Пятно

      Тобирама Сенджу никогда не был сентиментальным. А потому он всего избегал проявления хоть малейшую толику нежности и заботы к окружающим. Он был холодным, пусть и старался защищать деревню, которую построил брат, от всех напастей. Холод в голосе, лед во взгляде, сдержанность в каждом движении. Идеальный шиноби. Без чувств. Без лишних мыслей. Без жалости. Но я не всегда был таким. Но... каким тогда? - Тобирама.       "Ты весь грязный" - слышался в ее мягком тоне укор.       Она была очень красивой. Тобирама всегда удивлялся - как же можно быть такой прекрасной, сильной, красивой и доброй? И он порой радовался, ведь унаследовал ее внешность и способности. Мама была очень красивой: ее кожа была белоснежно-белой, как снег; в общем, как и волосы, доходящие ей до талии; губы бледно-розовые, слегка припухлые; прямая осанка; элегантные, аристократические черты лица и прекрасные глаза - ярко-красные, словно лепестки алой камелии. А ее голос... Такой тихий, но во время собрании все слушали ее с замиранием сердца, не смея даже прерывать ее речь. А как она пела! Вкладывая все свои чувства, словно сама написала эти строки и пережила все событии, про которых поёт. Ее хотелось слушать и слушать. Непрерывно и постоянно.       "Цубаки" - "Цветок без аромата". Она и вправду была такой: бесцветной, почти мертвой и почти живой. Ее все недооценивали, считая высокомерной барышней. Но, стоило старейшинам увидеть ее прекрасные способности, им пришлось склонить перед ней голову. Но вместо пути куноичи она выбрала жизнь обычной женщины - заботу о чаде. Каким же я был? Мама, ты помнишь?       Маленький мальчик. Лет так семи или восьми с белоснежными взъерошенными волосами, темно-оранжевыми глазами и разбитыми губами. Вся бледно-белая кожа лица была в ссадинах, грязи и саже. Кимоно и трико были в дырках и пыли. С ранок на руках и ногах сочилась алая кровь, пачкая и так-то испачканное кимоно. - Что случилось, мальчик мой? - заботливо спросила она, снимая с него грязную одежду, но потом улыбнулась. - Ты как поросёнок, весь в грязи. - Я... упал, - тихая и наглая ложь. - Ну-ка, дай маме осмотреть своего бесстрашного, но такого милого и красивого воина, - взяв лицо сына, словно фарфоровую вазу, улыбнулась она. - Да. В этих глазах я вижу бесстрашие. Это - взгляд героя, воина и истинного шиноби. - Я не воин, - опустив голову, шепнул мальчик. - И я тоже когда-то умру. И я тоже пропаду. - О чем ты, Тоби? - обиженно спросила мать. - Не говорит так. Чего бы ни было и не случилось - будь храбрым, будь сильным и не сдавайся. Ты же Сенджу. В тебе моя кровь. Теперь вы с Хаширамой должны защищать друг друга. Вы - братья, частички одного целого. Частичка меня. - Хаширама - дурак. Он сам подставляется под удар отца, - фыркнул мальчик и шмыгнул носом, а женщина стала вытирать с его лица сажу. - Вечно лезет не в свое дело... - И тебе тоже досталось? - грустным тоном спросила мать, на что сын вздрогнул. - Ты можешь мне рассказывать абсолютно всё. Боцума порой строг, но он любит вас. Такой упрямец как твой брат не поймет с первого раза, вот и приходится вашему отцу направлять вас. Только вот он любит направлять палкой, - улыбнулась она, но эта улыбка быстро увядала. - Тобирама, не злись на отца. Не злись на брата. Как ни как мы - семья. Когда подрастете - поймете, что Боцума желает вам только хорошего. - Хорошо, мама, - быстро согласился мальчик, а его большие темно-оранжевые глаза, полные восторга и восхищения, засияли, и, улыбнувшись, приложил голову к груди матери. - Так хорошо, что ты есть с нами. Я люблю тебя! - И я тебя, мой мальчик... И я тебя. Вспомнил... Я нуждался в поддержке. Я хотел, чтобы ты была рядом со мной всегда. - Тобирама.       "Не бойся", - говорил ее тон.       Он видит это постоянно, каждую ночь: кровь по-всюду, горы трупов, крики о помощи и пощады. Лежа на жестком широком футоне, лихорадочно дыша, проливая пот литрами и нервно вцепившись ногтями в постель. Он хочет проснуться. Плачет - ему страшно. Шепчет - молится. Кто-нибудь. Кто-угодно. Кто бы ни был! - Мальчик мой, - тихим голосом шепчет мать. - Будь сильным. Будь храбрым. Никогда не сдавайся. Это только сны. Твои сны. Ты - хозяин своих снов и кошмаров.       Тобирама вздыхает сквозь сон и разжимает пальцы, отпустив от мертвой хватки простыню. Стоящий рядом Хаширама, которому тринадцать лет, обеспокоенно смотрит на младшего брата, потом и на мать. Но она молчит, лишь вытирает рукой выступающий пот с лица спящего сына и понимающе смотрит на него. - Отдыхай, Хаширама, - обратилась мать к старшему сыну. - Я присмотрю за Тоби. - А ты спать не будешь? - Спи, сынок. Я лягу с твоим братом. Помню... Я хотел, чтобы ты не оставляла меня. - Тобирама!       "Держись, я не брошу тебя!", - кричал ее тон.       Ярко-синие доспехи в трещинах и крови, а сам их носитель без сознания лежал на кушетке, жизнь которого ускользала, словно вода сквозь пальцы. Тобирама смотрит на мать, которая в спешке залечивала его рубцы на груди и до последнего боролась за жизнь сына с Смертью. Мальчик усталым взглядом смотрел на женщину, за которую бы отдал жизнь, но... Он не хочет видеть ее слезы. Не хочет чувствовать их горечь. - Смотри на меня, только на меня! - просила мать, окровавленными руками продолжая залечивать раны сына. - Будь сильным! Храбрым! Не сдавайся! Борись!       Двенадцатилетний мальчик устало кивает и продолжает присматриваться в лицо свей матери. Нахмуренные белые брови, ярко-красные глаза, сомкнутые губы и неглубокие морщинки вокруг глаз. И всё же... время - беспощадна. Прекрасная красота, словно ангельская, год за годом увядала, но... Тобирама казалось, что она по-прежнему прекрасна, как Ангел, как бутон белоснежной камелии - цветка без аромата.       Мальчик улыбается краешком губ и, дрожащей рукой, взял ладонь матери, которая лежала на его слабо вздымающей груди. "Камелия" вздрагивает и, увидев улыбку сына, позволяет слезам скатиться по бледно-белой щеке. Она так прекрасна. Даже когда злится. Даже когда хмурится. Даже когда ругает. Даже когда плачет. Она хотела, чтобы я был сильным, храбрым. Бесстрашным... Такой ли я? - Тобирама... Хаширама...       "Я люблю вас, мои мальчики", - читалось в ее тоне.       Она смотрит на мир усталыми глазами, но продолжает улыбаться. И Тобирама чувствует, что былые ярко-красные глаза угасают с каждой секундой. Хаширама, стоял рядом с отцом и младшим братом, шмыгая носом, глотая горькие слезы. А он? Нет, не плачет. Молчит. Хочет сказать, хотя бы попросить ее не оставлять их, даже если глупо. Хотя бы закричать на Бога, что наслал на нее болезнь. Но и на это Тобирама не был способен в данный момент. В свои тринадцать лет он часто думал о том, что рано или поздно родители покинут их, но... не так. Он и представить не мог, что самую прекраснейшую женщину на свете заберет не лезвие куная, не тикающее время в старости, а... болезнь. - Мой маленький, бесстрашный... - слабо улыбнулась мать двоих детей и взяла за руку Тобирамы, - ... но такой милый и красивый воин.       А он молчит. Слов не хватало. Тобирама, держа руку матери, холод которой проходил сквозь кости, неотрывно смотрел в угасающие глаза матери. И вот... угасли. Ее пустые глаза цвета алой камелии смотрели на сыновей и мужа до тех пор, пока Боцума не прикрыл их. Сам же Боцума, вздохнув, положил руку на плечо Хаширамы, который плакал в свои согнутые локти. Тобирама молча отпустил ее ледяные руки и направился к выходу из этой душной комнаты. Он молчал, словно ничего и не было, но... Я не знал, как передать свою боль словами.        Идя по лагерю клана Сенджу на дрожащих ногах, Тобирама, еле сдерживая слезы, медленно направлялся в лес. Соклановцы понимающе смотрели на него, видимо все уже поняли, ибо лечения всё равно не было. Но сейчас ему было всё равно на их жалость и сострадания. Он просто хотел уйти подальше отсюда.       Идет.       Шаг за шагом.       Дальше отсюда.       Остановившись по среди леса, Тобирама задрожал всем телом и рухнул на землю. Обняв колени, мальчик зарылся в них лицом, пряча свои слезы. Боль разъедала его душу, расплющивала его сердце и давила на шею, забирая частичку его самого. Больно. Очень больно. Он словно... сам умирал, или уже умер. Просто оболочка. Без души.       Его сломали. В первый раз в жизни его смогли сломать. И кто? Жизнь. Эта сволочь, жизнь, забрала двоих самых близких людей. Братьев. А теперь, как будто ей было мало, забрала еще и мать. Несправедливо.       Тобирама мог сказать, что даже родного отца не любил так, как мать. Мама всегда была рядом с ним, поддерживала, давала советы, смеялась вместо с ним и просто разговаривала по душам. Боцума не мог найти общий язык с сыном. Странно, правда? Тобирама был точной копией Цубаки, цветка без аромата. Они как две капельки, скатившиеся с листа. Внешность, характер, упрямство, стойкость, сила и чувствительность. И он любил ее всем сердцем. А ее теперь нет. Несправедливо. - Несправедливо, - шепнул тринадцатилетний мальчик и, подняв заплаканные глаза, приложил руки к груди, ближе к сердцу. - Больно... Мама. Пожалуйста... Сон. Пусть всё будет сном. Ты не могла оставить меня... Ты нужна мне. Больше всех на свете. Вернись... Прошу тебя! Умоляю! Мама... не оставляй меня.

***

      Тобирама открыл глаза и еще раз прочитал имя на могильной плите. Сенджу Цубаки. Даже сейчас ее имя было наполнено теплотой, нежностью и добротой. Всегда — в детстве, юношестве, сейчас, — когда бы он ни произносил его, - хоть в слух, хоть про себя, - на душе становилось чуть теплее. И даже сейчас, когда ему двадцать четыре года, при мысли о том, что ее нет, он хотел заплакать как прежде. Тогда он стеснялся слез рядом с матерью. Но и плакал он редко: лишь когда братья покинули этот мир и когда отец наговорил гадостей. Но сейчас он уже мужчина. Казалось бы, что слова отца сейчас бы на него не подействовали, но, будь здесь Боцума, который бы сказал о Тобираме колкости, то он бы заплакал так же, как и в детстве.       Холодный?       Бесчувственный?       А разве? И как ни крути отец был прав, - подумалось Тобираме, который смотрел на надгробную плиту. - Я, как и был плаксой, так и остался им.       Те самые большие темно-оранжевые очи, полные восторга и восхищения... сменились на узкие, наполненные уверенностью и безразличием на всё, глаза. Тобираме всегда больно, плохо и дурно. Он болен. Это не та болезнь, которую может вылечить ирьенин. Она внутри, в груди, в душе, в сердце. Там всё пусто, как будто, вместо с матерью, вырвали и его сердце.       Сколько он тут уже стоит? Час? Минуту? Может, секунду? Кто знает. Стоя тут, перед ней, мама, Тобирама чувствовал спокойствие внутри себя, но и удушающую боль. Такая легкая беззащитность проявляется, когда произносит твое имя в слух, - мама, - или когда просто думает о ней. Я так давно тебя не видел, - подумал альбинос. - Так давно не видел твоей улыбки и так давно называл тебя матерью, стоя перед тобой, смотря на твою добрую улыбку и в твои прекрасные алые глаза. А так хочется! Так хочется обнять... прижать и заплакать. Как в детстве. Так хотелось поговорить с тобой. Просто... поговорить и услышать твой голос. Ту самую фразу: "Мой маленький, бесстрашный, но такой милый воин". Когда думаю над тем, что моя мечта не осуществима, хочется заплакать, закричать и громко-громко сказать: "Ты нужна мне!". И... - ...я люблю тебя, - заговорил Тобирама и, присев на одно колено перед могильной плитой, положил бутон белой камелии. - Я скучаю. Безумно. Я схожу с ума. Мне нужна помощь. Если бы ты была здесь... Хоть на минуту, на мгновение! Я... нуждаюсь в тебе.       Закрыв лицо одной рукой, Тобирама заплакал. Это будет в последний раз, когда он позволит чувствам взять над собой вверх. Последний раз заплачет у ее могилой. В последний раз. Его сейчас никто не услышит. Он далеко от деревни. То самое место... Тот самый лагерь, где пали сотни Сенджу. И она тут. Под этой землей, завернутая в белоснежное кимоно, в деревянном гробу. И пусть он потратил целый день на путь, это стоило того. Ведь здесь захоронена его самая любимая и близкая женщина на свете - мама. Я знаю, - вытер слезы с лица Тобирама. - Мы с Хаширамой - семья. Ты же говорила, да, мама? Как же я смогу бороться с родным братом из-за женщины, из-за Учиха? Даже если я буду страдать... Даже если я умру от своей боли... Пусть только мой брат будет счастлив, ведь ты сказала, что он - моя семья. - Спасибо за всё, - прошептал шиноби. - За жизнь. За знания. За ту любовь и понимание. Спасибо, что ты была у меня. Надеюсь, что ты не забыла меня, своего сына. Сына по имени... Тобирама.