Виноваты эндорфины

Когда по всему миру разнеслась весть о золотых билетах, спрятанных в пяти шоколадках Вонки, мы с братом даже и не надеялись получить их, хотя всей душой верили в удачу и то, что все это — отнюдь не постановка, ради успешной рекламной кампании, как неоднократно твердила нам бабушка, когда мы с трепетом раскрывали очередную шоколадку и в итоге не находили под оберткой глянцевого картона с приглашением на лучшую шоколадную фабрику мира. А спустя всего пару дней мы оказались перед множеством телекамер и шумных репортеров, желающих выведать все до мельчайших деталей. Но обо всем по порядку.

***

В один особенно снежный зимний день, когда я забирала своего десятилетнего брата Микки из школы, мы снова решили попытать удачу и заглянули в один из кондитерских магазинчиков, где на полках лежали, ожидая покупателей, соблазнительные «Сливочные восторги Вонки». Деньги, пусть и не большие, у меня были всегда, поэтому и шоколадку купить мы могли без проблем, да еще и не одну, а три или четыре, но все же ограничивались двумя плитками, по одной каждому. Протянув купюру улыбчивому продавцу, я подтолкнула брата к прилавку, чтобы тот взял шоколадку. Первую он протянул мне. Я тут же почувствовала легкий хруст серебряной фольги и зажмурилась, сжимая в пальцах заветное, любимое с детства лакомство, но тут же открыла глаза, потому что на меня накатила холодная волна странного волнения, за которой последовала еще одна, не менее сильная. Все немногочисленные посетители магазинчика повернули головы в нашу сторону, ожидая, когда я разверну упаковку и, может, свершится чудо. И действительно, упаковка казалась толще, чем обычно, но я быстро отмела желание открыть шоколадку прямо сейчас, на глазах у толпы, готовой наброситься со всех сторон, лишь бы завладеть заветным билетом, если повезет. Так что я поспешно потянула брата к выходу, только на улице позволив ему развернуть его шоколадку, оказавшуюся пустой. Братик разочарованно вздохнул, откусывая небольшой кусочек и пряча шоколад в карман. С открытием своей я решила повременить до дома, где уж точно никто не стает свидетелем моего триумфа или очередного проигрыша. Всю дорогу до дома сладость грелась в руке под судорожно сжатыми пальцами, старающимися нащупать под оберткой тот самый приз, о котором твердили все подряд на каждом углу. Но дома волнение не спало, наоборот, я, прокручивая в голове показанные по всем каналам интервью с теми, кто уже нашёл билет, чувствовала, насколько же завидно мне, неудачнице, что пыталась с самого первого дня добраться до заветного билета и у которой ничего так и не получилось, несмотря на все вскрытые шоколадки, большинство из которых остались нетронутыми. А какая-то девочка, которая и шоколад, кажется, не ела, вдруг умудрилась заполучить приз, которым хвасталась вместе со своей высокомерной мамашей. При мысли о них становилось ещё хуже. Оптимизма не добавлял и жадный взгляд Микки, забравшегося ко мне на кровать и шумно дышащего над ухом, пока я непослушными пальцами отгибала края упаковки, оттягивая момент истины. Зажмурившись и попытавшись прогнать грустные мысли, ускорилась, но тут же поняла, что удача вновь не на моей стороне. И с разочарованным вздохом отложила совершенно пустую шоколадку на тумбочку. — Хочешь — бери себе, — расстроенно сказала я, кивая Микки на шоколадку, но не успел тот протянуть к ней руку, бабушка позвала на обед. С ней и дедом, работавшим совершенно на другом краю света, я жила с четырнадцати лет, лишенная родительских ласк. Первым я потеряла отца: он просто оставил нас с мамой, но, как говорили все, по весьма уважительной причине, которую мне не удалось выведать, несмотря на крайнюю любознательность в детстве. А потом меня покинула мама, на похороны которой меня отказались брать по неизвестным причинам. У Микки дела с родителями обстояли не лучше: его папа, брат моей мамы, работал напару с женой геологом, и они оба погибли во время обвала, оставив после себя трехлетнему сыну весьма скудное наследство. Он почти ничего о них не помнил и узнавал только по фотографиям и бабушкиным рассказам, не отвечая на вопросы про них, если кто-то спрашивал. Мне уже почти двадцать четыре, и я планирую наконец уехать от бабушки на накопленные за много лет деньги и устроиться на работу, на которой мне платили бы больше, чем в канцелярском магазинчике, где я уже несколько лет работала на должности продавщицы. С поиском работы по профессии мне не везло, так что приходилось вертеться. Я закончила местный колледж, получила образование юриста, пусть и всегда мечтала стать кондитером, спотыкаясь о мелочи: в нашем маленьком городке не было подходящего учебного заведения, а переезд в большой город, чтобы поступить в колледж на профессию мечты, был слишком затратной идеей, на которую деньги собрать было просто невозможно, не то, что сейчас. Теперь у меня были все шансы наконец заняться интересующим меня делом, осталось копить совсем немного и, возможно, поработав в большом городе, я смогу наконец оплачивать учёбу. Но так далеко я не смотрела и самая главная цель оставалась простой: уехать прочь из маленько бедного городка, найти работу, а там уж как повезёт. Мечта стать кондитером у меня появилась давно, благодаря моей глубочайшей любви к шоколаду Вилли Вонки, делавшего людей по всему миру счастливыми благодаря своим сладостям. И я мечтала и мечтаю по сей день пойти по его стопам, даря людям улыбки. Я училась готовить сладости дома, но мне всегда хотелось большего, мне хотелось профессионализма, мне хотелось побывать на настоящей фабрике и, быть может, побеседовать с мистером Вонкой, узнав секреты его чудесных сладостей. Мне даже не столько было интересно попасть в производственные цеха, сколько просто посмотреть на хозяина фабрики, чья загадочность и закрытость только сильнее привлекали, делая встречу с ним одной из моих мечт. Сегодняшний обед прошел тихо, бабушка поинтересовалась, как дела у Микки в школе, поругала его за двойку по математике, пересказала забавный, по ее мнению, диалог с соседкой и под самый конец обеда, когда брат допивал чай, встала и направилась к стенному шкафчику, чтобы вытащить оттуда один «Сливочный восторг Вонки», еще нетронутый. Бабушка расплылась в улыбке, заметив, как на наших лицах промелькнул энтузиазм и прямо-таки кинула плитку шоколада нам с Микки, преисполненная уверенности, что мы поймаем. — Пусть она откроет, — повернувшись ко мне, деловито заявил Микии, подхвативший шоколадку. — Ты почти все шоколадки отдаешь мне, когда ничего там не находишь. Но эту возьми себе и съешь, я знаю, как ты любишь «Сливочные восторги Вонки!» Не знаю, чем же я заслужила такого прекрасного брата. — Ты уверен? — я взяла шоколадку и повертела в руках, качая головой. Радости я почти не чувствовала, запал, с которым я всегда разворачивала шоколадки, потухал со временем и пусть на меня снова рухнули тяжелые волны нешуточного волнения, я разуверилась в успехе. — Там снова ничего не будет. — Шоколадка, — заявил брат с едва слышимой тоской. — Там будет шоколадка и все. Это ведь тоже хорошо. — Конечно, — разочарованно вздохнула я, припоминая, как Микки едва ли не плакал, не находя под оберткой билета. Тогда я была готова к нему присоединиться, но чудом сдерживалась, сглатывая колючий ком в горле. Медленно, я стала снимать обертку. Яркая бумажка осталась на столе и в руках снова была плитка в серебряной обертке. Микки нагнулся ближе, пожирая глазами фольгу, все еще готовый поверить в чудо, которого уже не должно было свершиться. Бабушка поджала губы. Я резко сдернула обертку и тут же кухню наполнил радостный вопль. Кто закричал первым осталось непонятным, мы с Микки голосили так, что стёкла в окнах задрожали. В руках у меня был тот самый билет. Чудно пахнущий шоколадом и переливающийся золотом, он лежал поверх плитки, про которую все моментально позабыли, созерцая явившееся чудо, грозящее оказаться фантастическим сном, который, все же, не спешил заканчиваться. Мы с Микки танцевали, готовые запрыгнуть на стол в продолжение той эйфории, что заполнила дом, стоило явиться золотому билету, ждавшему нас целый день на этой самой кухне, где я готовила торты и печенье, мечтая однажды оказаться на легендарной фабрике. — Он твой! — радостно вопил Микки, прыгая вокруг меня. — Твой, твой, ты его нашла! Читай скорее! Но я не могла читать, так что он сам начал, сначала быстро повернув билет туда-сюда и вдохнув напитавший его запах молочного шоколада. — Приветствую тебя, счастливый обладатель золотого билета, — тихим голосом прочитал Микки, с благоговением водя пальцем по гравированным строчкам. — Я, Мистер Вилли Вонка, крепко жму твою руку и приглашаю тебя посетить мою фабрику и быть моим гостем в течение целого дня. Я трясущимися руками взяла билет у брата, пробегая слезящимися от счастья глазами по тексту, что доносился с телевизионных экранов уже не один раз и был заучен наизусть с первого же раза. «Я, Вилли Вонка, сам проведу тебя…» — выхватывал взгляд отдельные фразы. — Покажу все, что там есть… — я просто не могла поверить своим глазам! — Один из пятерых счастливчиков получит главный приз, о котором ты и не мечтал… — одними губами дочитывала я, собираясь в конец расплакаться от счастья. — Первого февраля… — прошептала я, прижимая к груди билет. — Привести одного члена семьи… — Мистер Вонка приглашает на фабрику детей, — несколько удрученно вставила бабушка, — а ты уже довольно взрослая, как для… В груди кольнуло, и я непроизвольно шмыгнула носом. — Но это же не значит, что ты не сможешь пойти, — Микки вскинул брови, — ты же можешь меня сопровождать, сама же прочитала только что. — Но было бы более разумно, чтобы бабушка пошла с тобой, — я пожала плечами, закусив губу. — Милая ты моя, мне-то зачем идти на эту фабрику? — бабушка всплеснула руками. — Чего я там не видела! А вот тебе, пожалуй, стоит сходить с братиком. — Думаешь, я смогу за ним присматривать? — Ну как-то же присматривала все эти годы, что может случиться сейчас? Тень грусти, что едва затронула мое лицо рассеялась и я рассмеялась, подхватывая Микки на руки, уже предвкушая лучший день в моей жизни. Первое февраля.

***

Этот волнительный день наступил, прервав вереницу невероятно долгих серых дней радостным звонком бесполезного будильника. Я вскочила в невероятную рань, в которую меня обычно невозможно поднять на ноги, и принялась носиться по дому, готовясь к встрече с мечтой, то и дело выглядывая в окно своей комнаты из которого хорошо была видна фабрика, столько лет притягивающая мое внимание по вечерам, когда я лежала и смотрела на темные трубы, из которых медленно струился к небу дымок. Долго, очень долго пришлось приводить в порядок волосы. Почему-то именно сегодня они выглядели просто ужасно, но после долгого и упорного сражения с появившимися за короткую ночь колтунами я с улыбкой заканчивала незамысловатую укладку, параллельно подмечая, что темно-русые волосы кажутся гораздо светлее, чем обычно, что не могло не радовать: так мои карие, или, как я люблю говорить, шоколадные, глаза кажутся выразительнее. В честь сегодняшнего мероприятия я даже облачилась не как обычно в джинсы и свитер, а в юбку и блузку на одной-единственной пуговице, которая то и дело норовила расстегнуться. Юбки, честно говоря, я не люблю, прикрывая свое нежелание их носить фразой о том, что недовольна своим телом, хотя все прекрасно знают, что никаких комплексов у меня нет, пусть талия и гораздо шире шестидесяти сантиметров, считающихся стандартом красоты. А вот Микки наоборот, немного толстенький, но, как говорит врач, вытянется и все будет нормально. У него румяные щечки и красивые, очень красивые, серо-голубые глаза с темными прожилками и темнеющие с каждым годом светлые волосы. Бабушка сегодня одела его в вязаный зеленый свитер с горлышком, в котором он напоминал рождественского эльфа. Он наотрез отказывался надевать куртку, говоря, что ему и в свитере уже дышать нечем, но все же ему пришлось. Я спешила, так что схватила первую попавшуюся куртку, из-под которой было совершенно не видно юбки, а руки спокойно можно было спрятать в рукава, но искать другую уже не хотела, готовая бежать по снегу навстречу шоколадной фабрике, сейчас казавшейся центром вселенной, на котором сосредоточилось все мировое внимание. До этого «центра вселенной» мы добежали всего за пять минут. У него собралась, растянувшись по улицам, приличная толпа, сдерживаемая людьми в форме, которые, увидев нас, ранее оказавшихся на всех экранах мира, расступились и позволили присоединиться к остальным счастливчикам, уже ожидающим перед воротами. Всех их мы уже видели по телевизору и, лично у меня, вызывали желание отойти на почтительное расстояние. Верука с отцом выглядели гораздо более самодовольными, чем во время интервью, что касалось и Виолетты Борегард с ее мамашей, Август Глуп вел себя как маленький ребенок, активно пожирая уже явно не первую шоколадку, Майк Тиви хмурился и, кажется, вообще не хотел здесь находиться. Ждать оставалось всего минуту, но эта минута превратилась в лениво тянущийся час, который завершился, стоило створкам ворот медленно поползли в стороны.