Семь предупреждений

— Доброе утро, – поприветствовал аудиторию профессор. Кацуки, встретившись на долю секунды взглядом с Мидорией, кратко кивнул и повернул голову к Эйджиро. — Почему ты так смотришь? – пробормотал красноволосый, но, не дождавшись ответа, замолчал. Эйджиро не выспался. Об этом говорили отчётливые круги под глазами, помутневший взгляд, а также то, что Киришима раз десять повторил: „Спать хочу, пиздец просто”. Причину его недосыпа определить было не очень тяжело. Если бы он играл в видеоигры на приставке, то на больших пальцах остались бы характерные впадинки на подушках от сильных нажатий кнопок. Их не было. Значит, либо смотрел фильм, либо переписывался с кем-то. Фильмы Киришима почти не смотрит – предпочитает мультики, аниме. Чтобы выяснить окончательно, что он делал этой ночью, Кацуки решил тихо спиздить его телефон и посмотреть историю браузера. А что такого? В целях эксперимента! Смартфон красноволосый оставил в кармане курточки, которая лежала между ним и Бакуго. Опершись на ладонь, Эйджиро максимально незаметно дрых, так что достать смартфон не казалось такой уж проблемой. На первый взгляд. Карманы курточки были застегнуты на молнию, поэтому бесшумно достать не получалось. Аккуратно, двумя пальцами схватил "язычок" молнии, придержал саму курточку второй рукой и начал действо. Как на зло, Киришима дёрнулся именно тогда, когда Бакуго расстегнул половину кармана. Эйджиро на секунду открыл глаза, посмотрев на профессора, который был где-то рядом с доской и объяснял новый материал. — ...нужно делать, чтобы вновь найти вдохновение? – дошел до уха Кацуки отрывок фразы и резко открыл карман, достал телефон и быстро ввёл пароль. Открыв историю браузера, Бакуго быстро пролистав до десяти вечера прошлого дня. „Почему жизнь такая сложная? Как влюбить в себя мужчину? Как правильно флиртовать с мужчиной?”. На этом запросе блондин всё понял и практически бесшумно положил смартфон обратно, но... — Мистер Бакуго, может, вы будете слушать лекцию, а не страдать ерундой? Киришима услышал звонкий голос преподавателя и мгновенно подскочил на месте. — Что? Я не сплю! Но Мидория не обратил на него и малейшего внимания, продолжая гипнотизировать взглядом блондина. В его глубоких зелёных глазах плескалась насмешка. Кажется, он знает больше, чем Бакуго, знает, что именно делал он с телефоном товарища и что оттуда узнал. — Думаю, что не столь важно, чем я страдаю, профессор, ведь я здесь единственный умный человек, который в любом случае сдаст сессию,– чуть резковато отвечает Кацуки, отводя взгляд от Мидории. — Да что вы говорите, Бакуго. Думаю, вы забыли, что принимать её буду я,– Изуку усмехается краем губ и добавляет,– второе предупреждение. Третьим пунктом является... Профессор отходит от друзей и продолжает вести лекцию. Да как он посмел? Половина аудитории сидит и откровенно страдает херней, но прикопаться Мидория решил именно к спокойно-сидящему Бакуго. Ещё и эти предупреждения, чёрт. А пользоваться служебным положением, чтоб пригрозить студенту, это пик нахальства. По сути все преподаватели так делали, но как за чуть больше половины года можно нахвататься таких отвратительных фразочек?! *** — Шото, милый, я дома,– Изуку закрывает дверь на ключ, бросает сумку с учебниками рядом с вешалкой, снимает свои черные лакированные туфли, расстёгивает тёмно-синий пиджак, ослабляет рубашку на воротнике, отстегнув пару пуговиц, и проходит в просторную гостиную. Уютный голубой диван с тёплым пледом, рядом с ним мохнатый ворсистый ковёр и небольшой стеклянный столик, а на нём керамическая ваза мутно-голубого цвета. По всей гостиной развешены небольшие картины, фотографии в разноцветных рамочках, на трети из них Шото и Изуку вместе, под красной рамкой изображёны они на фоне французского каньона, а под зелёной - в Италии, напротив дивана – плазма и дорогой музыкальный центр, который однажды притащил Тодороки, сказав, что будет слушать музыку для медитации, а в итоге Изуку включает на весь этаж какую-то попсу и дрыгается под неё, пока готовит завтрак. Ближе к выходу стоит огромный книжный шкаф, если подойти ближе можно увидеть, что пара полок забита работами Зигмунда Фрейда, Карла Густова Юнга, Альфреда Адлера и других не менее знаменитых психологов, средняя полка была заполнена книгами Тодороки: врачебная литература, врачебная литература, томик манги и опять врачебная литература. А все остальные были заполнены книгами общего использования, если так можно выразиться. Там уже было всё подряд: от зарубежных бестселлеров до всех томиков Наруто, конечно, не без комиксов про Всемогущего, который спасает семейные пары от разлада, от психических заболеваний, от расстройств пищевого поведения. Тодороки в квартире не было, как выяснил Изуку, пройдясь по всем комнатам, даже заглянул в шкаф, но и там его парня не наблюдалось. Мидория скинул с себя пиджак, оставшись лишь в рубашке, которую благополучно расправил и прыгнул на диван, накрываясь пледом. Так дело не пойдёт, где он может быть? Зеленоволосый достал из кармана брюк смартфон, приложил палец к сканеру отпечатка пальцев и набрал номер Шото, приложив к уху. Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позже. — Странно, с чего бы он телефон выключил?– обращается Изуку сам к себе, лишь слыша, как распространяется гулкое эхо по высоким стенам, вытекая в другие комнаты. Выдыхает.– Может, операция внеплановая? „Нет”,– думает Мидория, никаких операций. Для внеплановых у них в больнице более опытный хирург, тем более, его смена закончилась ещё в шесть часов, а Изуку вернулся домой около восьми. Шото должен был быть тут. Что-то не то, что-то ускользало из-под пристального взгляда Мидории. Что? Что не так? Парень спрыгивает с дивана, подходит к книжному шкафу и начинает одна за одной доставать книги из полки Шото. Тот всегда дорожил лишь одной книгой и если бы что-то случилось, он бы забрал именно её. Эту книгу ему подарила мать, перед тем, как расстаться с отцом и покинуть город. Эта книга была единственным воспоминанием о том, что у Шото вообще была мать, ведь черты её лица пятилетний мальчик с разными волосами забыл через несколько лет, он помнил лишь ощущения, когда мамочка держала маленького сына на руках, а тот касался её длинных волос. Он помнит лишь её звонкий смех, помнит, что она очень вкусно готовит, но если бы встретил её на улице, то не узнал бы. Изуку панично хватает предпоследнюю книгу, читает название, хватает последнюю и нет, ничего. Её тут нет. Он смотрит ещё и ещё раз, смотрит на других полках, но её тут попросту нет. Как будто и не стояло её здесь никогда, и не было в жизни Мидории никакого Шото Тодороки, но об этом напоминают фотографии на стене и врачебная литература. Он ушёл. Изуку бежит в спальню, проверяет шкаф на наличие вещей Тодороки и звонко хлопнув дверью шкафа, опирается спиной об стену, медленно сползая по ней вниз. Нет, он не будет плакать, ни в коем случае. Было бы из-за кого, нет. Нет! Не смотря на его расшатанное состояние, он не будет плакать. Он мужчина, в конце концов. В шкафу не было вещей Шото. Изуку снимает рубашку и брюки, бросает их на кровать и переодевается в футболку и спортивные штаны. Ему нужно освежиться, ему нужен свежий воздух. Он не может находиться в этом помещении, в котором всё напоминает о Шото. Мидория оставляет смартфон на столике возле дивана, взяв с собой только ключи от квартиры и деньги, чтоб купить воды в магазине. Спустившись вниз по лестнице, Изуку сразу же пускается в бег. Напряжение только наростает, ноги не хотят подчинятся, ведь обычный бег для них – огромная нагрузка, в которой задействованы все мышцы ног и дыхательная система. Зеленоволосый бежит, сбивая пальцы ног, спотыкается, один раз падает и сбивает костяшки, из которых, в последствии, течёт кровь. Он не чувствует боли, он просто подымается, опершись ладонями об горячий асфальт, и продолжает бежать, пока дух не выйдет. Покупает в ближайшем ларьке бутылку негазированной воды и садится на лавочку, рядом с каким-то подъездом. Неизвестный ему район, куда он забежал? Может, всё-таки нужно было взять с собой телефон или хотя бы смотреть, куда он бежит. Но он просто не мог. Глаза застелила пелена, глубокий-глубокий туман, из которого невозможно было выбраться, оставалось только бежать-бежать-бежать туда, где видны хоть какие-то проблески человеческого присутствия. Изуку часто дышит, откручивает пробку от бутылки и, прислонив горлышко к губам, жадно хлебает воду. — Профессор, что это вы здесь делаете?– блондин переоделся в домашнюю одежду и сейчас шёл с магазина в квартиру с парой пакетов. Изуку решил проигнорировать вопрос студента, ибо, ну что он может сказать? „Я придурок, не знаю, что происходит в моей личной жизни, прибежал туда-не-знаю-куда, пожайлуста, отбъебись?”. Такой вариант, даже озвучивать стыдно. — Профессор, у вас кровь,– Кацуки поставил пакеты на лавочку и сел рядом. Аккуратно взял его за руку и принялся осматривать раны.– Надо обработать. — Ничего не нуж... — Нужно,– перебил его блондин.– Вы же не маленький ребёнок, профессор. Изуку скривился, но спорить не стал. Раны уже начинали пощипывать, болело левое предплечье. Не хватало ещё подцепить какую-нибудь заразу, чтоб потом к врачам идти. Нет, только не к врачам. — Вас же за ручку не вести? У меня тут пакеты,– усмехается Бакуго и направляется к подъезду, по несколько раз оборачиваясь, как будто Изуку убежит. — Мне всё равно как-то неудобно нагружать,– произносит Изуку, как только они взбираются на нужный этаж и подходят к двери под номером „24”. Бакуго ставит пакеты на пол, достаёт из кармана ключи и открывает дверь. Чуть отходит в бок, пропуская Мидорию. — Всё нормально, я же не могу бросить нуждающегося возле подъезда. Давайте на "ты", абсолютно неудобно постоянно выкать,– говорит блондин, когда зеленоволосый с абсолютно страдающим лицом всё же заходит в квартиру и снимает кроссовки. — Хорошо, но в институте...ты понимаешь,– отвечает Изуку. — Проходи. Мидория делает несколько шагов, в сторону, наверное, кухни, а Кацуки догоняет и обгоняет его со своими пакетами, выкладывает на кухонный стол продукты: фрукты, овощи, рис, рыба, пачка чипсов, которую тот сразу же пихает куда-нибудь, видимо пряча от Мидории, а вслед за ней летит и какая-то черная субстанция в бутылке, напиток. — В гостиную прямо и налево. Подожди меня там, пожайлуста,– Бакуго продолжает сортировать продукты, класть в холодильник, а Изуку, с радостью, идёт по назначенному маршруту,ибо не хочется наблюдать, как спортсмен-комсомолец прячет свои вредные снэки. Прямо, налево. Просторная гостиная с светлыми обоями, красным диваном с таким же пледом, небольшая тумбочка, а на ней стоит стопка дополнительной литературы по психологии, нераскрытая плитка молочного шоколада и тёплая открытая банка колы, из которой уже явно вышел весь газ. Стены удивительно чисты, ничего лишнего, кроме небольшого плаката по типу „вступай в армию, сосунок” и изображение солдата на фоне поля и танка. Такого уж точно он увидеть не ожидал. Бакуго не заставляет себя долго ждать и входит в комнату с небольшой белой коробкой, садится рядом с ним и открывает её. В ней, конечно, нет ничего сверхъестественного, пластыри, бинты, таблетки, вата и тому подобное. Блондин отрывает кусочек ваты, смачивает в перекиси водорода и, взяв зеленоволосого за руку, мимолётными касаниями обрабатывает сбитые костяшки. Кровь уже остановилась, но обработать рану всё равно нужно. Зеленоволосый кривится, ибо перекись неприятно жжёт рану, а Кацуки, заметив непонятную гримасу на лице Изуку, начинает махать рукой возле места, которое только что обработал, ибо если дуть ртом - занесёт бактерии. Бакуго максимально старался не сделать ему больно, аккуратно, еле касался его кожи и то ли специально, когда прикладывал ватку к костюшке, касался его ладони мезинцем. — Спасибо, что так печёшься за меня, Кацуки. Фраза звучит скованно, он не может спокойно и от всей души сказать спасибо этому самонадеянному пиздюку, его всё ещё сковывают отношения "учитель-ученик", они не могут быть друзьями. Кацуки перевязывает ему ладонь эластичным бинтом, чтоб не было больно тогда, когда он, к примеру, полезет в карман, что он сейчас и делает, проверяя на месте ли ключи от дома, которые оказываются там, где он их клал, хотя, учитывая неоднократные падения, должны были улететь в ближайшую канализацию или оказаться находкой внимательного прохожего. — Спасибо,– зачем-то ещё раз говорит Мидория и продолжает,– мне нужно идти домой. — Ну, один ты точно не пойдешь. Мало ли, что с тобой опять случится,– говорит Кацуки тоном, который не терпит возражений, подымается с дивана и проходит в свою комнату за курткой, которую, в конце концов, отдаёт Изуку, потому что на нём только тонкая серая футболка, в наступившую весну совсем не греет людей, зато всё остальное греется под ежедневными лучами солнца. Для Мидории ещё холодно. По пути к дому, они почти не разговаривают, лишь к концу пути начинают болтать о теме прошлой лекции, из-за которой Кацуки получил второе предупреждение. Как бы он не отвлекался на лекциях, всё равно достаточно изучает самостоятельно, Изуку даже пожалел, что сгоряча дал предупреждение. — Доброй ночи. Прощаются они быстро, не пожимая руки, не обнимаясь. Кацуки провожает его взглядом до того момента, как зелёная шевелюра скрывается за дверью подъезда, а Изуку только в квартире осознаёт, что забыл отдать куртку блондину. Заснуть не удается, в груди всё ещё колит от непонятного расставания с Шото. Завернувшись в плед на диване, Изуку лишь сейчас замечает торчащий край записки под вазой, которую не медля достаёт. Нелепое оправдании и приписка, где он оставил ключи от квартиры. Нашёл другого. Отвратительно. Но от того, что было между ними не спрятаться, не закрыть на это глаза, в попытке убежать. Изуку его не любил, он сильно привязался. Шото не был деталью интерьера или ручным пёсиком, это была взаимная симпатия. В любом случае, Мидория надеется, что он ушёл к человеку, которого действительно любит, а эта наростающая пустота из груди уйдёт. Когда-нибудь.