Пятно

- Как хорошо...       Мадара даже забыла, когда в последний раз так расслаблялась. Нет, не то, чтобы она пахала весь день и ночь без передышки. Нет, она уделяла себе отдельное время. Но, кто бы мог подумать, что в Деревне Горячих Источников такой прекрасный онсен. А она ведь сюда по делу пришла. И она бы могла отказать, но лишь одна мысль о прекрасной горячей воде, теплом паре и приторном саке заставил ее согласиться вмиг, даже не подумав о расстоянии. А деревня-то находилась не близко. Но всё это на втором плане.       Было такое чувство, что горячая вода плавит кости и вытягивает все напряжение с тугих мышц, которые у куноичи всегда натянуты как струна. Приятный пар витал над водой, придавая этому место какую-то таинственную атмосферу. Над поверхностью воды плавал поднос с двумя склянками с саке и чашечкой. Нельзя торопиться. Она еще успеет выпить. Нет, не подумайте! Мадара не поклонница выпивки, спиртного и вообще алкоголя, но порой и ей надо расслабляться. А так она не любила горькое. Как и любая девушка, предпочитала сладкое, но... Раз весь мир считает ее мужчиной, то приходится сдерживаться. Да и фигуру портить не особо хотелось.       Длинные черные волосы были мокрыми и свисали вниз, а не как обычно - торчком. Из-за тяжелой воды челка стала длиннее, от чего часть лица скрылось под черными локонами. На бледном лице сиял румянец от высокой температуры и теплого саке. Старые и новые царапины на руках, ногах и во всем теле стали щипать. Не особо приятное чувство, но это уже хорошо, ведь это значило, что скоро царапины исчезнут.       Мадара вздохнула и, вытянув руку в сторону, посмотрела на свою сморщенную ладонь. Потом перевела взгляд на себя в целом. Нет, вряд ли она сможет выйти замуж. Слишком худощавая и жилистая: на руках выступали бицепсы; локти острые; плечи широкие; талия - далека от женской; ноги худые и костлявые; ключицы ужасно выступали и вообще она никак не тянет на красавицу. Что касается женских габаритов, то этим она бы могла похвастаться и уделать половину женского пола клана Учиха.       Послышался стук. Мадара нахмурилась и, замотав головой, стала искать источник звука. Слева от нее находилась еще один онсен. Куноичи заказала себе отдельную, так как не могла позволить разоблачить себя. Но, раз сбоку есть еще один источник, не значит ли это, что там мужчины?       От этой мысли Мадару перекосило. Сосредоточившись, посмотрела на левую стену. Потом послышался очередной стук. Куноичи, почувствовав довольно-таки знакомую чакру, нахмурилась и медленно подплыла к ограждению слева. И, приложив ухо к стене, прислушалась. Эта чакра... Нет, быть не может. - Мадара?       Куноичи всем телом поежилась и выпучила глаза на ограждение. Этот голос... Да черт возьми, это же голос Тобирамы! Мадара до последнего утверждала, что он в деревне. Но это - его чакра и его голос. И самое главное... ЧТО ОН ТУТ ДЕЛАЕТ?! - Тобирама, - прошипела Химе. - Какого черта?! - Такой же вопрос, - послышался с противоположной стороны. - Брат рядом с тобой? - Что? - удивилась девушка и вспыхнула, когда поняла смысл его вопроса. - Нет! С ума сошел?       Тишина затягивалась. Тобирама решил не мешать и ей, и себе. Лишь присел спиной к ограждению и попытался снова расслабиться. Теплая вода приятно ласкала кожу и убаюкивала. Сейчас не было сил ни на разговоры, ни на споры, ни на выяснения отношении. Он всё еще корил себя за ту ошибку - за то, что посмел до нее прикоснуться. Но она ведь всё равно отвергла.       Мадара с усталым вздохом прислонилась спиной к стене и на всякий случай прикрыла грудь одной рукой. Она сомневалась, что Тобирама станет подглядывать. Он выше этого. Но, кто знает этих мужчин? Возможно ее не должно было смутить его вопрос, рядом ли его брат. Да и любой бы подумал, что они с Хаширамой уже дошли до сексуальных отношении, но этого ведь не было. И вряд ли дойдет.       -Ты жалок       Это были ее слова. И Мадара отлично помнит как именно и каким именно тоном она сказала это. Но, чем она сейчас лучше него? Она ведь тоже любит. Любит Хашираму. Да, она признает это. Куда ей деться? Мадара всегда была честна с собой. Но вот Тобирама... Он пытался обмануть себя. Пытался заверить себя, что нет никаких чувств. Что ее не за что любить. Но сердце выбрало именно ее. Эту Чертовку.       Мадара потянулась к подносу, что плавал над водой, и взялась за чашечку с саке. Принюхавшись, слегка улыбнулась и отпила глоток. Теплая и горькая жидкость обожгла горло, оставив после себя какое-то волшебное ощущение. Пора бы уже и выходить, а то ноги затекли, превратившись в нечто бесчувственное. Веки наливались неимоверной тяжестью от приятной теплоты вокруг. Спина горела от горячей воды, а мышцы грозились растаять от такой процедуры. Было слишком хорошо, чтобы думать о бывшем, а может и не бывшем, враге, который находится в метре от нее, лишь за стеной.       Любая бы девушка сошла с ума от красоты младшего Сенджу. Он был необычным шиноби и мужчиной. Не похож на брата, да и на Сенджу в целом. Волосы белые-белые; брови - белёсые; глаза - темно-оранжевые, как закат солнца; кожа бледная; лицо мужественное; высокий; с хорошим телосложением. Но, кто сказал, что Мадара "любая" девушка? Она никогда не была простым воином. Она была воином клана Учиха, кровь от крови, плоть от плоти сильнейших воинов - Таджимы и Томоэ. Хотя она и не ладила с родителями, всё равно, именно от них она и получила эту силу. И дело не в доджицу. Истинная сила клана Учиха не в улучшенном геноме, а в том, какой дух живет в шиноби этого гордого и военного клана, незримо передаваемый из поколения в поколение. А шаринган... Можно сказать, что это лишь половина всего. Она растет с каждым переживанием и с каждой болью в сердце. И даже если у шиноби-Учих выколоть глаза, то они смогут воевать, ведь их дух не сломит ни что. А дух Мадары - тем более.       Пустая чашка опустилась на поверхность подноса и Мадара вздохнула. Встав на ноги, мотает головой, избавляясь от излишки воды и направляется к выходу. Вода доходила до колен и всё еще была горячей, но уже надоело сидеть без дело. Раздвинув двери, Химе подходит к шкафу и, взяв полотенце, как следует оттирать волосы и мокрое тело. Расправившись с этим делом, наматывает бинты на груди и облачается в махровый халат. Волосы были всё еще мокрыми и надоедливо прилипали к лицу, а челка вообще перестала слушаться. Мадара, сдувая с лица и перекидывая за ухо, направилась в сторону общего зала, где можно перевести дух. Но и там ее спокойствие было нарушено. Тобирамой. - Ты всё еще здесь, - с намеком на то, что бы альбинос ушел, хмыкнула Мадара.       Тобирама сидел за столом и попивал с кружки крепко заваренный чай. А кроме него самого никого в общей комнате не было. Видимо ушли или Тобирама приказал оставить его. Но, что поделать? Мадара присела напротив него и, подозвав прислужницу, закала чашку чая с данго. - И? Что ты тут потерял? - спросила куноичи.       Взяв свой заказ, Мадара приказала не беспокоить их и уйти, после чего прислужницы с разочарованным вздохом ушли. Тобирама долго молчал, а Мадара и не торопила его. Альбинос молча продолжал пить чай, думая, стоит ли рассказать ей, что он навестил кладбище матери. Мадара могла рассмеяться или еще хуже: сказать, что это глупо - навещать мертвых. Но, всё равно хотелось сказать. Тобирама налил себе еще чаю и, посмотрев на Мадару, ответил: - Посетил родителей.       На мгновение в черных, как агат, глазах Мадары отразилось легкое удивление и зависть. Она, даже если и навестит покойных родителей, то не знала, что сказать. Что она скажет матери, которая ненавидела ее? Что она скажет отцу, который стыдился ее? Она могла навестить только братьев, но их могилы уже давно разрушены, а кладбище превратилась обычный зеленый луг. - Ясно, - только и ответила Химе. - По какому ты тут делу? - спросил альбинос. - Задание, - хмыкнула Мадара. - А какое - не такое дело.       Альбинос пожал плечами и продолжил пить чай. Он украдкой смотрел на девушку, что сидела перед ним и всё больше и больше ненавидел себя. Ну, как? За что ее любить? Почему?! Что можно сказать об этой куноичи, которая скрывает себя под маской шиноби-мужчины? Маньяк - одним словом. У нее не было милой улыбки или податливого тела, чтобы сказать, что Тобираму влечет лишь от внешней красоты. Она с большим минусом с четверкой тянет на девушку.       Она постоянно хищно скалит зубы, а глаза полны хитрости и коварства. Сами глаза были опасными - черные, как агат, блистали и сияли при любом освящении, затягивая в себя все краски мира. Даже без шарингана эти агатовые глаза манили к себе, словно генджицу. А холодный взгляд, который бросает вызов всем вокруг - и пугает, и влечет. Плавная и одновременно - уверенная, медленная и одновременно - дерзкая, походка была только у нее во всем мире. Вся грация и благородство - лишь в одной гордой стойке. Столь редкий смех завораживал, словно мелодичный бас. Ее тихий и высокомерный смех оглушал свист ветра, шум дождя и громыхание грозы. От ее дерзких слов даже Тобираму в дрожь бросало. Ее упрямство - ее конек. Из-за скрытой женской личности внутри тяжелых алых доспехов, никто не мог догадаться что она задумывала. Женская логика с кровожадным взглядом и холодным сердцем - непобедимая тройка. Никто и никогда не мог понять ее: почему она злится, почему она так уверена в себе или почему у нее резко поменялось настроение. А ответ прост, но никто не догадывался - она же девушка. И всё. - Долго тут пробудешь? - нарушил тишину альбинос. - К вечеру ухожу, - устало и тихо ответила Мадара. - А ты надолго? - К вечеру ухожу...       И снова замолчали. Не было сил ни на что. Сейчас бы отдохнуть. Но нельзя. Задание - есть задание. Мадара со вздохом встает из стола и без лишних слова направляется в кабинку. Перевязывая голени и совершенно медленно одевая блузку с трико, Мадара думала лишь об одном - сейчас бы поспать. Рядом с Хаширамой. В тепле. В его объятиях.       Закрепив доспехи, Мадара потрепала копку черных волос и встряхнула оставшуюся влагу с них. Аккуратно повесив халат, Химе направилась к выходу. По пути наружу она встретила Тобираму, который продолжил сидеть за чашкой крепкого чая. Она украдкой посмотрела на его прямую осанку со спины и ушла. Ей нечего тут делать.       Подумаешь, он любит?       Она теряла тех, кто любил ее больше всех.       Подумаешь, ему больно?       Она чувствовала боль, из-за которой любой бы сошел с ума.       Подумаешь, страдает?       Она страдала так, что никому бы и в голову не пришло.       Мадара может лишь оставить всё так, как есть. Она может закрыть глаза на всё так же, как это делал ее отец. И даже сейчас, идя по улице Деревни Горячих Источников, она видела попрошайку, который выставив ладонь, просил о подачке. Помощь... А она когда-либо помогала кому-то? Нет, не смогла. Ни родителями и ни братьям. Даже Изуне, который сам же пересадил ей глаза усопшего брата, как она сделала ему. Она толком никому не помогала. А ей? Ей кто-либо когда-нибудь хоть кто-то помог? Поддержал? Успокоил ее? Пытался ли кто-то понять ее?       Теряя братьев, ее даже мать не успокоила. Не раскрыла свои объятия. Не хотела утешить ее. А Мадара в этом так нуждалась. Она так хотела. Хотела, чтобы мать наконец-то сказала те самые заветные слова. Лишь два слова: "я рядом". Мадара бы простила ей всё. Абсолютно всё. Забыла бы всю боль, которую мать причиняла ей в течении всей ее жизни. Но... Она не сказала. Боль в сердце, ненависть в душе и непонимание несправедливости этого мира скопилось внутри. Отразилось в ее глазах, окрасив в пылающий красный цвет Мангекье Шарингана, полные ненависти на всё в этом мире.       Взяв свиток, Химе кивнула незнакомому ей шиноби. Парнишка низко-низко поклонился и ушел. Мадара осмотрела свиток и, спрятав в сумку, собиралась уйти, но остановилась, почувствовав чужое присутствие. Она продолжила стоять на месте, задумчиво смотря на ствол высокого дерева. Встреча в лесу была рискованной: заполучить свиток с редкими травами захотят и другие деревни. Ну, раз пришли за этим свитком, что у нее, то Мадаре ничего не остается, кроме как избавиться от конкурентов. - Впечатляет, - грубым голосом заговорил Мадара. - Никто раньше не мог подойти ко мне ближе, скрыв чакру так же умело, как ты.       И снова тишина. И на этот раз и вправду настоящая тишина: живность замерла, ветер перестал выть, птицы затихли. Услышав легкий шаг со спины, Мадара обернулась и лицезрела своего противника. Парень. Кто бы сомневался? Лет шестнадцать-семнадцать. С черными волосами, свисающие сосулькой вокруг лица. Атлетическое телосложение. Мертвенно-коричневая кожа. А глаза... Зрачок - темно-зеленый, а белок - темно-красный. Необычно. Даже красиво. - Назови себя, - приказным тоном сказал Мадара. - Какузу, - хмыкает парнишка. - А вы - Учиха Мадара. - Приятно, когда тебя узнают, - ядовитая усмешка. - Шел бы ты своей дорогой, Какузу. Свитка тебе не видать. - Я не за ним, - спешно отвечает Какузу. - Я - шиноби из Такигакури, Деревни Скрытой В Водопаде. Наше селение молодая и о ней мало кто знает. И - да, мое задание заполучить этот свиток, что у вас, но... Вы и я на разном уровне. Я еще лишь тюнин и мне далеко до вас, но! У меня одна просьба к вам - сразитесь со мной. Я хочу - Такигакури, н-да? - лениво переспросил Глава Учиха. - Ты умен, раз не бежишь с кунаем. И, учитывая твой поступок, ты еще и храбр. Это... глупо.       Какузу вздрагивает, когда его противник исчезает из виду. Мадара, появившись перед ним, крепко с жатым кулаком въезжает по его туловище, отчего парень отлетает в ближайшему дереву. Врезавшись спиной, такинин скрипит зубами и, быстро поднявшись на ноги, вооружается клинком. Он ждет. Смотрит по сторонам и продолжает ждать. И Мадара появляется в пяти метре от него.       Парнишка был высоким. Выше, чем Мадара. Он бы уровнялся с ростом Хаши. Широк в плечах и тонок в поясе. Он стоял не двигаясь, кожей ощущая исходящую от противника силу, завораживающую, словно бы манящую. Глаза Мадары черные, без шарингана, чуть щурились против солнца, который скоро скроется за горизонт. А Мадара продолжила буравить его взглядом. И обратила внимание на его темно-коричневую кожу. Большие, с рубцами и шрамами - свежими старыми. Его дрожащие пальцы сплелись вокруг старой рукояти клинка так тесно, что лезвия слегка подрагивали. Боится. Но борется со страхом внутри. Руки в шрамах. Клинок старый. Атлетическое телосложение. Ясно. Он силен. Не на столько, чтобы победить Учиха Мадару. И он достиг своего уровня тяжелым трудом, кровью и потом. Посмотрим, - промелькнуло в голове в голове у Мадары. - Начнем?       И, не дождавшись от Мадары первого шага, Какузу сам ринулся к ней. Он был быстр. Появившись рядом с ней, парень взмахнул клинком, разрезав воздух, оставив после себя тянущий шепот оружия. Мадара легко уклонилась и дала щелбан по его лбу, а потом снова увернулась и отскочила в сторону. Какузу, как бешеный, стал махать клинком, пытаясь задеть ее, но Мадара легко и быстро уворачивалась, как бабочка, которую хотят поймать неумелыми руками. И сейчас она снова уворачивается и, встав к нему лицом близко-близко, дает еще один щелбан. И он снова вздрагивает. Заскрипев зубами, выкладывает всю силу в клинок и делает очередной взмах. И Какузу слышит смех. Тихий, но такой звучный и запоминающий. Такой... необычный, словно громыхание грозы. Но Мадара не дает ему опомниться и снова дает щелбан ему в лоб. На этот раз собрав чакру на указательном пальце, что придало ей силу. Обычный щелбан оказался куда сильнее, чем целый удар кулаком, из-за чего Какузу отлетает назад и падает спиной на землю.       Лоб горел от боли, а голова словно вот-вот разорвется на части. Клинок лежит у ног противника, а Какузу... смотрит на это божество. От Мадары веяло силой и могуществом. И единственная мысль, что была в его голове в тот момент: Мне не быть таким, но... Хочу. Эта сила. Эта мощь... У меня не хватит всей этой жизни, чтобы стать таким, как он. Таким, как Учиха. Как Учиха Мадара. - Этого мало, - презрительно говорит Учиха. - Бери из этой жизни всё, что дают, а что под запретом - отбирай. Не будь "пешкой", будучи "слоном", Какугье*.       Какузу молча смотрит на удаляющую фигуру восторженным взглядом, как обычный пятилетний ребенок. А его божество отдаляется. Если в мире и есть бог, то это - он, - уверенный в своих мыслях, навеки запоминает этот момент Какузу. - Бог. Быть сильным, как он. Быть ближе, чем когда-либо. Я стану таким и обязательно еще раз сражусь с ним.       И Учиха Мадара пропал в глубине леса. Идя по лесной дороге, Мадара улыбнулась. Помогла. Впервые в жизни. Она надеялась, что ее совет поможет ему. А если повезет, то еще раз встретится с этим парнем и тогда по-настоящему покажет ему свою силу, а пока что - нет. Пускай живет.       Мадара останавливается. Тобирама, появившись в десятке метров от нее, хмуро смотрит в сторону. Потом переводит ленивый взгляд на нее. Темно-оранжевые, как закат. Красиво. Он страдает. Ему больно. Надо отпустить его и заставить его отпустить. Так будет лучше. Ее счастье не рядом с ней. - Не стоит, Сенджу, - совершенно спокойным тоном говорит Мадара. - Это не принесет тебе желаемого. - ... - Лучше остановись и не тянись к чужому добру, иначе упустишь по-настоящему своё, - тихо добавляет куноичи и исчезает в шелесте листьев.       Может кто-то другой и не понял бы, но не он. Тобирама и сам понимал, что нельзя так. Нельзя желать чужое счастье. И к тому же нельзя тянуться к любимой родного брата. Лучше отпустить. Будет невыносимо больно, но... Пусть будет больно ему, чем брату.       Тобирама, слегка вздрогнув, заморгал и качнул головой чуть левее. Бабочка. Маленькая. С прекрасными бархатистыми крыльями черного цвета с красными симметричными пятнами. Она кружилась вокруг Тобирамы, хлопая своими невесомыми крылышками. Пролетела рядом с его темно-оранжевыми глазами и опустилась на кончик его носа. Слегка нахмурившись, совершенно без какой-либо злобы, лениво махнул рукой. После чего бабочка снова захлопала крылышками черного цвета с красными пятнышками, продолжая кружиться у его лица. Тобирама, подняв руку вертикально перед собой, выставил указательный палец, куда бабочка и приземлилась. Она пару раз дернула крылышками, после чего крохотными лапками стал перебираться на светло-розовом коротком ногте младшего Сенджу. Тобирама смотрел на эту красоту с черными крыльями, которая сидела на его указательном пальце.       Так хочется коснуться крыльев. Они такие черные, как бархатистая ночь, а алые пятна - гуще, чем кровь, и куда страстная, чем сама огненно-красная страсть. Хотелось двумя руками коснуться этой красоты и почувствовать их легкость самым чувствительным местом - губами. Но, стоит этого сделать, и она улетит. Если он надавит чуть сильнее, то эта красота увянет. Пусть лучше живет сама по себе. Пускай улетит. Если он коснется, то эта красота пропадет. Пусть улетает, ведь это - не его счастье.       Тобирама, скрипя сердцем, сглотнул и слегка дунул на бабочку. После чего она захлопала крылышками и отлепила свои ловкие лапки с указательного пальца Сенджу и повисла в воздухе. Хлопая черными крыльями с алыми пятнами, она закружилась у его руки и вскоре стала улетать. А Тобираме ничего не оставалось, кроме как смотреть, как эта красота отдаляется от него. С каждым взмахом крылышек. Всё дальше и дальше. К своему счастью. п.а: Первый кандзи имени Какузу обозначает "Какугьё", слон в Шоги.