Общая черта — одержимость

      — Хэппи! Подожди немного, я быстро! — Питер улыбнулся мужчине за рулём и пулей выбежал из машины, громко хлопнув дверкой.       Подросток взлетел по лестнице, ведущей к его комнате на базе, не касаясь ступеней. Свой рюкзак он швырнул в сторону, и тот, описав дугу, мягко плюхнулся на кровать. В шкафу, за матовой дверцей, уже ждал второй слой его кожи — паучий костюм. Питер не раздевался — он сбрасывал с себя одежду одним быстрым, резким движением, словно сбрасывал ненужную оболочку. Ткань костюма была прохладной, почти живой. Он натянул её, и в тот миг, когда паутина на груди совместилась с центром его тела, он нажал скрытую кнопку на запястье. Послышался тихий, механический шипение, и костюм внезапно ожил — сократился, плотно облегая каждую мышцу, каждую выпуклость и впадину, сливаясь с его кожей в единое, дышащее, смертоносное целое. В этот момент Питер Паркер исчез, и на его месте встал Человек-паук.       Будучи полностью готовым, нужно было отправиться на патрулирование Нью-Йорка. Уроки закончились, а дальше был только вечер пятницы и никаких обязанностей, кроме долга нового мстителя, ведь с подработок юноша уволился, не забыв сократить количество кружков, решив, что это занимает слишком много свободного времени.        Паркер решил заскочить к Тони предупредить его о начале патруля, чтобы тот ему не звонил и не искал того по базе. Они раньше договорились о том, что подросток будет каждый раз предупреждать Старка, а в действительности же, ему приказали безоговорочно выполнять приказ. Человек-паук направлялся по знакомому коридору к мастерской его кумира.       Железная дверь с легким хлопком отворилась, и он вошёл внутрь, обводя глазами комнату, желая увидеть уже знакомую макушку. Питер вздрогнул, когда услышал громкие звуки падения железных предметов и хлопок. Звуки доносились из-за угла, поэтому подросток осторожно обошёл его и понял, что Тони был не один. Женщина со вздёрнутой юбкой сидела на железном рабочем столе, возле которого валялись разбросанные бумаги, карандаши, железные детали с прототипа маски Марка. От удара он развалился на части. Но похоже, что Старка это мало интересовало, ведь он буквально приклеился к ней и страстно её целовал. Рубашка женщины была разорвана и оголяла аккуратную грудь. Она улыбалась сквозь поцелуй и обхватила тонкими руками голову мужчины и скрестила ноги за его спиной. Тони шевельнул тазом, она неровно вздохнула, откинув голову и Старк принялся кусать её за шею.       Старк рыкнул и послышались шлепки кожу о кожу. Питер отвёл взгляд. Воздуха не хватало, и он выскочил из комнаты под громкие, пошлые звуки. Уже в коридоре до него начал доходить смысл увиденного. Он увидел секс Тони и Пеппер.       Питер осел на пол, прямо там, в коридоре и закусил губу, уткнувшись в руки. Он смял в руке свою паучью маску и перед глазами поплыла пелена. Парень моргнул и теплые капли упали на пол. Попытавшись удержать в себе слёзы, подросток прокусил тонкую кожу губы и зажмурился. Боль немного отрезвила и во рту расплылся солёный вкус. Паркер отшатнулся от стены и натянул на мокрое лицо маску, медленно шагая в сторону выхода — его ждал Хэппи.       Питер вылетел из базы пулей, и отрешенно пробормотав приветствие, уткнулся в окно и замолчал.       Машина тронулась, увозя его в пятничную ночь Нью-Йорка. Город проплывал за стеклом калейдоскопом неоновых огней и теней, но Питер не видел ни одной уличной сцены. Перед его внутренним взором снова и снова проигрывался тот кадр: разорванная рубашка, сцепленные тела, рык Тони — низкий, животный, чужой. Звук кожей о кожу. Пошлое, громкое дыхание, наполнявшее святилище — мастерскую, место силы и гения.       Он думал, что готов. Думал, понимает, кто такой Тони Старк. Миллиардер, плейбой, филантроп. Слова из старых новостей казались чем-то вроде карнавальной маски, за которой скрывался настоящий человек — уставший, несущий груз, его наставник. Тот, чья спина у окна говорила о таких глубинах боли, что Питер чувствовал почти священный трепет.       А оказалось… карнавальная маска и была частью лица. Самой что ни на есть настоящей его частью. Да, это же человек, а не картон. Влюбился в образ, отполировал его в мыслях до блеска и поставил на полку, боясь дышать в эту сторону. Эго глубоко ранило напоминание о том, что он живой и не невинный, как пластиковая фигурка со светодиодом в груди.       Ожидал ли он ревности? Нет, это не то слово. Это было не про Пеппер. Это было про доверие. Про ту тихую, мужскую, почти сыновью близость, что возникла между ними в те редкие моменты молчаливого понимания у верстака или после особенно тяжёлого патруля. Моменты, когда Тони клал ему руку на плечо, и Питер чувствовал себя… избранным. Допущенным в круг.       А сегодня он оказался не допущенным. Он оказался свидетелем. Навязчивым, случайным зрителем интимной сцены, где его кумир предстал не героем и не гением, а просто… мужчиной. Очень земным, очень физиологичным, очень далёким от того усталого силуэта у окна. И это ранило сильнее любой пощёчины. Это ужалило прямо в самое нутро, в ту самую детскую веру, что его герой — особенный, другой. Что между ними есть какая-то незримая связь.       «Долг нового Мстителя», — с горькой иронией прошептал он себе под маску. Какая глупость. Он здесь не Мститель. Он — назойливый щенок, которого пустили на порог, а потом забыли о нём, увлекшись своими, взрослыми, важными делами.       Боль от прикушенной губы уже утихла, оставив лишь лёгкое онемение. А вот другая боль — тупая, сосущая — только разгоралась где-то под рёбрами.       — Хэппи, — его голос прозвучал ровно, без хриплости. — Кажется, мне тут понадобится. Высади на углу.       — Ладно, но, позвони мне, когда тебя забрать, — сворачивал в к бордюру.       — Не нужно, я сам доберусь, — открыл боковую дверь и готовился выйти. Забыл попрощаться.       — Как? До базы же далеко... — обрывок фразы за спиной.       Парень не стал слушать, а просто закрыл за собой дверь машины и зацепился за краешек дома, улетев в неизвестном направлении. Хэппи удивленно уставился на его удаляющуюся фигуру.       Он сжал кулаки, чувствуя, как костюм отзывается на напряжение мышц. На улице завыла сирена. Инстинкт заставил голову повернуться на звук.       И слава богу. Потому что сейчас ему отчаянно нужно было во что-то вцепиться. Во что-то простое и ясное. В преступника. В опасность. В возможность стать Человеком-пауком — тем, кто спасает, а не тем, кто глупо завидует, страдает и чувствует себя лишним в жизни человека, который и так дал ему больше, чем кто-либо.       Нужно было срочно что-то разбить, кого-то покалечить или как-то уменьшить свой пыл. Хотелось крушить и ломать. Благо ему попались на глаза воришки маленького продуктового магазина и Человек-паук довольно грубо вырубил их с одного удара руки, прилепив к стене паутиной.       Повезло и с погоней. Питер спрыгнул на капот удирающей машины и просто сровнял перед машины с землей. Колёса вылезли, расплющились, двигатель под ногами смялся, стекло треснуло и осколки разлетелись во все стороны. Машина затормозила и визг тормозов, и грохот металла заглушил сирену полицейских. Преступник потерял сознание от удара о руль благодаря Питеру. Тот схватил его за волосы и разбил ему нос о твёрдый пластик.       Гнев заменил грусть. Тот был настолько зол, что руки чесались безбожно. Питер понял, что превратился в чудовище, когда мужчина, который угрожал в переулке пистолетом с целью ограбить другого, лежал в мусорных баках с синим от ударов лицом и расплющенным носом. Он уже не был похож на человека, его лицо было разбито в мясо и его глаза были залиты кровью, тот даже не стонал и не шевелился. Мужчина, которого Питер спас от ограбления, вжался в стенку и, с полными от ужаса глазами, смотрел на Человека-паука и его руки, покрытые кровью.       У него щёлкнуло: «Что я делаю?». С тихим «Прости» Человек-паук взмыл в воздух и снял маску, глубоко вдыхая вечерний воздух. Оказывается, вся его маска была практически мокрой от слёз. Ветер начал вытирать его щёки, и Паучок приземлился на угол какого-то дома. У него выработалась традиция, когда ему нужно подумать, то он всегда смотрел на небо с высоты птичьего полёта. Питер вскочил на бетонный уступ, и его нога соскользнула с него, тогда он повалился на бок, ударившись спиной. Спина чувствовала прохладу камня, и парень сжал свои волосы сгребая их в кучу, оттягивая. Обида снова заполнила сердце, в горле закололо от надвигающихся слёз, щеки свело и было не вздохнуть. Паркер, от злости на себя и его беспомощность, со всей силы ударил кулаком о бетон. Руку искрой прошибло болью и пульс понемногу стихал. Юноша воздохнул полной грудью, ощутив запах сырости и мелкую крошку цемента, пыли. Сейчас, лежав в окружении картонных коробок и старых тряпок на холодном полу, он ощущал себя полным неудачником.       «Ну да, они же влюблены. Тони давно купил кольцо… Чего я жду?», — Паркер посмотрел на серое небо.       «Я же шестнадцатилетний подросток, кому я нужен? Годен только для спасения старушек и клоунады», — подросток свернулся в клубок в грязи и пыли. Холодный ветер раскачивал волосы и небо пронзила молния и раскат грома отрезвил мысли.       — Ах ты, мразь! — мужской крик, полный злости был где-то внизу и выстрел из пистолета распугал птиц, которые сидели под крышей возле Питера.       Человек-паук резко поднялся на руках, натянул на голову маску и соскочил с крыши, разыскивая место потасовки.       В переулке были двое: женщина и мужчина. Мужчина, очевидно, был пьян. Перегаром несло через версту. Его багровое от злости лицо перекосилось, руки тряслись и пистолет вместе с ним. Женщина была загнана в угол: её волосы растрепались, она сжала на груди рваную блузку и дышала быстро и загнанно. Мужчина увидел незваного гостя и кинулся на Паучка, пытаясь того вырубить прикладом. Паркер легко отбил его атаку и из-под плеча преступника посмотрел на лицо той женщины. Рыжие волосы. Паркер оступился и ему выстрелили в бок. Мужчина начал громко смеяться и Паучок, разозлившись, отправил его в полёт ногой. Он ударился о стену и упал в мусорный бак с грохотом. Та женщина кинулась к нему, обнимая.       — Спасибо! Спасибо! — она начала хватать Питера за руки, притягивая их к своей груди. — Как я могу Вас отблагодарить? Ох, Вы ранены!       — Ничего не надо, — парня злило, как к нему прикасались, а еще больше злили ярко-рыжие волосы.       Бельмо на глазу. Как у Пеппер. У них был такой же оттенок рыжего. Противный цвет.       — Может, пойдете ко мне? Я перевяжу вашу рану, — она положила свою тонкую руку ему на грудь и улыбнулась, качнув рыжими локонами.       Питер задумался: в его руках была доступная женщина. Такая же пьяная, как и тот преступник в баке. Пусть и не первой свежести и с синяком под глазом. Он смог бы полностью подчинить её в постели и забыться, даже на секунду — ему бы хватило. Паркер аккуратно сжал её шею и притянул её за талию к себе, пытаясь поцеловать. В нос ударил запах дешевого вина и ядрёных женских духов. Женщина встала на носочки и прижалась мягкой грудью ближе. У Питера вспыхнул огонь внутри, но тут же потух, когда их поцелуй прервала маска. Женщина уткнулась губами о ткань и хотела бы потянуть за её ворот, но парень её остановил. Откинув руки, он вытер её след помады с маски.       — Больше не ходите по подворотням, осторожнее, мэм.       Человек-паук скрылся из виду. Питер чувствовал себя жалким. Как он мог возжелать ту женщину? Зачем? Чтобы что? Чтобы повторить образ? Заменить его на себя? Он уже ничего не понимал. Хотелось одного: отмыться от всего этого. Рана на ноге стреляла при каждом шаге, юноша чувствовал, как с неё капало. Дорога к базе заняла сорок минут быстрого полёта между домами и десять минут поездки «зайцем» на грузовике, который ехал на базу Мстителей. Номера с одинаковыми цифрами на грузовиках были только у Старка.       Стоя под ледяными струями душа в своей комнате, Питер смотрел, как с его тела смывается грязно-бурая вода — словно физическое воплощение той липкой, тошнотворной гадости, что осталась после встречи с той женщиной. Он хотел одного — выключить мозг. Заглушить мысли, которые лезли, как осы. И самый простой способ, который он знал, — это довести тело до предела.       В запотевшем зеркале ванной на него смотрело отражение уставшего подростка. Глаза были пустыми, стеклянными, а губы — синеватыми и потрескавшимися от холода и напряжения. Вид был до жалкого измождённый.       Наташа нашла его в спортзале, когда тот уже был на грани полного изнеможения. Он бил по тяжёлой груше — не отрабатывая технику, а просто долбя в неё с бешеной силой, раз за разом, уже пробив в ней дыру. Когда она вошла, он с рычанием выдернул кулак из порванной кожи, и оттуда тонкой струйкой посыпались опилки наполнителя. Не останавливаясь, он в ярости ударил по груше ногой, и та, сорвавшись с цепи, отлетела к стене с оглушительным грохотом. Романофф наблюдала за его тренировками две недели. Она видела его сосредоточенным, уставшим, даже раздражённым. Но такую испепеляющую, слепую ярость и такую необузданную силу — впервые. Стало ясно, что всё это время Питер показывал ей далеко не все, на что способен. Прямо сейчас перед ней был не ученик, а загнанный в угол зверь, который, наконец, сорвался с цепи.       Питер схватил бутылку с водой и полностью её выпил, смяв пластик до хруста, выкинув в сторону. Подросток встал на беговую дорожку и включил максимальную скорость. Вена на его голове вздулась и пульсировала, но мальчишка игнорировал своё напряжение и тренировался на износ. Наташа поняла, что если не остановит паренька, то он погубит себя. Она даже не знала, что могло случиться с её добродушным Питером. Перед ней был сердитый, жгучий зверь.       — Питер, ты себя убить хочешь?       Он оторвал свой хмурый, задумчивый взгляд от стены перед ним и от неожиданности скатился кубарем с дорожки.       — Да нет, тренируюсь, — парень быстро дышал и поднялся с пола, приглаживая ушибленную спину.       — М-да, видно, что ты перестарался, — она посмотрела на полный погром в зале: раскиданные гантели и блины, распотрошённые груши. — Что случилось? Тебя что-то тревожит.       — Да все хорошо, правда, — юноша попытался улыбнуться, но его улыбка была похожа на грубый оскал. Точно что-то случилось, но Наташа поняла, что он ей не расскажет.       — Тогда давай устроим спарринг, если ты и так тренируешься, что скажешь? — Наташа перевела взгляд на настоящий ринг, который стоял напротив. Всё-таки Тони облагородил базу всем, чем требовалось и даже больше.       — Давайте, я не против.       Мальчишка был уставшим и повалить его на землю при первом заломе было слишком легко.       — Не расслабляйся. Соберись, ты же не тряпка, — Наташа говорила это Питеру не из-за пропущенного удара, а из-за настроя. Когда они устраивали спарринг, то подросток следил за каждым её движением словно кошка за лазерной указкой, а сейчас его взгляд был расфокусированный. Женщина наступила ему на стопу и ударила локтем в подбородок, Питер отшатнулся, потирая ушиб, и наконец улыбнулся.       — Так точно! — Паркер оживленно кинулся на неё и их схватка наконец позволила мальчику отвлечься.       — Хочу признаться, что ты становишься лучше и лучше с каждым днём, — Наташа была придавлена к полу бедрами разгорячённого тела.       — Благодарю!       — Но первое правило любого боя: не отвлекайся! — голос Наташи прозвучал резко, как удар хлыста. В следующее мгновение её рука, быстрая и цепкая, впилась ему в бедро, и она с силой оттолкнула его от себя. Она и сама удивилась, с какой лёгкостью он поддался — словно у него не было сил сопротивляться.       На его тренировочных штанах мгновенно проступило мокрое, тёмно-бурое пятно. Наташа замерла на долю секунды, осознав, а затем резко подбежала, присела рядом и приподняла его, заглядывая в его измученные, затуманенные болью глаза. — Питер!       Рана от пули, полученная накануне, уже начала затягиваться благодаря его ускоренному заживлению. Но когда она схватила его за ногу в попытке оттолкнуть, её ноготь с силой вонзился точно в место ранения, разворошив едва сформировавшуюся ткань. Питер судорожно прижал ладонь к бедру. Почти сразу поток крови остановился, а жгучая, рвущая боль сменилась знакомым, быстрым зудом заживления — ощущением, которое он уже знал слишком хорошо.       — Ты занимался с пулевым ранением?! — её голос сорвался на крик, в котором смешались ярость, недоумение и что-то, очень похожее на испуг.       — Всё уже хорошо, не стоит переживать, — пробормотал он, его голос был тихим и усталым. Он поднялся с пола, слегка пошатываясь, и бегло осмотрел кровавое пятно на штанине. Замолчал, и в тишине зала его желудок предательски урчал. Питер взглянул на большие часы на стене и натянул неловкую улыбку.       Пытался выглядеть, будто все хорошо и совсем не болит. Показывал, что он сильнее, чем есть на самом деле, пускай нога и онемела.       — Уже время ужинать, — констатировал он, стараясь говорить ровно. — Давай что-нибудь закажем?       Наташа всё ещё смотрела на него, брови сведены в одну напряжённую линию. Но затем её взгляд смягчился, улавливая его попытку сменить тему, его усталость и… детскую надежду на что-то нормальное.       — У меня есть идея получше, — Питер на секунду задумался, и в его глазах, сквозь боль и усталость, мелькнула та самая, давно не виданная искорка. — Может, я сам приготовлю нам ужин?       «Посмотри, какой я сильный», — она сразу распознала эту неуклюжую маску, призванную скрыть уязвимость, и закрыла глаза, позволяя ему притворяться, будто ему всё нипочём, дать проявить первые ростки мужества и терпения.       Смех, который раздался в ответ, был неожиданно лёгким и звонким, совсем не похожим на её обычную сдержанную усмешку. Она подошла к нему и, словно в шутливой мести, обмазала кончик его носа мукой, а потом беззастенчиво взъерошила его уже и так непослушные волосы. Питер в ответ расплылся в самой широкой, беззаботной улыбке за последние недели. С ловкостью, которой позавидовал бы любой повар, он ловко подбросил блин на сковороде и аккуратно поймал его на тарелку.       Эта простая, домашняя атмосфера, разделённая с Наташей, согревала его изнутри так сильно, что он на какое-то время забыл, отчего у него ноет бедро и пульсирует в висках.       — Спасибо вам, — Питер искренне поблагодарил женщину — она поняла его и кивнула в ответ. Её рыжие пряди были единственными, которые он любил.       — Давай на «ты», а то я чувствую себя старой, — женщина добродушно улыбнулась.       Они сидели на кухне в мягком свете одной лишь подсветки вытяжки, и Питер был за это благодарен. Яркий свет сейчас резанул бы глаза и разрушил бы эту хрупкую, почти интимную тишину. В воздухе витал тёплый, маслянистый запах блинов — простого, спартанского блюда, которое он сотворил из скудных остатков в холодильнике: немного молока, горсть муки, пара яиц. Превратить это в нечто целое, вкусное и домашнее — было маленьким подвигом, и это успокаивало.       Он молча налил ей чай и поставил перед ней тарелку с золотистой стопкой. Сидеть здесь, в этой тишине, было облегчением. Он чувствовал себя нелепо и жалко — весь этот внутренний ураган из-за... чего, собственно? Из-за того, что случайно увидел то, чего видеть не должен был? Из-за детской иллюзии, что его наставник — нечто большее, чем просто человек? Сам накрутил себя, сам позволил этим мыслям укорениться. И теперь стыд пожирал его изнутри, жгучий и беспощадный. Он был благодарен, что сейчас рядом Наташа. Она не требовала объяснений, не давила. Её молчаливое присутствие было как якорь, не дававший ему полностью погрузиться в пучину самобичевания.       — Приятного аппетита, — наконец произнес он, переводя дух. — Завтра суббота, и я еду к тёте Мэй на выходные, как и обещал. Говорить о простых, понятных вещах — о семье, о долге, о расписании — было безопасно. Это было спасательным кругом в море его собственных запутанных и горьких чувств.