Только почему этот кривомордый не обрабатывал руки Мидории? Почему вообще допустил, чтоб этот прекрасный юноша так ударился? Мысли плотно накрывали Кацуки, не давая спокойно дойти домой. Остановившись в паре десятков метров от собственного дома, блондин посмотрел на небо. Уже давно стемнело и светлый полукруг луны взошел на темно-синем полотне, освещая путь для одного запутавшегося второкурсника. *** Просыпаться в пустой постели для Изуку стало нормой спустя пару дней. Не смотря на сильный всплеск после пропажи Тодороки, он быстро успокоился и даже отвык(?), убрал общие фото со стен, сложив в небольшую коробку и поставив в кладовку, не решившись выбрасывать приятные воспоминания о прожитых моментах вместе, он начал понимать Шото. У них не было все так радужно, как могло показаться кому-либо, кто видел их со стороны, и уже давно радуги не было. Привязанность, боязнь одиночества, ревность глухая. Они могли целоваться, могли заниматься сексом, но этот процесс ни в коем случае "любовью" назвать нельзя. Они слишком родные и слишком чужие друг другу, друзья, но не пара. В глубине души, Изуку понимал, что они встретятся ещё, причем скоро, но обсудить это расставание просто не смогут, так как понимают чувства друг друга, понимают, что это нужно было закончить ещё тогда, когда зеленоволосый не отдавался Шото полностью в поцелуях, когда спросил, сколько ему ложек сахара нужно в чай, когда перестал прижиматься к нему по ночам. Его сейчас не пугала встреча с Тодороки, а больше напрягало то, что его тянет к студенту. Это странно и немного неправильно, не смотря на маленькую разницу в возрасте, Изуку всего на пару лет старше, не смотря на то, что Кацуки выглядит просто великолепно, не зря же в зал ходит. Мидория не против был бы с ним завязать роман, будь парень не его студентом, а кем-то другим. Фармацевтом в аптеке, продавцом в магазине, бариста в кофейне, да даже дворником, что заботливо сметает листья в одну кучу возле его подъезда - ему бы было всё равно, но зарождающееся желание касаний Кацуки его нереально напрягает. Костяшки жжет, когда Мидория вспоминает о том, как осторожно блондин обрабатывал их, как касался и какая красивая складочка была у него между бровей, когда он напряжённо сдувал пылинки с профессора, заботясь и чуть ли не лаская этим строгим взглядом, но это же всё неправильно? Неправильно же? Он путается, слишком много думает обо всем и сразу, опустошение в квартире не заменяет бурю эмоций в голове и в душе, хотя Изуку бы так этого хотел. Не думать, не чувствовать, не понимать порочность своих желаний, не вспоминать и не слышать красивый бархатистый голос своего же студента. *** Звонкий стук от костяшек пальцев и Бакуго, собственной персоной, заваливается в аудиторию, с едва скрываемой ухмылкой на губах, получая третье предупреждение от процессора, не спеша проходясь к месту рядом с Киришимой. Сегодня было пустовато, но это не помешало красноголовому чуть ли не во весь голос поприветствовать своего товарища. — Бакубро!– осекся Эйджиро, почувствовав на себе потяжелевший взгляд Изуку.– Извините,– сдавленно прошептал,– можете продолжать. — Благодарю, без вашего разрешения я бы не решился,– саркастично ответил Мидория, продолжая лекцию. Тихий гул сменился на относительную тишину, которой мешал только шорох тетрадей, в которые записывали конспект студенты, и стук клавишей ноутбуков студентов, которым либо лень писать, либо хотелось выебнуться перед одногруппниками и однокурсниками. — Загляни в телефон, Бакубро,– бормотнул Киришима, утыкаясь в свой, набирая неуклюже сообщение. «Я не знаю, что мне делать». Киришима. 11.42 «Чем я могу тебе помочь? Научить думать своей головой, а не хуем? :) ». Кацуки. 11.43 «Обсудим твоё ебланство после пар, у меня дома, а сейчас позволь мне послушать». Кацуки. 11.43 Эйджиро недовольно выдохнул, явно собираясь вывалить всё сейчас, в переписке, а не открывая душу, произнося очевидные для Бакуго факты, но животрепещущие и кажущиеся великой драмой для Киришимы. Бакуго давно заметил ненормальную тягу Эйджиро к мужикам постарше, но кто бы мог подумать, что этот красноволосый еблантий умудрится влюбиться в ректора университета Акибару Неорума. Причем эта тяга к красивым взрослым мужикам у Киришимы тянется с первого курса университета, что восхищает Кацуки своей детской наивностью и тем, что он абсолютно ничего не делает, чтоб что-либо у них получилось. Нет, это даже звучит абсурдно: ректор и спивающийся студент, с которым они даже не разговаривали толком, кроме учебы, и не виделись за пределами корпуса университета. Но сейчас, в данный момент, ему это даже смешным не кажется, а подавленное настроение друга передается и ему, так как Изуку даже не взглянул на него, с момента прихода в аудиторию. Кацуки, конечно, понимает, что студентов много и он не один такой прекрасный охуенный особенный, каким хотелось бы быть, но всё же - раньше он смотрел, а сейчас взгляд отводит, не смотря на то, что блондин в нем уже дыру пропалил. Пара заканчивается, многие облегчённо выдыхают, понимая, что отмучались, что могут идти и не грустить, однако объемное задание на следующую пару с Изуку заставляет некоторых немного расстроиться, а Киришима с Бакуго уже на подходе к выходу из аудитории, блондин готовится к воспитательной беседе с, наверное, лучшим другом, так как с другими людьми у него таких близких отношений не было, как с этим ебланом, но слегка задерживается, так как слышит оклик Мидории, что остался в почти пустой аудитории. — Бакуго, задержитесь, будьте добры,– дожидаясь того, что парень вернётся, и того, что остальные быстренько рассосутся, испарившись. — Я скоро,– шепнул он Киришиме, закрывая дверь в аудиторию по просьбе профессора, подходя к нему. Изуку на ходу натягивает серый пиджак, что прекрасно гармонирует с его внешностью, с его утонченными чертами лица, выгодно подчёркивая лёгкую худобу, красивую талию. Блондин сам того не понимая, так нагло любуется профессором, что самому становится неловко от этого, но всё же не прекращает, не останавливается, не отрывает взгляда от тонкого запястья молодого человека напротив. Он ведь всё ещё молод, не смотря на статус профессора, что ему так подходит, не смотря ни на что. — Я хотел бы обсудить с вами ту ситуацию..– начал было Мидория, но его перебивает Кацуки, бормотнув: — С тобой. Мы же договорились на "ты", не так ли? — Так, но мы всё ещё в стенах университета, поэтому я предпочел бы обращение на "вы",– ни капли не смутившись отвечает Изуку, на что блондин лишь закатывает глаза, ухмыльнувшись. «Раз вам так нравится, то почему бы и нет. Без проблем.» — Так вот. Я прошу прощения за возможно причиненные неудобства и хотел бы отдать вам вашу вещь, так как забыл её отдать ранее. Если вам будет удобно, то можете подойти мне где-то после восьми вечера, думаю, я буду дома. — Хорошо, профессор. Скиньте мне номер квартиры в сообщении, пожалуйста, подойду. Я свободен? — Конечно. *** Киришима уткнулся в обивку дивана лицом, чувствуя себя полным ничтожеством. Полтора года он держал эти гребанные чувства в себе, но почему-то именно сейчас захотелось высказаться, но Кацуки его, как всегда, перебил, заявив, что уже давным-давно знает об этом всём. — Ты же понимаешь, что его могут уволить? А тебя отчислить с университета. Радуйся, что ты совершеннолетний, придурок, и его не смогут посадить. Блять, что за пиздец, почему ты всё время вляпываешься в какой-то пиздец? — Кацуки, у нас с ним, блять, ничего не было и не будет, скорее всего. Мы пересекались только пару раз. — Даже я, блять, не знал, что ты с ним встречался,– возмущённо выдохнул парень, хлопнув по креслу ладонью. — Я всё равно не понравился ему, уверен. Привыкший держать всё в себе парень, расклеился. Кацуки, не привыкший видеть Киришиму таким, тоже. Пусть и тишина между ними длилась совершенно недолго и за последующей фразой завязался диалог, но красноволосый всё равно чувствовал себя неловко, выслушивая советы от своего друга, которому безусловно доверял. Маска вечно веселого парня будто треснула на его лице, раскрывая абсолютно обнаженную, искалеченную и покрытую царапинами душу. Каково было ему наблюдать за любимым человеком издалека? Каково было натягивать каждый день улыбку, стараясь не проебаться, стараясь оставаться весёлым, по ночам опустошенно падать в постель, утыкаясь лицом в подушку? Кацуки об этом только догадываться мог, но ему эти мысли совершенно не нравились, не нравилось и то, что Киришима в настолько подвешенном настроении. Может он и кажется бесчувственным ебланом, но это не так, и красноволосый еблантий стал ему по настоящему близким человеком, поэтому за потоком матов последовал поток попыток воодушевить. — Ты всегда можешь прийти ко мне, я постараюсь тебя поддержать и я буду рядом с тобой,– твердым уверенным голосом произносит блондин, крепко обняв своего друга, перед тем, как он уйдет к себе домой. — Спасибо, что выслушал, Кацуки,– тот даже не пытался отлипнуть от него, стараясь собраться с духом и не терять лицо перед ним.– Я напишу, как буду дома, Бакубро,– улыбнувшись чуть ли не во все тридцать два, парень сбежал по лестнице вниз. *** Звонок двери и поспешно открывающий её Мидория. Кацуки достаточно быстро добрался до профессора домой, после того, как распрощался с Киришимой. — О, проходи!– в голосе Изуку он услышал нотки радости, возможно, но Бакуго настойчиво гнал эти мысли из своей головы прочь, понимая, что это глупо. Надеяться на то, что Изуку по нему соскучился было верхом глупости, поэтому он просто молча прошел в квартиру, где ранее не был.– Я думал уже, что ты забыл. — Я на память не жалуюсь, профессор.– Ухмыляется Кацуки, вешая куртку на крючок.– Мне стоит рассчитывать на чай или сразу выгоните? — Во-первых, если бы я хотел тебя выгнать из квартиры, то сделал бы это сразу же,– проходя внутрь и ведя за собой студента, улыбается Изуку, явно веселясь, так как воодушевленный тон выдает его.– А во-вторых, когда мы не в университете, думаю, тебе стоит всё-таки обращаться ко мне на "ты", потому что, честно, я чувствую себя каким-то старикашкой, к которому в гости пришел молодой красивый студент, которого нужно подтянуть по учебе, так что прекращай. «Красивый?»,– Кацуки удивлённо изогнул бровь, услышав от Изуку в свой адрес такое слово, что его, будем честны, порадовало, но, одновременно, напрягло. Это было непривычно и слегка странно. С чего бы профессору так называть его? — Какой чай предпочитаешь? — Черный,– отвечает парень, устраиваясь на стуле в кухне. Обстановка ему нравилась безусловно. Все так лаконично и просто, так уютно и почему-то очень чувствуется рука Мидории, видимо, он занимался ремонтом квартиры. Он так вписывался в общую обстановку, что Кацуки невольно залюбовался, как парень, который едва ли старше его самого, плавно перемещается по своей кухне, достав чашки, чай, включив электрический чайник и, вскоре, устроился напротив него за столом, ожидая, пока тот закипит. Бакуго не мог оторвать взгляда, пусть и старался изо всех сил это сделать, просто перестать смотреть на этого блядски-красивого и домашнего Изуку в черной растянутой футболке, коротких шортах такого же цвета, зелёные волосы собранные в небольшой хвостик и такие красивые зелёные глаза, что будто блестят, очаровывая парня, на что он так ведётся, понимая, что ведёт себя как полнейший еблан, что он не должен так разглядывать своего преподавателя, что вообще не должен находиться здесь, что здесь должен быть вместо него его парень, а не Кацуки, блядство, что он вообще здесь забыл на этой гребанной кухне с этих гребанным красивым Изуку, которого так сильно хочется поцеловать, усадив на эту серую столешницу. — Почему ты так смотришь?– задаёт вопрос Мидория, достав из кармана шорт свой телефон, что-то кому-то отвечая, судя по тому, как быстро двигаются его тонкие пальцы по экрану. — Потому что думаю, стоит ли мне уйти, так как взгляд вашего парня мне не очень понравился тогда в баре. Я бы сказал, что он выглядел достаточно угрожающе. Он не против, что я здесь нахожусь?– всё-таки решился задать вопрос Кацуки, ощущая, что с его плеч падает тяжёлая ноша, которую он сюда нёс от порога квартиры. — Думаю, его это уже не волнует,– ухмыльнулся Изуку, отложив телефон на стол.– Мы расстались.