Рыцарь и оруженосец

По возвращению из похода к крепости Норран, а, точнее, через несколько дней, Генрих послал за Вильгельмом своего самого преданного слугу, Келвиса, и приказал немедленно доставить к нему его рыцаря. Вильгельм немного тревожился. Что могло случиться, раз Его Величество в такой спешке просит прибыть его? Рыцарь подумал о новом походе, который уже можно предпринять, ведь после похода к крепости Норран прошло несколько дней, но он тут же не согласился с этой мыслью. Войско было очень слабым, вооружения не хватало, поэтому Генрих не решился бы на новый поход к другим землям, дабы присоединить их к королевству Англии. Рыцарь стал подниматься за Келвисом по лестнице, размышляя о своих делах. О Якове, если быть точным. После похода Яков стал более открытым, перестал бояться присутствия Вильгельма, чаще бросал на рыцаря недолгие взгляды, от которых у того мурашки шли по телу. Неужели он действительно влюбился в своего оруженосца? Ведь таких чувств он не испытывал ни с одной девушкой, с которыми у него были мимолетные романы. Келвис мгновенно остановил Вильгельма около двери и тихо предупредил: - Сударь, Его Величество сегодня явно не в духе. Заклинаю вас, не спорьте с ним, иначе в порыве чувств он может совершить то, о чем будет жалеть всю свою жизнь. После этих слов он взглядом указал на висящий возле кабинета Генриха портрет. На нем был изображен миловидный паренек, лет восемнадцати, со светлыми волосами и чистыми, как голубое небо, глазами. Он улыбался очень искренне, отчего Вильгельму показалось, что он чем-то похож на Генриха. Ведь это был самый близкий друг Его Величества – Ирног. В порыве злости Генрих проткнул его рапирой, отчего тот скончался у него в кабинете. После этой смерти, которую он не хотел совершать, Генрих убрал из своего кабинета все оружие, велел написать портрет и повесить его возле кабинета, и несколько лет король не привязывался ни к кому, отчего королева Елизавета очень страдала, боясь того, что ее муж не признает ее детей. Вильгельм глубоко вздохнул и робко постучал. Громогласный голос короля приказал ему войти, что он мгновенно сделал. В огромном кабинете стоял Генрих спиной к вошедшему и смотрел в окно. Вся его фигура напрягалась, отчего его грудь и плечи вздымались вверх. Рыцарю стало не по себе. Что-то очень страшное произошло, раз король вызвал его. Хотя, почему его одного? Где Филипп, и почему его, второго фаворита Его Величества не пригласили на эту аудиенцию? - Если ты думаешь о Филиппе, то знай – он здесь не нужен. Разговор будет строго между нами, Филиппу знать не обязательно. Хотя, если посчитаешь нужным, можешь ему рассказать, - король будто прочел его мысли и резко развернулся к нему. Его лицо не пылало яростью, оно было спокойно, отчего Вильгельм понял – это начало настоящей бури. - Я хотел с тобой обсудить твоего оруженосца. Якова, да? – будто сам себя спросил Генрих и посмотрел на рыцаря. Он сразу напрягся и стал внимательно слушать своего короля. Яков не мог ничего натворить, потому что все это время лечился в замке у Вильгельма. Хотя это и вызвало некие пересуды в городе, но никто не решился в чем-то обвинить рыцаря. - Мне не нравится, что ты уделяешь так много внимания какому-то бедному крестьянину. Филиппу я простил его увлечение этой…Кхм…Женщиной, которую он называет женой, - голос его был груб, отчего Вильгельму казалось, что его бьют по голове огромной плетью, поэтому-то он и не может понять смысла слов короля. Неужели, король неравнодушен к своим фаворитам? Конечно, совместная жизнь двух мужчин в королевстве преступлением не считалась, а, наоборот, всеми силами поддерживалась. Если, конечно, не ущемлялись права женщин. Но…Ведь это король говорит рыцарю, что он против каких-либо отношений между крестьянином и аристократом. - Ваше Величество, я правильно вас понимаю? – чуть ли не заикаясь, проговорил Вильгельм. - Правильно, мальчик мой. Конечно, если ты мне не скажешь, что у тебя с ним что-то есть, - король присел на краешек стола и стал наблюдать за своим рыцарем. Глаза его пристально изучали его фаворита, со странной усмешкой наблюдая за его замешательством. - Но, я даже не знаю, - смущенно ответил рыцарь. Он, правда, не знал, что же он ощущает рядом с этим мальчишкой. - Тогда, если между вами нет того огня, который есть между Филиппом и его Сарой, то я прикажу немедленно выслать этого Якова на родину. Иначе ты слишком много времени будешь уделять ему, а не сражениям. Можешь идти, - Генрих резко развернулся и направился в сторону потайной оружейной комнаты. - Ваше Величество, - быстро крикнул Вильгельм, полностью захваченный чувствам, наполнившими его. Никогда он не позволит отправить Якова на родину. Он будет жить только с ним, и никто никогда не сможет навредить ему. Эти слова он произнес про себя, и от них ему стало теплее. Этот мальчишка делал его жизнь намного ярче, радостнее. Рыцарь наслаждался каждым моментом, проведенным в компании его оруженосца, даже если это были мимолетные секунды. - Да? – Генрих высокомерно поднял бровь, а в глазах заблестели веселые искорки. - Между нами есть этот огонь. Есть, Ваше Величество. Я не могу даже мысль допустить о том, чтобы Якова отправили от меня, - рыцарь проговорил все это на эмоциях, ощущая радость от этих слов. Он признался сам себе, наконец, что Яков ему дорог, и он никогда не позволит его отнять. - Я так и знал, мальчик мой, - радостно воскликнул Генрих, подойдя к своему фавориту и целуя его в обе щеки. Брови Вильгельма красиво изогнулись в немом вопросе. - Я все это сказал тебе специально, чтобы ты смог сам себе признаться в своих чувствах. Я же видел, как вы смотрели друг на друга. Между вами есть та нить, которую не уловить обычным людям, пришедшим в брак не по любви. Вы любите друг друга, мальчик мой, и он и есть то, что тебе нужно. Не зря я был против всех твоих браков, - Генрих расцеловал своего фаворита в обе щеки и жестом приказал ему уходить к Якову. Вильгельм с блаженной улыбкой на лице и покоем в душе выбежал из кабинета и помчался по лестнице к своему любимому. Он усмехнулся. Самый храбрый, смелый и красивый рыцарь, не считая короля и Филиппа, бежал домой, как мальчишка, ожидая от родителей вкусность. Он ожидал вновь увидеть своего возлюбленного, и постараться открыть ему глаза на их любовь. С этой мыслью он уселся на своего скакуна и умчался домой, окрыленный предстоящей встречей.