Общая черта — одержимость

      — Нед, слушай, а когда там тот бал, собственно? — спросил он, тщательно пережёвывая.       — Эм… где-то через месяц, кажется, — нахмурился Нед, отрываясь от разбираемого на коленке карманного гаджета. — А что, есть кого пригласить? — в его голосе прозвучало заинтересованное ожидание.       Питер, не отвечая, перевёл взгляд через зал. Его внимание привлекла Лиз, сидевшая за соседним столиком в окружении подруг. Она что-то рассказывала, оживлённо жестикулируя, и её звонкий смех время от времени разносился по углу столовой. Случайно подняв глаза, она поймала его взгляд. На её лице на мгновение отразилась лёгкая растерянность, сменившаяся смущённой, но искренней улыбкой. Питер, почти не задумываясь, ответил ей лёгким, дружеским подмигиванием.       — Ну, наверное, — пробормотал он в ответ Неду, снова углубившись в свой сэндвич, всем видом показывая, что тема исчерпана.       Вообще, процесс интеграции в эту реальность, в жизнь Питера Паркера, прошёл удивительно гладко. Возможно, слияние с воспоминаниями оригинального хозяина тела принесло не только знания и мысленные образы, но и часть его эмоционального ядра, его способа взаимодействия с миром. Возможно, его собственная, прежняя сущность оказалась более гибкой, чем он предполагал. Как бы то ни было, он чувствовал себя не притворяющимся актёром, а именно Питером. Мысли, реакции, даже некоторые манеры — всё это стало естественным. Он больше не задумывался, как должен поступить «настоящий Питер» в той или иной ситуации; он просто действовал.       Иногда тупил по крупному, но голова варила как надо, он держал планку отличника, каждый день выучивал что-то новое, ведь учился самостоятельно и дополнительно с мотивацией достичь такого уровня высокого уровня интеллекта. И ему постоянно было мало, ведь таков был сам он или это была суть подростка? Не углублялся, ведь цель маячила впереди ярким знаменем.       Стряхнув с себя эти философские размышления вместе с крошками от сэндвича, он аккуратно смял обёртку и метким броском отправил её в мусорный бак на другом конце зала.       — Хэй, Нед, у меня через пять минут химия. Увидимся потом, — помахал он другу на прощание и направился к выходу из шумной столовой.       Даже спустя месяцы Мидтаунская школа науки и технологий продолжала поражать его. Переход из памяти о стандартной, аскетичной школе советского образца в это яркое, гулкое пространство был культурным шоком, не утихавшим до сих пор. Просторные, залитые светом коридоры, современное оснащение классов, настоящие лаборатории с работающим оборудованием, непривычная рассадка, нескончаемый, разноцветный поток учеников всех рас и национальностей — всё это сначала казалось кадром из голливудского фильма. Но быть частью этой картинки, а не зрителем, — это требовало постоянной адаптации. Захлопнув дверцу своего шкафчика с лёгким металлическим лязгом, он протиснулся сквозь оживлённую толпу, направляясь в кабинет химии.       И почти на пороге столкнулся с Мишель Джонс. Буквально.       Она, не глядя под ноги, уткнулась лицом в его грудь, и рефлекторно, чтобы не упасть, обхватила его за талию. Питер почувствовал, как её тонкие пальцы впились в его свитер. Она резко подняла голову, и их взгляды встретились. Её карие глаза, обычно такие насмешливые и оценивающие, были округлены от чистой неожиданности. Она моргнула, раз, другой, мозг явно отставал в обработке происходящего. Затем осознание накрыло её волной, и она отпрыгнула назад, как обожжённая. По её смуглым щекам разлился тёплый, красно-коричневый румянец.       Чёлка от резкого движения сбилась набок, и она нервным, почти судорожным жестом поправила её, пытаясь восстановить привычный барьер между собой и миром. Однако уже через секунду в её глазах вспыхнула знакомая решимость, и она выпрямилась, словно готовясь к бою.       — Питер, — начала она, и её голос звучал чуть резче обычного. — Насчёт декатлона по химии. Мне поручили снова с тобой поговорить.       — Ой, Мишель, ну сколько можно? — Питер с лёгким раздражением провёл рукой по волосам. — Я, кажется, уже все доступные языки и жесты использовал, чтобы донести мысль: «Нет».       Он был уже третьим посланником после классного руководителя и завуча. Видимо, вычислив, что они с Мишель вроде как нормально общаются (что было правдой, он находил её острый ум и циничный юмор освежающими), на неё возложили эту дипломатическую миссию.       — Но, Питер, ты не понимаешь, как это важно для репутации школы! — она завела привычную пластинку, и её слова прозвучали заученно и без особой веры.       — Мишель… — он вздохнул, в отчаянии снова запустив пальцы в свои каштановые кудри. — Давай начистоту. Что они тебе пообещали за мою голову? Повышение по службе? Бесплатные обеды?       Она заколебалась, затем сдалась, её плечи слегка опустились. — Списали бы пару оставшихся часов отработки за опоздания, — выдохнула она. — Питер, если я ещё раз услышу фразу «Вас наказали?» из уст Капитана Америки с телевизора в комнате для проступков, то сойду с ума.       Питер не мог сдержать лёгкой улыбки.       — Ладно, я поговорю с охранником на входе. Скажу, что у тебя… семейные обстоятельства, что ли. Или что ты ходишь на дополнительные консультации к репетитору, убедительно посплетничаю, чтобы тебя оставили в покое.       Умение смотреть прямо в глаза и говорить убедительную ложь, подкреплённое его невинной внешностью и репутацией тихого отличника, было одним из немногих тёмных талантов, которые он приобрёл в этой жизни. Охранник, мистер Добровски, человек ленивый и нелюбопытный, обычно просто кивал на его объяснения.       — Круто, Питер, — её лицо осветила настоящая, благодарная улыбка, и она хлопнула его по плечу. — А теперь вернёмся к декатлону. Почему отказ? Ты же один из сильнейших в школе по химии, да и по остальному тоже.       — У меня график забит под завязку из-за подработок, времени в обрез, — отмахнулся он.       Это была полуправда. Ни за какие коврижки он не променял бы часы, проведённые в комнате в одиночестве за изучением высшей математики и геройскую игру в Человека-паука по вечерам, на бесконечные тренировки перед академическим соревнованием. Его кружки по робототехнике и инженерному делу были куда ближе к реальным интересам и потребностям.       — Понимаю… — она закусила губу, размышляя. — Но если ты вдруг передумаешь, то сделаешь меня невероятно счастливой. Хотя бы потому, что избавишь от перспективы ехать туда в одной команде с Флэшем.       — Эй! — Юджин «Флэш» Томпсон оторвался от своего телефона на задней парте, уловив своё имя. — Мне тоже не улыбается тащиться на этот скучный декатлон с такими занудами, как ты, Джонс. Но я хотя бы не капризничаю, как принцесса Паркер.       — Выучись сначала так, как Питер, тогда и будешь иметь право «капризничать», — парировала Мишель, и в её голосе зазвучали знакомые нотки лёгкого шипения, будто она, маленькая, но гордая кошка, отстаивала свою территорию. — А пока этот декатлон для тебя — единственное доказательство, что в твоей голове есть что-то кроме футбольных схем и зеркала.       В этот момент прозвенел звонок, и кабинет начали заполнять остальные ученики.       — Ладно, Питер. Увидимся, — Мишель снова похлопала его по плечу, но на этот раз её прикосновение задержалось на секунду дольше, а её пальцы слегка сжали мышцу. — Кстати, ты качаешься? Твёрдый, как дуб.       Она подмигнула ему, развернулась и скрылась в потоке входящих студентов, оставив за собой лёгкий, почти неуловимый шлейф цветочных духов. Она всегда напоминала ему лесную белку — быструю, наблюдательную, с тёплым оливковым оттенком кожи и мягкими, тёмными кудрями, которые она обычно прятала под чёлкой и в мешковатой одежде. Но иногда, в редкие моменты, когда она улыбалась по-настоящему, это сравнение разбивалось о что-то более глубокое и острое.       «Очаровательно», — подумал Питер, вдыхая остатки её аромата. Женщины, окружавшие его в этой жизни — Мэй, Лиз, даже Мишель со её колючей оболочкой, — были по-своему прекрасны. Но, к сожалению для всех потенциальных поклонниц, его сердце, как он с удивлением и мукой осознал, было давно и прочно занято. Вспомнил секундное ощущение разгорячённого тела Старка и его дымный аромат. Парень прикрыл глаза и закусил губу от нетерпения. «Хочу быть ближе», — пронеслось в его голове, и он так сильно сжал в руке учебник по химии, что обложка жалобно захрустела.       С тех пор как он оказался здесь, Питер потратил огромные усилия, чтобы не просто вписаться, а преуспеть. Новая образовательная система, более гибкая и поощряющая самостоятельность, захватила его. Он погружался в темы с жадностью, изучая материал на месяцы, а затем и на годы вперёд. К своему собственному изумлению, он практически самостоятельно освоил программу до конца выпускного класса.       «В следующем году можно было бы сдать выпускные экзамены экстерном и не терять лишний год в школе, — размышлял он, уставившись на доску, где учитель выводил формулу. — Ах, да… Меня же, скорее всего, к тому времени уже не будет.»        Эта едкая, леденящая мысль, пришедшая из ниоткуда, ударила его с новой силой, отозвавшись глухой, ноющей болью где-то глубоко в груди.       Чувство срочности, ограниченности времени преследовало его с самого первого дня в этом теле, с момента пробуждения в постели маленького Питера Паркера, отравленного и перерождающегося после укуса паука. Он жил с осознанием хрупкости этого дара, этого второго шанса, и это знание окрашивало каждый его день.       — Эй, Питер, давай сегодня ко мне после уроков? — голос Неда вырвал его из мрачных раздумий. Друг запыхался, догоняя его в коридоре после химии. — Посмотрим новый сезон того шоу по «Нэтфликсу». У меня есть попкорн!       — Извини, Нед. Не могу. Подработка, — Питер пожал плечами, стараясь выглядеть сожалеющим, и увидел, как лицо пухлого паренька вытянулось от разочарования.       — Тогда ты мне должен! Большой мокко с взбитыми сливками и сиропом! — заявил Нед, пытаясь сохранить подобие угрозы.       — Договорились, — Питер улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стёрла тень с лица друга. — Удачи, Нед.       Помахав на прощание, он свернул в ближайший безлюдный переулок за школой. Ему нужно было спешить. У него было «домашнее задание» от Старка.       Обретя уединение на крыше заброшенного склада, Питер сбросил школьную одежду и облачился в свой продвинутый костюм Человека-паука. После нескольких недель экспериментов он наконец-то разобрался, как полностью отключить режим «Ходунков» — родительский контроль, вшитый Тони, который ограничивал доступ к самым опасным функциям. Теперь ему предстояло не просто пользоваться костюмом, а понять его досконально, изучить каждую микросхему, каждый алгоритм. Будущие столкновения не оставляли места для незнания.       Прикрепив рюкзак с обычной одеждой к стене паутиной, он сделал шаг вперёд и спрыгнул с края крыши. Падение сменилось плавным, почти бесшумным взлётом. Его тело, наделённое нечеловеческой гибкостью, силой и координацией, было создано для движения. Он не просто летел — он танцевал в воздухе. Перевороты, сальто, скольжение вдоль стен, бег по вертикальным поверхностям — город был его гигантской игровой площадкой, а законы физики — лишь рекомендациями.       К этому чувству — чувству абсолютной свободы, полёта наравне с птицами, — невозможно было привыкнуть. Каждый раз, рассекая воздух, видя, как мелькают под ним крыши, окна, отражение его красно-синей фигуры в зеркальных фасадах небоскрёбов, он ощущал тот же восторг, что и в первый раз. Это был чистый, неразбавленный кайф, награда за все тяготы и страхи.       Проведя пару часов в патрулировании, он констатировал, что серьёзных происшествий не предвидится. Обычный грабитель уже был в наручниках благодаря вовремя подъехавшей полиции. Человек-паук успел лишь перевести через оживлённую улицу пожилую женщину с тележкой, предотвратить попытку угона припаркованного у кафе мотоцикла и вернуть сбежавшего щенка маленькой девочке. Его миссия «дружелюбного соседа» была на сегодня выполнена. Теперь можно было сосредоточиться на исследованиях.       Он нашёл тихое место на высокой крыше с панорамным видом на центр Манхэттена. Солнце клонилось к закату, окрашивая стеклянные башни в золото и огонь. Присев на край парапета, он достал телефон. В голове крутилась мысль о позитивном подкреплении — простом человеческом одобрении, которого ему так не хватало.       «Привет, Хэппи! Сегодня был продуктивный, но спокойный день. Перевёл через дорогу бабушку, она в благодарность поцеловала меня в щёку! Фото прилагается в доказательство. Надеюсь, у вас там всё хорошо.»       К сообщению он прикрепил селфи. На фото он в костюме, но с поднятой маской до носа, широко улыбается и указывает пальцем на яркий след красной помады на своей щеке. Бабушка оказалась бойкой и решительной. На заднем плане — бескрайний Нью-Йорк, купающийся в лучах заката. Ветер растрепал его волосы, превратив их в тёмный ореол вокруг головы.       Он отправлял подобные легкомысленные отчёты время от времени, зная, что их видит не только Хэппи, но и Тони. Да, Старка это бесило в оригинале, ведь он отправлял полную чушь, но, даже ниточка связи с кумиром была для него ценной. Даже если он будет думать о нём, как о несерьезном и невинном подростке, это лучше тишины. Питер как мог пытался привлечь к себе внимание. Ведь, настоящий Питер, делая все то же самое добился же предложения вступить в Мстители такими глупостями!       Но, кому нужны Мстители, если там не будет Старка...       Паркер задумчиво чертил пальцем на бетонном уступе крыши вензеля, надув губы под маской, все жуя жвачку из мыслей о мужчине.       Ответов почти никогда не было, что постепенно гасило первоначальный энтузиазм. Но сегодня ему почему-то захотелось снова попробовать написать. Может, когда-нибудь он и ответит... Он так старается, правда! Тони даже не знает и половины его труда!       Отправив сообщение, он отложил телефон. Чувство одиночества, которое он пытался развеять этой маленькой провокацией, не исчезло. Мозг, лишённый обратной связи, начал подсказывать, что это пустая трата времени. Он больше не стал ничего писать — с грустью для себя.       — Карен, — сказал он вслух, обращаясь к тишине вокруг. — Я хочу пройти полный обучающий курс по пользованию всеми функциями костюма. От самых базовых до… самых экзотических.       — Хорошо, Питер, — отозвался спокойный женский голос в его наушниках. — В вашем распоряжении пятьсот семьдесят зарегистрированных комбинаций для веб-шутеров, включая специализированные режимы стрельбы, изменение плотности и адгезивных свойств паутины, а также интеграцию с дополнительными гаджетами. Приступаем к модулю один: «Точечная и прицельная стрельба».       То, что он наивно предполагал занять час или два, растянулось на три с половиной. К концу обучения его голова гудела от информации, а пальцы рефлекторно повторяли сложные последовательности нажатий на панели управления в перчатках. Тони Старк, как выяснилось, не просто «перестарался». Он создал для этого костюма целую вселенную возможностей, большая часть которых была скрыта за слоями интерфейсов и протоколов безопасности. Питер чувствовал себя одновременно восхищённым и подавленным масштабом задумки.       Возвращаясь домой уже в сумерках, привычным маршрутом по крышам, он заметил необычный автомобиль, припаркованный прямо у подъезда его скромного дома в Куинсе. Дорогой, идеально отполированный спортивный «Ауди» с затемнёнными стёклами выглядел здесь инородным телом, космическим кораблём, приземлившимся на деревенской лужайке. В голове у Питера что-то щёлкнуло. Кто ещё мог приехать с таким шиком в их рабочий район? Ответ был очевиден, и от него сердце сделало непроизвольный кульбит в груди.       «Да!» — внутренний крик, шумное дыхание — такое, что можно было умереть от гипервентиляции.       С внутренней дрожью, которую он тщетно пытался подавить, Питер открыл входную дверь. Из гостиной доносились голоса — тёплый, мелодичный смех Мэй и низкий, уверенный баритон, который он узнал бы из миллиона. Он замер на пороге, переводя дух, затем шагнул внутрь. Картина, открывшаяся ему в гостиной, на мгновение лишила его дара речи.       На их старом, но уютном диване, попивая кофе из маминого любимого набора, сидели тётя Мэй и Тони Старк. Они выглядели настолько естественно и непринуждённо, словно были старыми приятелями.       Старк сидел, откинувшись на спинку дивана, одна рука небрежно перекинута через его верх. Это положение открывало вид на его загорелую шею и идеально сидящий на нём тёмно-серый костюм от кутюр. Под пиджаком виднелась чёрная шёлковая рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. Мягкие, уложенные волны его волос отливали тёплым каштаном в свете настольной лампы. Но больше всего Питер застыл от его улыбки. Она была направлена на Мэй, тёплая, чуть искренне-заинтересованная, и в его глазах светилось неподдельное обаяние. Питер почувствовал, как воздух застрял у него в лёгких. Тони всегда был идеален, но в этой простой обстановке его аура звезды, гения, миллиардера казалась ещё более недосягаемой и одновременно пугающе близкой. Разрыв между ними ощущался так остро, что хотелось отвернуться или закричать.       Тони первым заметил его. Его взгляд скользнул к двери, и улыбка сменилась на более сдержанную, но не менее тёплую.       — Здравствуйте, мистер Старк, — наконец выдавил из себя Питер, сделав шаг вперёд. — Не ожидал вас здесь сегодня увидеть.       — О, мистер Паркер. Я, наконец, вырвался, чтобы лично познакомиться, — он легко парировал, подмигнув Мэй и заставив её смущённо улыбнуться. — Ты скрывал от меня такую прекрасную родственницу. Я здесь по поводу того самого образовательного гранта. Нужно обсудить детали. — Питер, какой грант? — Мэй мгновенно переключила внимание с гостя на племянника. Её брови поползли вверх. — Ты мне ничего не говорил.       Мозг Питера заработал на повышенных оборотах.       — Э… Я хотел сделать сюрприз. Думал, расскажу, когда всё будет окончательно согласовано. Хотел порадовать, — он выдавил улыбку, чувствуя, как горит лицо. Врать Мэй было тяжелее всего. Хотя, если разобраться, утаивание факта, что он Человек-паук, было не ложью, а умолчанием. Так он пытался себя утешить.       — Да, конечно, — кивнул Тони, делая глоток из большой керамической чашки зелёного цвета. — И, кстати, финиковый кекс просто божественен. Не верю, что вы кому-то приходитесь тётей. Скорее, секретным агентом по части выпечки.       Мэй рассмеялась, и Питер видел, как она расправляется под таким вниманием.       — Мы ненадолго, на пять минут, — Тони поднялся, поправил безупречный пиджак и жестом пригласил Питера следовать за ним.       — Конечно, — пробормотал подросток и повёл гостя в свою комнату.       Как только дверь закрылась, Тони щёлкнул встроенным в запонку мини-деактиватором, и тихий щелчок донёсся от замка. Затем его взгляд упал на мусорное ведёрко у стола. Быстрым, почти небрежным движением он наклонился и выплюнул в него незаметно до этого жевавшийся кусочек кекса.       — Терпеть не могу финики, — заявил он, выпрямляясь и проводя языком по зубам. — Ну, и как дела, паучок? — Его взгляд скользнул по комнате, оценивающий и быстрый.       — Всё в порядке. Благодаря вашему костюму патрулирование стало… эффективнее, — ответил Питер, опускаясь на край кровати.       — Боже всемогущий, Питер, — Тони покачал головой, его взгляд прилип к старенькому ноутбуку на столе. — Как ты вообще умудряешься что-то делать на этой раритетной железяке? Это же музейный экспонат.       Питер промолчал. Не говорить же ему, что этот компьютер был куплен всего пару месяцев назад на сэкономленные с «подработок» деньги.       — Понятно, — продолжил Старк, не дожидаясь ответа. — В ближайшие дни доставят новый. Не могу допустить, чтобы мой личный протеже работал на допотопной технике. Это бьёт по моей репутации.       — Мистер Старк, Вы не обязаны…       — Без возражений, — отрезал Тони. Он уже переключил внимание на внушительную стопку тетрадей и блокнотов, аккуратно сложенных возле стола. — А это что ещё за архивы?       — Мои конспекты и расчёты. Я углублённо изучаю кибернетику и прикладную физику. Пока что в теории, — объяснил Питер, следя за тем, как Тони листает страницы.       Комнату медленно, но верно начал заполнять запах — не навязчивый, а сложный, сдержанный и дорогой. Дуб, мускус, лёгкая пряность, что-то древесное и тёплое, возможно, грецкий орех или ветивер. Аромат Тони Старка. С его обострёнными после укуса паука чувствами Питер улавливал каждый его оттенок, и этот запах действовал на него почти физически, забивая собой всё остальное. Он невольно начал дышать глубже, пытаясь впитать его в себя, наполнить им лёгкие. Это был запах власти, успеха, гения и… просто мужчины, который сводил его с ума. Он чувствовал, как учащается пульс.       Тони просматривал записи с неожиданной тщательностью, его лицо было сосредоточено. Время от времени его брови взлетали вверх от удивления или одобрения. Наконец он поднял глаза и посмотрел прямо на Питера.       — Питер, — начал он, и в его голосе прозвучала редкая нота искреннего уважения. — Меня, честно говоря, поражает твоё упорство и глубина. С такими знаниями и таким подходом тебя примет любой университет. У меня, к слову, есть связи в МТИ. Могу позвонить.       Массачусетский технологический институт — культовый технический университет Америки, являющийся первым в топе лучших университетов страны. Он мировой лидер в робототехнике, искусственном интеллекте и компьютерных науках, кузница умов, подарившая миру всё — от первых радаров и цифровых компьютеров до современнейших прорывов в физике и биотехнологиях. И Тони Старк знал это место не понаслышке: он сам когда-то получил там свои дипломы — и бакалавра, и магистра — по инженерным наукам, пройдя ту же суровую школу, что и величайшие умы планеты.       — Мистер Старк, — осторожно перебил его Питер. — Я благодарен, но… Вы ведь приехали не только ради этого, верно? Вы здесь не для того, чтобы устраивать меня в колледж.       Тони на секунду замер, затем тихо вздохнул, и маска легкого шарма слегка спала.       — Ты прав, — признался он, отходя от стола. — Я хотел… нормально поблагодарить тебя. За Берлин. За то, что ввязался в эту историю, когда я позвал. За то, что держался молодцом.       — Но прошло уже почти три месяца, — не удержался Питер, его растерянность была искренней.       — Ну, ты же знаешь, я человек занятой, — Старк развёл руками, изображая лёгкое страдание. — Да и возраст уже не тот, память подводит. Геронтология, понимаешь ли.       — Не преувеличивайте, — Питер засмеялся, и смех его прозвучал немного нервно. Он откинул голову набок, глядя на Тони. — Ваш возраст — последнее, о чём вам стоит беспокоиться. Но мне всё равно очень приятно это слышать. Сколько бы времени ни прошло. Особенно от вас.       Питер готов был бы прыгнуть со скалы для него, даже если он будет стариком на кресле-каталке.       Что-то промелькнуло в глазах Тони. Какая-то быстрая, неуловимая тень — удивление, может быть, что-то ещё. Он замер на секунду, его взгляд задержался на лице подростка.       — Да, — наконец произнёс он, и его улыбка стала чуть более мягкой, настоящей. — Ты, пожалуй, прав. — Он отвернулся, снова окидывая взглядом комнату. — Но интерьер, конечно, у тебя депрессивный. Тебе же шестнадцать. Где постеры с полуобнажёнными красотками? Где приклеенные под столом жвачки? Где хаос и дух юношеского бунта? Одни книжки да схемы. Скучища.       — В вашей мастерской я тоже не видел разбросанных носков и пустых банок от энергетиков, — парировал Питер, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти дерзкая нота. — Для меня всё это, — он махнул рукой в сторону тетрадей и чертежей, — и есть смысл. Как и для вас ваши проекты.       Тони снова посмотрел на него, и на этот раз его взгляд был долгим и оценивающим. Затем, не говоря ни слова, он подошёл и сел на кровать рядом с Питером. Пружины слегка скрипнули под его весом.       — Знаешь, Питер, — заговорил он, и его голос стал тише, серьёзнее. — Я много о тебе думал в последнее время. И если есть один-единственный совет, который я могу тебе дать, так это — будь лучше. Лучше меня. Не повторяй моих ошибок.       Питер почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он встретил серьёзный взгляд Тони. Он думал о нём! Сдержал улыбку, но вышло плохо, рот просто криво дернулся, а глаза были точно, как две блестящих бусины.       — Мистер Старк, я сомневаюсь, что кто-то вообще может быть лучше Вас хоть в чём-то, — сказал он тихо, но твёрдо. — Но я постараюсь следовать вашему совету. Обещаю.       Ответ, кажется, пришёлся Старку по душе. Уголки его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. Он легко, по-дружески хлопнул Питера по плечу и поднялся.       — Ладно, мне пора. Не провожай, — бросил он на ходу, уже направляясь к двери.       — До встречи, мистер Старк.       — Пока, карапуз, — он вышел, мягко прикрыв за собой дверь.       Питер остался сидеть на кровати. Затем медленно, как в замедленной съёмке, повалился на спину, уткнувшись лицом в подушку. Глупая, широкая, неконтролируемая улыбка растянула его губы. Сердце бешено колотилось, а в груди бушевало странное, сладкое и горькое одновременно чувство. Видимо, судьба или слепая удача всё же были к нему благосклонны иногда.       Но почти сразу же приятное тепло сменилось другой волной — жаркой, щекотливой, пульсирующей где-то глубоко внизу живота. Щёки вспыхнули огнём, и под кожей зазудело в самых неуместных местах. Питер вздрогнул и тихо, стоном выдохнул в подушку, пытаясь заглушить нахлынувшие ощущения, смести его напрочь, задушить его в наволочке, чтобы оно не выбралось наружу. Он закусил губу до боли, затем натянул одеяло с ног до головы, пытаясь укрыться, спрятаться от самого себя и от навязчивого, дурманящего аромата дорогого парфюма, который всё ещё витал в комнате, обволакивая его, напоминая о близости, которая была такой мимолётной и такой мучительно желанной. Он мечтал только об одном — поскорее провалиться в сон, уносящий его прочь от этой сладкой, невыносимой боли, и остаться в нём, укутанный этим запахом, хотя бы до утра.