Кувшинка

***

Ночь подкралась незаметно, словно хищник на охоте, долго выслеживающий подходящий момент, чтобы застать жертву врасплох и, совершив молниеносный бросок, тут же обездвижить огромными мясистыми лапами, впиваясь кривыми когтями в упругую плоть, заключая в смертельной ловушке, с упоением предвкушая момент, когда клыки вонзятся в тонкую шею, а во рту разольётся металлический привкус ещё горячей крови.Так и она, терпеливо сидя в засаде, ожидая поры, когда наконец сможет выпрыгнуть из-за угла и укрыть небо плотной тёмной вуалью, появилась совсем внезапно, забрав последние частички света, нещадно их поглотив, оставив мечников наедине со тьмой. Танджиро считает, что ночь в лесу разительно отличается от ночи на пустоши, где есть место, чтобы разгуляться мраку, подобно рекам и ручьям разливающемуся по поверхности, тянущемуся куда-то вдаль, затапливая всё, до чего коснётся его дряхлая жилистая рука, погружая как можно больше участков земли в вязкую смолистую тьму, принимая их под своё покровительство, расширяя и так внушительные владения.Здесь же, в лесной чаще, у него такой возможности не имелось из-за жуткой тесноты, от чего ему приходилось всячески приспосабливаться, сжиматься, плотно оседать на раскидистых ветвях, стволах, пытаясь уместиться средь чрезвычайно близко стоящих деревьев, и он, негодуя, привыкнув к простору, лишь сгущается и, казалось бы, становиться темнее, чем есть на самом деле.И вот сейчас величественный, первозданный и непроницаемый мрак, угрожающе давил со всех сторон, обволакивал тело и будто старался затянуть поглубже внутрь себя.И даже чуть привыкнув, глаза могли уловить лишь расплывчатые, как в дымке, очертания, что в чернильной мгле могли померещится жуткими чудищами.Даже безобидная веточка напоминала костлявые пальцы Ямаубы*, притаившейся где-то за деревом, украдкой наблюдающей и ехидно насмехающейся над охотниками, норовя вот-вот обнажить гнилые и истосковавшиеся по человеческому мясу клыки. Но Танджиро совсем не боится ночи, как и тех, кто обитает под её покровом.Она для него особенное время суток, неразрывно связанное с его воспоминаниями о далёком безмятежном детстве, когда его семья ещё пребывала в полном составе.Будучи ребёнком, Камадо любил незаметно пробираться на улицу, игнорируя запреты родителей и предупреждения об поджидающей снаружи опасности, только чтобы посидеть на ветхом пороге дома, наслаждаясь лёгкой прохладой, вдыхая ночную свежесть полной грудью, завороженно слушая звуки, раздающиеся из глубин соседнего леса: то приглушенные ауканье сов, то протяжный заливистый вой, то и вовсе еле уловимое стрекотание цикад.Но самым излюбленным занятием неизменно оставалось-наблюдать за ошеломляющей красоты луной, что он сравнивал с огромной блестящей монетой, на которую он был готов часами смотреть, мечтая когда-нибудь достать её оттуда, сверху. Сейчас же атмосфера, царящая в воздухе, угнетала и нагоняла леденящий ужас перед неизбежным столкновением с новой грядущей опасностью в лице демонов, поселившихся в заброшенном старом поместье.В связи с этим каждый из троицы был по-своему подавлен и опустошён в предверии неизбежного боя, из которого не факт, что все вернутся живыми.Не исключено и то, что долгая дорога также возымела влияние на мечников, чей вид сейчас был крайне удручающим и жутким.Угрюмые, уставшие и мертвенно бледные, они и сами походили больше на живых мертвецов, чем на людей.Им бы сейчас сделать привал и немного передохнуть, прежде чем идти в наступление. В кромешной темноте теряется возможность четко видеть, от чего все оставшиеся чувства обостряются в разы.Запахи становятся отчётливее, звуки объёмнее, громче, создавая полную картину того, что происходит вокруг, заменяя собой временно утерянное зрение.Танджиро не был исключением.И без того исключительный нюх стал куда острее прежнего, но сказать, что ему лучше от этого, у него язык не повернётся.В голову закрадывались сомнения о том, что развитое обоняние-это дар свыше, а не какое-нибудь жуткое проклятие.Так как из-за этого самого дара, Камадо мучился от головокружения и подступающей к горлу тошноты, причиной которых послужила ударившая в нос резкая смесь запахов, парящих в студёном воздухе.Он мог отчётливо различить в нём и пьяняще-сладкий аромат диких цветов; душистый и тяжелый от сосен; терпкий, даже едкий, от еловых шишек; смолистый от дубов; свежий и землистый от росы, однако не они были причиной его дурного самочувствия, так как к ним Танджиро уже успел привыкнуть за всё то время, что путешествовал через лес в соседнюю деревню, а впоследствии и тренировок Урокодаки, то есть за всю свою недолгую жизнь.Всему виной же являлся гнилостный, прогорклый и удушливый запах, что исходил от Мидзуро, разъедая глаза и лёгкие.Его можно было приписать только недельному трупу, продолжительное время пролежавшему на солнце.Ужасающий смрад, за которым, по идее, остальные запахи должны были если и вовсе не померкнуть, то хотя бы притупиться, имел в себе на удивление хорошо уловимую нотку чего-то до боли знакомого, печаль. Такахаши такой тонкий, хрустально хрупкий и ничтожно маленький для своих семнадцати лет.Его кожа болезненного серого цвета, глаза пустые и блёклые, а волосы кипельно-белые, как лепестки кувшинки, на которую он и сам так походил своей внешней беззащитностью и слабостью.Но недооценивать его было бы великой глупостью, ведь что кувшинка имеет мощное корневище, что Мидзуро имеет удивительную, но потаённую силу, которую сложно было не ощутить при их первой встречи.И прискорбно то, что горе этого мечника, его разочарование, его обиды, куда больше этой самой силы.Переплетясь между собой, они образовали чувство в разы сильнее и глубже.Такое мучительное, липкое, что накапливалось годами и теперь перманентно въелось в его кожу, пронизав насквозь, словно и вовсе став его неотъемлемой частью, и что так хорошо было знакомо Камадо. В какой-то момент Танджиро приходит в смятение.Зрачки глаз в ужасе сужаются, став напоминать лишь две крошечные чёрные точки, когда до него доходит непосредственное осознание того, что Мидзуро Такахаши-его отражение, то, кем он станет, если так и будет топтаться на месте, держась за своё прошлое.Всё это время Мидзуро, как и он, тонул в безысходности, без возможности выплыть или хоть как-то отсрочить момент, когда он будет вынужден перейти через мост Сандзу*.Ему некому было помочь, протянуть руку, вот он и погиб там, совсем один, захлебнувшись и погрузившись на самое дно, где до сих пор лежит его тело, гния, разлагаясь, став кормом для страха, что пожирает его останки.А истина кроется в том, что никто бы и не смог ему помочь, ведь сделать это мог только он сам. Раньше Такахаши скрывался за приторным ароматом глицинии, что сейчас полностью развеялся, открыв Танджиро отвратительно-горькую правду про себя самого. «Что же мне делать?» Из этого состояние его вырывает никто иной, как Зенитсу.Мечник, отличавшийся повышенной тревожностью и трусостью, напряжённо сжавшись, стал напоминать сплошной комок нервов, дрожа всем телом и судорожно оглядываясь по сторонам, смотря на каждый сук с недюжинной опаской и недоверием.Взлохмаченные волосы, обзавёдшиеся колтунами, потемнели от грязи и копоти, как и форма охотника, в чьих страдальческих глазах читался уже не только страх, но и проблески безумия, заставившиеся Камадо поёжиться на месте и почувствовать себя крайне некомфортно.Агастума был весь на иголках, постоянно дёргался и вскрикивал, подскакивая от любого шороха, истерично повторяя: «я умру! Умру!».И отчасти его можно понять.Они идут уже продолжительное время, изнеможённые долгой дорогой без возможности прилечь и отдохнуть.И если Танджиро и Мидзуро ещё держались, не показывая особых признаков усталости, то Зенитсу был изрядно истощён в силу его малой выносливости, от чего истерил он куда больше обычного.Благо, что до цели им в буквальном смысле оставалась всего пара шагов, так как меж веток уже просачивались очертания дома. В какой-то момент, вскочив от очередного шума и издав оглушительный «предсмертный» вопль, всклокоченный и до чёртиков напуганный, мечник прильнул к рукаву хаори Танджиро и вцепился в него мёртвой хваткой, до хруста вжимаясь пальцами в его руку, громко стуча зубами и обрывисто дыша, пытаясь перевести дух.Камадо мог отчётливо слышать, как гулко билось сердце друга, ударяясь о рёбра.С одной стороны ему было действительно жаль его, с другой же такое поведение изрядно досаждало.Сколько же всего натерпелся Мидзуро, которому довелось путешествовать с ним ещё после Окончательного Отбора. Танджиро закатывает глаза и тяжко вздыхает, но тем не менее аккуратно кладёт ладонь на светлую макушку Зенитсу, чтобы не напугать беднягу пуще прежнего. Агастума, поначалу резко стихнув, только спустя время реагирует на данный жест, рассеянно пошатнувшись и устремив на него отсутствующий взгляд, от которого у Танджиро перехватило дыхание.Заплаканный и одурманенный собственными страхами, тот будто потерял часть рассудка и выглядет не то чтобы жалко, а даже как-то затравлено. Мысли спутались в тугой узел, распутывать который катастрофически не хватало времени.Его опрометчивое и наскоро принятое решение привело к тому, что теперь он совершенно не знал, что делать дальше.Танджиро был растерян и понятия не имел, как сейчас себя вести, но решил, что если мозг не может подсказать что-то дельное, то сердце уж точно поможет в этом деле. Поначалу он действует опасливо и крайне осторожно, неловко трепля друга по волосам, но заметив положительный результат и исчезнувшие всхлипы, набирается смелости и продолжает уже более уверено, позволив себе еле ощутимо поглаживать и пропускать сквозь пальцы жёсткие, грязные пряди, как бы говоря ему: «успокойся, я здесь.» Перед глазами сразу всплывает фрагмент того, как раньше Танджиро точно также утешал крохотную Незуко, что разбудила его посреди ночи, испугавшись очередного ночного кошмара.Она была совсем ещё крохотной, несмышлёной и по-детски очаровательной с этими нелепыми, но милыми розовыми бантиками, вплетёнными в пока ещё тонкую копну иссиня-чёрный волос.Её глаза были влажными и красными от слёз, которые он, Танджиро, так бережно утирал с лица всё ещё хнычущей сестры, приговаривая, что теперь бояться нечего, ведь он рядом и всегда будет, защищая от любых напастей в любое время суток.Именно так считал Камадо до момента, пока не увидел свою драгоценную сестру лежащей полунагой на обжигающе холодном снегу в массивном багряном пятне, заслоняя собой бездыханное маленькое тельце Рокуто.Она выполняла его обязанность, которую он в один миг с треском провалил, за что никогда себя не простит, ни в этой жизни, ни в последующих.Мечник всегда будет помнить о его поражении, неся на себе этот крест до скончания своих дней. «Интересно, как там Незуко?..» Танджиро и сам не заметил в процессе, что постепенно Зенитсу стал рассеиваться и превращаться в расплывчатый и едва осязаемый эфемерный силуэт Рокуто, что как ни в чём не бывало теперь стоял на месте Агатсумы, босиком на сырой земле, в маленькой синенькой кофточке, приветливо тепло улыбаясь и настойчиво пытаясь дотянуться до него своими крохотными ручками, раскрытыми для объятий. —Демоны! —кричит ворон, но Камадо его уже не слышит. Охотник резко отдёргивает руку, как ошпаренный.Не веря, а происходящее, Танджиро пошатнулся назад и обомлел, тот час замерев на месте, отчаянно хватая ртом воздух и держась рукой за сердце, что было готово вот-вот выпрыгнуть из груди.В горле встал ком.Вот он, его маленький братик, прямо тут, без доли лукавства терпеливо ждёт, пока тот стиснет его в объятиях, в то время как Камадо в ответ лишь жалко пытается выдавить из себя хоть слово, но вместо этого лишь что-то невнятно мычит, а потом и вовсе нервно закашливается, решив донести свою мысль жестами, что тоже с треском проваливает, судорожно показывая трясущимся от напряжения пальцем то на себя, то на ожившего Рокуто.Мальчик же, вопросительно вскинув бровь, а затем и недовольно нахмурившись, пытаясь понять, чего добивается охотник, чуть помедлив, подходит к нему вплотную, да так, что Танджиро теперь мог ощущать исходящее от него то забытое родственное тепло, от чего у него тут же наворачиваются слёзы.Ему так хочется, чтобы это оказалось правдой, но в глубине он и сам понимает, что Рокуто мёртв и не мог просто так взять и воскреснуть. Осмелившись заглянуть в широко распахнутые глаза брата, выразительные, блестяще и со всё теми же озорными искорками, которые никогда не угасали при жизни мальчика, он находит в них то неподдельное восхищение, с которым Рокуто всегда на него смотрел, и от этого у Танджиро что-то с треском начинает рваться. Не смотря на то, что он осознает всю фальшивость происходящего, искусно спрятанную за такой реалистичной копией брата, в надежде, что охотник не обратит внимание на то, как сюрреалистично выглядит, окружающий его мир, единственное, чего он жаждал как никогда, так это-крепко вжаться в Рокуто и больше никогда его не отпускать. «За что?» Танджиро замжмурился от злости и жалко шмыгнул носом, до крови закусывая нижнюю губу, чувствуя, как по щекам стекают обжигающе-горячие дорожки слёз, а во рту появляется омерзительный металлический привкус.Чья эта злая шутка? Почему он видит то, чего быть не должно? Было ли это галлюцинацией или вовсе магией крови? Он не знает, не может знать.Однако Камадо обязан открыть глаза и двигаться дальше, его семья-Незуко, остальные мертвы, единственное, что он может сделать, так это помогать другим и предотвращать ту же участь, что постигла его. —Рокуто, —он еле слышно шепчет, корчась от горечи, разлившейся по телу, —Рокуто… Танджиро опускается на колени перед братом и пару минут просто смотрит на него, как зачарованный, пристально-пристально, запоминая каждую, пусть и мелкую деталь, боясь упустить хоть что-то во внешности мальчика, желая сохранить его точный образ как можно дольше.Во взгляде мечника читается мучительная, безмерная тоска и до сих пор не угасший лучик надежды, что это всё же реальность, а не жестокий дурной сон.Камадо наконец пересиливает себя и решившись дотронуться до Рокуто, кладя одну руку на голову брата, а второй притягивая и крепко прижимая к себе, чтобы в полной мере ощутить тепло того, кого он думал, что давно потерял без шанса вернуть назад.Он захлёбывается в собственных слезах, что начинают течь с новой силой, скатываясь маленькими хрусталиками по смуглым щекам, оставляя после себя влажные солёные дорожки, блестящие в тусклом свете луны.И он надрывно взывает от раздирающей на части боли, высвободив все те чувства, которые, он думал, что запрятал глубоко в себе.Камадо кричит, пронзительно и отчаянно, взывая к небесам и проклиная себя за то, что не смог упасти самое сокровенное, что у него было, самолично отдав в цепкие лапы смерти. Внутри Танджиро что-то окончательно сломалось. И вмиг буря стихла, уступив место штилю.Всё, что было в округе, исчезло, лопнуло, как воздушный шар.И ничего более не могло его тревожить, повсюду была лишь одна пустота. Веки налились свинцом и стали непосильно тяжёлыми.Чтобы распахнуть глаза, нужно было приложить титанические усилия, и он бы мог это сделать, можно сказать с абсолютной точностью, ведь Танджиро Камадо силён и в свои пятнадцать уже прошёл через огонь, воду и медные трубы.Попросту желания этого делать у него не имелось.Однако кто-то посчитал, что ему пора бы уже проснуться, не придумав ничего лучше, чем остервенело хлопать его по щекам, а потом и вовсе окропить чем-то обжигающе холодным, заставив раздраженно поморщится и скривиться. Он всё же чуть приподнял веки, решив узнать, кто его побеспокоил.Поначалу ему плохо давалось сфокусироваться.Голова гудела от пронзительной острой боли, будто его кто-то оглушил чем-то тяжелым или же он сам обо что-то ударился.Изображение было мутным и расплывчатым, будто он смотрел через запотевшее стекло.Танджиро мог различить лишь искорёженные человеческие силуэты и расслышать чьё-то обеспокоенное перешептывание.Со временем, когда он смог вновь чётко видеть, то с удивлением обнаружил, что сам он пребывает в горизонтальном положении, а над ним нависает Зенитсу. Агастума заметив, что друг очнулся, заметно приободрился, хотя его вид попрежнему был немного удручённым и рассеянным. —Хвала Богам! Наконец-то ты проснулся.Когда узнал, что демон погрузил тебя в сон, я чуть не умер со страха, —каждое слово давалось ему с заметной тяжестью, а голос предательски дрожал, —Я слышал этот звук от тебя…мне так жаль, правда. Сначала Танджиро опешил от слов друга и пару секунд лишь хватал ртом воздух, вопросительно хлопая глазами, всматриваясь в лицо блондина, так как спросонья не имел ни малейшего понятия относительно сути происходящего, в которую влиться сейчас, ко всему прочему, ему было довольно-таки трудно.Но спустя пару минут, когда хаотично разбросанные мысли пришли в порядок и пазл сошёлся воедино, смысл сказанного наконец дошёл до Камадо.Он в миг приподнялся на локтях, о чём тут же пожалел, так как шею пронзила острая боль от долгого пребывания на твёрдой поверхности.Юноша тихо прошипел и зажмурился, потирая шею, но уже скоро сделался серьёзным, грозно сдвинув брови к переносице.Зенисту говорил о том таинственном мираже, который ему привиделся, что подтверждает его теорию касательно того, что Рокуто был не более, чем магия крови. —Еле вытащил тебя.Демоны-то нынче хитрющие пошли, да? Из того ветхого гадюшника отправили пару тройку разведчиков по наши души.Представляешь, какие твари мозговитые! Один должен был усыпить нас, а остальные съесть под шумок.Что ж, мы с псом устроили им ту ещё пирушку.Но если бы они даже и съели меня, то их бы изжога замучила.А если Зенитсу, то несварение, —Камадо повернулся на сорванный сиплый голос и увидел рядом собой Мидзуро, сидящего на коленях, держа в руке открытую полупустую склянку с лиловой жидкостью, от которой невыносимо сильно веяло приторно-сладким ароматом глицинии, — Ха, ты уж извиняй, совсем просыпаться не хотел.Вот я и подумал, вдруг эффект магии крови всё ещё действует на тебя, потому и решил этой дрянью пару раз окропить, может сработает.Как видишь, сработало! Присмотревшись, Танджиро увидел насколько потрёпанным был вид Такахаши.Его светлые волосы почернели от грязи и торчали во все стороны, а на правой щеке появился глубокий порез и целая куча ссадин, на которых уже успели образоваться корочки запёкшейся крови.Мечник пришёл к выводу, что спал всё то время, что Такахаши и Зенитсу, по-видимому, сражались в одиночку, и весь его запал сменился растерянностью и прожигающим изнутри чувством стыда.Мечник понурил голову и потупил взгляд, не в силах посмотреть спасителям в глаза. —Эти о’ни-мелкие сошки.Слабые, но до жути изворотливые.Боюсь представить, что нас ожидает в доме, —грустно усмехнулся Мидзуро, —Сначала ты заснул, потом пёс, а в конце и я должен был, но магия крови не сработала на мне. «Этот запах…» И хоть с виду тот был спокоен и непоколебим, как водная гладь, Камадо мог отчётливо уловить животный страх и чрезмерное беспокойство за…его, Танджиро, жизнь, будто у Такахаши был весомый повод думать, что он уже одной ногой в могиле.Теперь его терзал вопрос о том, что произошло за то время, что он спал? —Не думал, что скажу это, но нам действительно повезло иметь Зенитсу в команде.Он становится сильнее, когда спит.Я не рассказывал? А мне, принцесса, пришлось охранять твоё сонное тело, пока пёс возился с кровопийцами.Так что, ты у нас в долгу, а у меня уже дважды, —на его лице появилась кривая улыбка, —Идти уставшими в дом, до отвала набитым демонами ещё и ночью не лучшее решение.Так что, мы решили отступить и сделать привал как можно подальше оттуда.Вернёмся обратно на рассвете и устроим им весёлую жизнь.А сейчас мы на боковую, а ты вперёд караулить, и так вдоволь отоспался, пока я твою тушу у себя на спине тащил! —Да что врёшь? Что ты врёшь? Такого не было, я вообще уснул! —взвизгнул охотник, начав тянуть друга за щеки, —Это был ты, не лги! Хватит надо мной издеваться, я бы никогда не смог убить кого-то из них! —Да не вру я, идиот! —Мидзуро пытался оказать сопротивление натиску Агатсумы, —Успокойся, кому говорю.Да отцепись же! Пока напарники ссорились, Танджиро решил осмотреть окрестности. Вокруг плотно расположились корявые стволы деревьев, укрывающие мечников густой лиственной завесой, через которую можно было разглядеть жалкие клочки неба и звёзд, а также луну, что была уже относительно близко к горизонту. «Долго же я спал.» Впереди стоял потухший костерок, а обернувшись назад, тот смог увидеть небольшой валун, у которого мирно сопели воробушек и ворон, и у которого, они, мечники, собственно, и сидели.Но Танджиро искал совсем не это, он жаждал лишь одного-увидеть коробку с Незуко, что никак не мог отыскать глазами. —Случайно не это ищешь? —Мидзуро, отвлекшись от потешной драки, заметил озадаченность Камадо и привычно усмехнулся, —Вот твои катана и коробка, не беспокойся. Мечник глянул на него опасливо, будто ожидая какой-то подлянки.Однако всё же встал, хоть и тут же пошатнулся назад, благо ему удалось удержать равновесие в последний момент, иначе столкновение головой о каменную голубы было бы неизбежным.Ноги затекли и не слушались, от чего одной рукой ему пришлось опереться на валун, продолжив волочиться к месту, на которое указал Мидзуро.Коробка с Незуко была поставлена прямо за Такахаши, целая и невредимая, укрытая темным хаори строптивого мечника, на ней же преспокойно лежал его клинок. Он опускается на колени и осторожно прислоняется ухом к коробу, из которого послышались копошение и приглушенное ауканье.Сердце пропустило удар, Танджиро просиял в ту же минуту, а в его глазах вновь вернулся блеск и огонёк некой решимости.Незуко, его сестра, очнулась. —Спасибо… —неожиданно для всех, мечник подполз к Мидзуро и остановился в сантиметре от его лица, окинув того странным прожигающим взглядом, чей смысл можно было трактовать двояко, поэтому лучше не углубляться в то, что хотел донести этим Камадо.Следующим действием были объятия, он осмелился прижать к себе Такахаши, от чего у второго спёрло дыхание.       «Прошу, спаси мою Ханако»