Общая черта — одержимость

      — Хэй, Питер, — Нед выковыривал капусту из своего бургера. — Почему, когда я заходил к тебе домой, Мэй сказала, что ты больше с ней не живешь?       У Паркера пошла носом кола: он не задумывался раньше о том, что сказать Неду.       — Э-э… Не знаю, как тебе сказать, — у подростка щёлкнуло в голове. — Да, я стажируюсь в одной фирме, и она обязывает проживание в общежитии при работе. Так что я у Мэй только на выходных.       — А-а… Вот это тебе повезло! — Нед шокировано уставился на друга. — И много платят?       Питер вздохнул с облегчением — прокатило.       — Возьми мой кошелёк и купи себе всё что угодно, только не задавай больше вопросов. Я слишком нервничаю, когда начинаю думать об этом, ты же меня знаешь, Нед. Я расскажу, как будет время. Обещаю, — Паркер нахмурился, но как можно мягче попытался отвадить разговор на эту тему с Недом. Подросток немного посверлил взглядом лицо друга, но смирился.       — Тогда я возьму еще один молочный коктейль, — парень встал со стола кафе и направился к кассе, прихватив с собой, конечно, кошелёк Питера.       Питер вытянул ноги и глянул на часы, висящие на стене. Ему нужно быть на базе к двенадцати часам ночи, чтобы отправиться на его первую миссию с Наташей. Его полностью проинформировали о его задаче и внутри слегка защекотало от предвкушения. Его первая серьезная вылазка! Такое случается раз в жизни, если вообще случается. Он должен проникнуть на яхту кого-то из важных шишек, устранить каждого, кто был на той яхте и забрать флэшку с какими-то данными на ней вместе с его наставницей — Романофф. Настораживало только слово «устранить». Ему нужно будет убивать. Справится ли он? Если подумать: мысль о убийстве не казалась чем-то страшным, когда ты сидишь на мягком кресле с трубочкой во рту. А что же будет там, перед лицом опасности? Питер потряс пустым картонным стаканчиком из-под колы и поставил его на свой поднос.       — Питер, а что это за фирма? — Нед вернулся с клубничным коктейлем в руках.       — Нед… Ну я же просил!       — Ну так не честно! Я хочу потусоваться с тобой, а ты постоянно занят и тут я узнаю, что ты вообще дома не живешь!       — Ну ладно… Я пишу им программы безопасности, — Питер сказал первое, что пришло ему в голову. Если врать — то до конца и с подробностями.       — Вау… И что, действительно много платят?        — Нед! Ну хватит! — врать другу не хотелось, и поэтому он выбрал глухую оборону. — И не рассказывай вообще никому в школе, я тебя прошу. Пойдут слухи, а я такое не люблю.       — Та, что там рассказывать! — Питер косо глянул на Неда. — Да понял я, понял! Ты картошку доедать будешь?       Позже, когда тарелки были пусты, а вечер окончательно сгустился за окнами кафе, Питер вышел на прохладный воздух и набрал номер Хогана.       — Доброй ночи! — подросток мягко закрыл дверку машины.       — И тебе, Питер! — Хэппи повернулся к заднему сидению и улыбнулся. — Как обычно, на базу?       — Да, — он кивнул и удобно устроился в своей обычной позе — разложил ноги и просто смотрел в окно.       Хэппи начал относиться к нему уже значительно теплее: улыбался, приветствовал уже не сухо, спрашивал, как у него дела. В общем, они, вроде как, даже стали друзьями.       — Хэппи, ты у Тони работаешь даже ночью? Ты когда отдыхаешь?       — Ну… — Хэппи замялся. — Как пойдёт. У меня нет четкого рабочего дня, так сказать. То тут, то там…       — А ты что делаешь?       — Вот вожу тебя и еще некоторых. Секретари, рабочих, даже, например, Романофф, если она попросит, но у неё своя машина, так что… — мужчина себя отдёрнул, понимая, что болтает слишком много. — Так еще езжу на встречи, пилотирую, занимаюсь поставками, в общем, что Тони скажет. Ах да, я же еще телохранитель.       Паркер повёл бровью. Телохранитель из такого тучного мужчины явно был не слишком эффективен, но подросток понял роль Хэппи — компаньон, который делает всё, что Тони захочет. От «побудь за меня Старком» и до «привези мне пончики из того милого кафе». Но Питер даже проникся уважением: характер Тони стерпеть сложно, и то, что он у него выступает за такую доверенную особу тоже много чего говорит. Хэппи буквально отвечал за весь график Старка, и, наверное, делал даже больше, чем нужно.       Питеру уже начало казаться, что познакомить его и тётушку раньше времени не было такой плохой идеей. Но он тут же отдёрнул себя — к Мэй он относился слишком ревностно. Любой косой или вожделенный взгляд на его дорогую тётю встречался со злым взглядом Питера. Сила Человека-паука сделала его слишком уверенным в себе, так что драка не была особой проблемой. Мэй так и не могла понять: почему на улице ей перестали улыбаться всякие мужчины. Причина проста — серьезная мина племянника за её плечом. И даже мысль о том, что Мэй могла привести в дом чужого мужчину без ведома Питера, воспринималась серьезнее, нежели ограбление центрального банка.       Мэй он позвонил в одиннадцать часов вечера и сообщил, что уже ложится спать, и, как хороший мальчик, рассказал, как прошёл его день и планы на завтра. Пожаловался на своего учителя по географии (Мэй до жути любила слушать всё, что касалось учёбы), рассказал, как препарировал лягушек и получил высший балл и так же, как предотвратил угон машины. Мэй всё еще не принимала его жизнь на базе за должное и личность Паука за что-то серьезное. Она думала, что это временное явление и Питер не хотел её переубеждать. Всё, что делало спокойнее его тётю он поддерживал и никогда не рассказывал о тех вещах, которые заставили её бы волноваться. Питеру было грустно, что он так врёт Мэй, но понимал, что так будет лучше. Он очень ждал выходных, ведь безумно скучал по тётушке. Подросток решил, что устроит вечер кино с мороженым и её любимой ананасовой пиццей, которую терпеть не мог, но выдавал за самую любимую, ведь Мэй бы перестала её покупать для себя.       — А что семья говорит? Тебя же нет дома практически.       — А у меня нет семьи. Нет, ну конечно родители и сестра младшая, но они мне уже ничего сказать не могут. Кстати, давно их не видел, нужно съездить к ним.       — А жена? — Питер начал осторожно наступать с расспросами: он знал, что Хэппи может затесаться к нему в родню в будущем, но сам пока не знал, хорошо это или плохо.       — Я был женат, но судьба сложилась так, что я теперь один. А что так спрашиваешь?       — Да так, просто решил узнать о тебе немного больше, — Питер улыбнулся, поймав в салонном зеркале его удивлённый взгляд. Он решил пока отложить мысли о возможных отношениях между Мэй и Хэппи в самый дальний угол сознания и просто позволить разговору течь своим чередом.       Когда машина доставила его к Башне Мстителей, Питер направился не в свои апартаменты, а прямиком на крышу — точнее, на вертолётную площадку. Именно там его и ждали. Площадка была заставлена: несколько личных реактивных самолётов Старка и пара угрожающего вида военных вертолётов красовались здесь, в то время как остальной транспортный флот компании хранился в ангарах у подножия базы.              Ещё на лестнице до него донёсся нарастающий шум работающих пропеллеров. Когда Питер распахнул тяжёлую дверь, навстречу ему ударил резкий, прохладный поток вечернего воздуха, наполненный запахом керосина и бетона. На площадке, освещённой прожекторами, стояли трое: Наташа Романофф и двое суровых мужчин в тактическом обмундировании, держащих оружие наготове. Шпионка, услышав скрип двери, обернулась. Её оценивающий взгляд скользнул по Питеру, уже облачённому в его красно-синий паучий костюм. На ней был её фирменный облегающий чёрный комбинезон, который сидел на ней безупречно. Пистолеты в кобурах на бёдрах тускло блестели в свете прожекторов. Но, несмотря на безупречный вид, в её позе и взгляде читалась усталость и, пожалуй, даже скука. Она тонкой рукой поправляла прядь ярко-рыжих волос, которые неистово трепетали на ветру и, судя по всему, ей мешали.       Машина доставила его к Башне Мстителей, но Питер направился не в свои апартаменты, а прямиком на крышу — точнее, на вертолётную площадку, где его уже ожидали. Площадка представляла собой выставку высокотехнологичного транспорта: несколько личных реактивных самолётов Старка и пара угрожающего вида военных вертолётов красовались здесь, в то время как остальной флот компании хранился в ангарах у подножия башни.       Ещё на подходе, на лестничном пролёте, до него донёсся нарастающий гул работающих лопастей. Когда Питер распахнул тяжелую, утяжелённую сталью дверь, навстречу ударил резкий, пронизывающий поток ночного воздуха, насыщенный запахом авиационного керосина и холодного бетона. В ослепительном свете прожекторов на площадке замерли трое: Наташа Романофф и двое суровых мужчин в полном тактическом обмундировании, держащих оружие в состоянии готовности.               Шпионка, услышав скрип петлей, обернулась. Её оценивающий взгляд, холодный и профессиональный, скользнул по Питеру, уже облачённому в красно-синий костюм. На ней был её фирменный облегающий чёрный комбинезон, подчёркивавший каждую линию тела. Пистолеты в кобурах на бёдрах отбрасывали тусклые блики в искусственном свете. Однако, вопреки безупречному внешнему виду, в её позе и в глубине взгляда читалась глубокая, накопленная усталость и, возможно, даже привычная скука. Она изящным движением поправила прядь ярко-рыжих волос, которые неистово трепетали на ветру, явно ей мешая.       Двое мужчин позади неё были порождением военной системы: жилистые, с мощными шеями и скуластыми лицами, наполовину скрытыми масками. Но их глаза, видимые над тканью, говорили куда больше — взгляд был идентичным у обоих: изучающий, ледяной и абсолютно безэмоциональный. Под этим двойным холодным изучением Питер на мгновение оцепенел, но Наташа быстро вернула его в реальность.       — Готов? — её голос был лишён интонаций. Питер кивнул, и она жестом указала на мужчин. — Это Том и Дерек. Они обеспечат нам поддержку, если ситуация выйдет из-под контроля. Не волнуйся, до этого ещё никогда не доходило.       Паркер решил принять её слова на веру и вслед за группой направился к ждущему их вертолёту.       Наташа заняла место напротив, чтобы иметь возможность разговаривать во время полёта, а оперативники расположились рядом с ними обоими. Пространства в салоне было катастрофически мало, и Питеру пришлось буквально сложиться пополам, будучи придавленным к металлической стенке широко расставленными ногами одного из солдат.       Наушники, призванные заглушать шум двигателей, плохо выполняли свою функцию по верх тканевой маски, поэтому Питер стянул её, встряхнул непослушные волосы и надел гарнитуру обратно. Солдаты, окончательно осознав, что сопровождают несовершеннолетнего Мстителя, обменялись почти незаметными взглядами — бровь того, что сидел напротив, едва дернулась.       Неожиданно мужчина, прижавший его к борту, изменил позу, убрав ногу и освободив немного пространства. Питер смог наконец распрямиться. Он понимал, что это была реакция на его возраст, и не знал, как к этому относиться. Возможно, в этом читалась жалость — ведь парни в его годы должны гонять мяч во дворе, а не лететь в неизвестность с мыслью о предстоящем убийстве. Однако Питера это не задевало; напротив, он был благодарен за возможность сидеть более-менее комфортно.       Человек-паук решил очистить разум и позволить событиям идти своим чередом. Прислонив лоб к прохладному, тонированному стеклу иллюминатора, он наблюдал, как база Мстителей, укутанная в вечерние сумерки, стремительно уменьшается и растворяется в темноте.       — Питер, можешь поспать. Полёт займёт около двух с половиной часов, так что используй время, чтобы отдохнуть, — спокойный, ровный голос Наташи в наушниках прозвучал как приказ. Питер закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон.       Его сознание окутали ощущения: жаркие, уверенные руки, исследующие его тело, лёгкие прикосновения, скользящие по коже. Перед внутренним взором возникло лицо Тони, озарённое характерной ухмылкой. Глаза цвета тёмного шоколада, искрящиеся смесью азарта и нежности, полностью захватили его, заставив забыть о дыхании. Внезапно Тони прикусил его нижнюю губу, притянув ближе. Всё тело Питера отозвалось на это давление и тепло, а во рту он ощутил влажное, настойчивое сплетение языков.       Резкий толчок встряхнул его, и он ударился головой о стекло. За иллюминатором простиралась непроглядная темень, кое-где разорванная одинокими огоньками вдалеке. В прострации, всё ещё находясь во власти остатков сна, Питер мутным взглядом уставился на Наташу. Та сидела расслабленно, закинув ногу на ногу, и смотрела куда-то в темноту.       — Почти на месте, — она повернула голову и слегка улыбнулась.       — А… Ага, — Питер затормозил, с трудом собирая мысли воедино. Ощущение поцелуя, вкус чужих губ, тяжесть рук на бёдрах — всё это не желало отпускать. Он прикусил собственную губу и дёрнул ногой, пытаясь физически отогнать навязчивые образы.       Почему этот сон явился именно сейчас? В обычный день Питер, возможно, попытался бы удержать эти чувства, продлить их, но в данной ситуации он изо всех сил гнал их прочь. Он всё ещё не до конца понимал свои чувства к Тони. Была ли это любовь? Сильная симпатия? Ему требовалось больше времени, чтобы разобраться не только в себе, но и в самом Старке. Стоил ли Тони тех душевных метаний и страданий? Подросток частично влюбился в образ, в легенду, а не в живого, сложного человека. Этот диссонанс продолжал терзать его. Желание обладать Тони полностью боролось со страхом быть отвергнутым. Тони был одновременно притягательным и отталкивающим, открытым и закрытым, тёплым и холодным. Питер всем существом жаждал принадлежать ему, но боялся оказаться всего лишь очередным разочарованием. Его бесило снисходительное отношение, обращение как к ребёнку. Возможно, эта первая полноценная миссия в качестве Мстителя откроет для него новые горизонты и заставит других увидеть в нём не мальчика, а равного.       Вертолёт снова качнуло, и внизу стали видны гребни крупных волн, отливающие фосфоресцирующей белизной в лунном свете. Питер перевёл взгляд на Наташу, и она, поймав его взгляд, тепло улыбнулась. Подросток ответил ей такой же, стараясь показать, что он совершенно спокоен. Оперативники искоса наблюдали за ним, их лица оставались непроницаемыми.       Вертолёт с глухим стуком приземлился на небольшой поляне, со всех сторон окружённой плотной стеной деревьев. Холодный ветер, поднявшийся с леса, заставил Паучка съёжиться, и он натянул маску. Карен тут же вывела на дисплей его местоположение. Он тихо присвистнул: восемьсот километров за такое короткое время. На машине этот путь занял бы не менее восьми часов. «Доехали сюда…» — мелькнула мысль. Но куда именно? Он окинул взглядом окрестности: лишь деревья, грязь и мрак. Наташа спрыгнула на землю, и брызги жидкой грязи запачкали его костюм.       — Пошли, Питер, — женщина сделала отрывистый жест рукой и быстро зашагала в сторону леса.       Подросток последовал за ней, а двое оперативников двинулись следом, растворяясь в тени. Наташа вывела их на небольшой холм и жестом приказала залечь.       — Смотри, — она указала пальцем вперёд, на ярко освещённую огнями яхту, которая сияла, как драгоценность, на чёрном бархате океана. — Наша цель — там.       С холма открывался полный обзор местности: внизу, на линии песчаного пляжа, одиноко стояла роскошная вилла, окружённая пальмами. Контраст был поразительным: сочная зелень пальмовых крон резко выделялась на фоне сухой, тусклой растительности побережья. Такая вилла в безлюдном месте могла принадлежать только кому-то невероятно богатому и, вероятно, ценящему уединение. Окна здания тоже светились, а сам пляж был залит ярким светом многочисленных прожекторов. Питер на мгновение задумался, возможно ли незаметно подобраться к такому открытому, прекрасно освещённому месту. К его собственному удивлению, тревоги не было — их целью была небольшая пристань, погружённая в относительную тень. Наташа начала бесшумно спускаться по склону, её взгляд постоянно скользил между тёмными окнами виллы и окружающей темнотой. Им повезло — их продвижение никто не заметил.       Питер, с такой же кошачьей осторожностью, повторял её движения и заметил, что двое оперативников остались на вершине холма, практически слившись с землёй. У одного из них в руках была снайперская винтовка, так что их прикрытие было постоянным. Вскоре он уже стоял на деревянных досках пристани, помогая Наташе развязать сложный морской узел, крепивший к столбу мощный гидроцикл.       Паучок поднял голову и вблизи увидел ту самую яхту. Огромная, ослепительно-белая, она казалась сошедшей с рекламного буклета. От неё доносились приглушённые удары басов и изредка — звонкие, пьяные возгласы. Холодный морской ветер с силой бил волнами о сваи, и брызги солёной воды хлестали по его маске, оставляя на ней мокрые следы, которые тут же стекали на потемневшее дерево причала.       Наташа села за руль и похлопала ладонью по сиденью позади себя. Подросток без лишних слов запрыгнул и ухватился за бортики. Женщина плавно запустила двигатель, и они понеслись к кораблю, разрезая тёмную воду, оставляя за собой пенный след. Питер обернулся и увидел, как вилла, которую начал окутывать ночной туман, быстро отдаляется и исчезает в дымке. До рассвета было ещё далеко.       За несколько десятков метров до цели Наташа заглушила мотор. Гидроцикл по инерции бесшумно скользнул по воде, мягко ударившись носом о массивный борт яхты. Питер прикоснулся пальцами к холодной, мокрой обшивке, затем поднялся и, цепляясь за мельчайшие выступы, начал карабкаться наверх, одновременно сканируя палубу на предмет присутствия. Она была пуста. Подтянувшись на руках, он оказался на полированном деревянном настиле. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Паучок спустил паутину к Наташе, ловко подхватил её за талию и бесшумно поднял на борт. Она мгновенно пригнулась и начала изучать обстановку через ближайшие стеклянные панели.       Питер сосредоточился. Через ноги он ощущал лёгкую вибрацию корпуса, доносившиеся снизу всплески воды, вероятно, из бассейна, и приглушённые обрывки разговора слева. Подросток жестом указал в ту сторону, откуда слышались приближающиеся шаги. Наташа кивнула и замерла в тени у стены, готовясь встретить незваного гостя. Паук присел за массивный деревянный ящик, выставив руки в боевую стойку, чтобы в случае необходимости прикрыть её.       Из-за угла показалась девушка в лёгком купальнике, с прекрасными пепельными волосами, развевающимися на ветру. Наташа действовала молниеносно: схватила её за волосы, прижала ладонь к её рту и с силой ударила головой девушки о металлическую переборку. Та даже не успела издать звук, тело её обмякло. Шпионка уложила её на палубу и резким, профессиональным движением завершила дело — раздался тихий, сухой хруст. Голова безвольно упала на плечо, волосы скрыли побледневшее лицо. Романофф подняла тело и убрала его за соседний штабель ящиков, накрыв сверху брезентом.       — Питер… — её голос прозвучал тихо, но в нём слышалась оттенок беспокойства. Она посмотрела на парня, который всё ещё сидел в укрытии с напряжёнными руками. — Всё в порядке?       — Да. Идём, — он кивнул и поднялся, бросив короткий взгляд на бугор, скрытый брезентом. Та девушка направлялась к бассейну, и они двинулись туда же, стараясь оставаться в тени. Громкая музыка доносилась именно оттуда. Задача осложнялась тем, что бассейн был окружён куполом из матового стекла, и единственный вход находился с противоположной стороны. Питер осторожно высунул голову и через узкую полосу прозрачного участка в стене увидел, как в освещённой голубой воде резвятся три девушки и двое мужчин. Они смеялись и болтали, абсолютно беззаботные.       — Ты зайдешь справа, я — слева. Я подам сигнал, ты отвлекаешь. Действуй, — она шепнула и тут же бесшумно заскользила к стеклянной арке входа, стараясь держаться на расстоянии, чтобы её силуэт не проступил на матовой поверхности.       Паук последовал её примеру и занял позицию за углом, ожидая сигнала. Наташа кивнула, и он, выстрелив паутиной, ухватил один из шезлонгов позади себя и отшвырнул его далеко в темноту. Раздался грохот падающей мебели. Люди в бассейне вздрогнули и дружно повернулись к выходу. Питер едва успел отдернуть голову.       — Ой, а Сьюзи всё нет… Может, что-то случилось. Я быстро, милые, — одна из девушек кокетливо рассмеялась и грациозно вылезла из воды.       Мокрые следы её ступней направились к выходу, и она свернула налево, прямиком в засаду к Наташе. Девушка скрылась за углом, и Питер был уверен, что живой её больше не увидит. Он облегчённо выдохнул, когда в поле зрения снова показалась рыжая голова шпионки, и она снова кивнула.       Процедура повторилась: ещё одна девушка покинула бассейн и направилась в ту же сторону. Когда Наташа вновь появилась, Питер решил жестами показать ей план, который придумал, пока ждал. Она одобрительно улыбнулась и сделала утвердительный жест.       Питер не стал медлить. Аккуратно поднявшись, он на полусогнутых ногах подобрался к арке входа. Подросток бесшумно проскользнул внутрь, вскарабкался по матовой стене на самый купол и с высоты посмотрел на макушки своих жертв.       Оставшаяся в бассейне девушка в окружении двух мужчин весело смеялась, принимая поцелуи в шею сразу от обоих. Паркер не стал вслушиваться в их разговор и сосредоточился на выходе, ожидая появления Наташи. Когда она показалась, то направилась к краю бассейна открыто, не скрываясь. Лёгкими, бесшумными шагами она оказалась позади веселящейся компании и извлекла из ножен за спиной длинный кинжал.       Женщина подняла вверх раскрытую ладонь и начала загибать пальцы, отсчитывая секунды: пять, четыре, три, два, один.       Человек-паук выстрелил двумя паутинными потоками, захватил мужчин за шеи и резко дёрнул их из воды, приклеив к потолку купола. Они зашипели, затрепыхались, пытаясь освободиться, хватая руками за сдавливающие горло липкие нити. Наташа метким броском вонзила кинжал в висок девушки. Та моментально обмякла и безжизненно опустилась на дно, а через мгновение медленно всплыла на поверхность. Двое мужчин уже перестали дёргаться, безвольно раскачиваясь на белых нитях. Питер спрыгнул с купола на ноги и огляделся. Чёрное, усыпанное звёздами небо едва просматривалось через арку. В воздухе висели звуки: хлюпанье воды в бассейне, последние хриплые вздохи умирающих. Питер посмотрел на их лица и не ощутил ничего, кроме холодной, отстранённой жалости. Он не понимал, почему так отстранен и безжалостен, ощущая пустоту и отсутствие мыслей.       Совсем не понимал, что так у него происходит шок. Тело просто сковало его голову, давая возможность убежать на пике хладнокровности, но мальчик решил, что у него талант к такого вида миссиям, ведь не ощущал пока что ничего, что могло вызвать панику или страх.       Наташа наклонилась, вытащила кинжал из головы девушки, сполоснула лезвие в хлорированной воде и протянула его Питеру.       — Разрежь паутину.       Парню потребовалось усилие, чтобы перерезать плотные нити, но вскоре оба тела с тяжёлыми всплесками рухнули в воду, окрашивая её в розоватый цвет.       — Том, на палубе ещё кто-то есть? — Наташа нажала на переключатель в наушнике. Её голос раздался и в ушах Питера — похоже, гарнитуры были настроены на общий канал.       — Нет, чисто, — немедленно последовал ответ.       Наташа нащупала на стене панель и нажала кнопку. Бассейн накрыла массивная стальная крышка, наглухо скрыв воду и то, что в ней плавало. Музыку они решили не выключать — внезапная тишина могла бы вызвать подозрения.       Паркер спрыгнул вниз и вопросительно посмотрел на шпионку, но её взгляд уткнулся в непроницаемую ткань его маски.       — Сними маску. Хочу убедиться, что с тобой всё в порядке.       Он стянул с себя плотную ткань и встретил её взгляд спокойно, почти с вызовом. На её лице мелькнуло лёгкое удивление, сменившееся одобрительной улыбкой.       — Рада, что ты в норме, — она потрепала его по волосам.       «Той самой рукой, что только что сворачивала шеи», — промелькнула мысль, но он отогнал её.       — Да, — Питер улыбнулся в ответ, на миг склонив голову, наслаждаясь простым человеческим касанием. Внезапно её пальцы слегка сжались.       — Не расслабляйся. Это только начало, — она убрала руку, и на её губах появилась лёгкая, почти невесёлая усмешка. — Скоро рассвет. Нужно торопиться.       — Идём, — парень облизал пересохшие губы и снова натянул маску.       В жилую часть яхты вела узкая лестница, расположенная рядом с бассейном. Они беспрепятственно спустились вниз, не встретив ни души.       — Том, если кто-то попытается выйти через эту дверь, стреляй на поражение, — отдала приказ Наташа.       Их встретил тёмный, тихий коридор, который вскоре разветвлялся на три прохода. Именно за одной из массивных дубовых дверей должна была находиться их цель — флешка.       Наташа без слов жестами распределила задачи: указала на Питера и на дверь справа, затем на свои губы (знак тишины), потом на себя и дверь слева. Вспомнив про кинжал, который всё ещё был у него, она кивнула на него.       Питер ответил кивком и присел у своей двери, пытаясь уловить малейшие звуки из-за неё. Лёгкий толчок — дверь подалась, приоткрывшись. В щель он увидел знакомый интерьер — это была кухня.       Питер не заметил никакого движения и бесшумно проскользнул внутрь, прижавшись спиной к холодному корпусу холодильника. Его паучье чутьё напряглось. В помещении находились двое: мужчина и женщина в белых фартуках стояли у большого металлического стола и что-то мыли, позвякивая посудой.       Парень присел ещё ниже и выглянул из-за укрытия. Решив действовать быстро, он выбрал режим электрической паутины и выстрелил в мужчину. Тот вскрикнул, дернулся и рухнул на пол, изо рта пошла пена, тело скрутили конвульсии. Женщина с визгом бросилась к нему, начала трясти за плечи. Питер повторил выстрел, и она упала рядом, дёргаясь в таких же судорогах.       Убедившись, что других присутствующих нет, подросток вышел из-за холодильника, предварительно повернув ключ в замке двери. Он переступил через лежащие тела и начал осматривать кухню, заглядывая во все уголки. Когда он подошёл к большой морозильной камере, её дверь неожиданно распахнулась изнутри, и на него уставилось испуганное лицо ещё одной девушки в таком же белом фартуке. В её широко раскрытых глазах он увидел собственное отражение в маске Паука. Из её рук выскользнула замороженная рыба, и Питер на автомате подхватил её, швырнув на металлический стол позади, одновременно прижимая ладонь к её рту.       Он и сам испугался этой внезапной встречи, оказался к ней не готов. Девушка отчаянно забилась в его железной хватке, пытаясь кричать, но звуки глушила его рука. В панике Питер прижал её к стене, поднеся к её горлу лезвие кинжала Наташи. Она оцепенела от ужаса, слёзы ручьём потекли из её перепуганных глаз. От шока она не могла даже крикнуть, лишь бессмысленно мотала головой, издавая тихие, захлёбывающиеся всхлипы.       Паук замер, будто его самого ударили током. Его взгляд застрял на зазубренном лезвии, прижатом к тонкой, бьющейся пульсом шее, затем скользнул к её лицу — живому, полному неподдельного страха, такого же, какой он сам испытывал минуту назад. Её глаза, огромные и мокрые от слёз, впились в его маску. Горло сжалось. Рука, казалось, жила своей собственной, чужой волей.       И она дернулась. Резко, глубоко.       Лезвие прошло по тонкой коже, встретило сопротивление мышц, хрящей — сначала мягкое, потом твёрдое, и снова мягкое. Раздался тихий, влажный звук.       Она рухнула, словно подкошенный тростник. Руки инстинктивно вцепились в шею, но кровь хлестала сквозь пальцы горячими, алыми струями, заливая светлый кафельный пол, её белый фартук, его сапоги. Звук был ужасающим — тихий, булькающий хрип, смешанный с беззвучными рыданиями. Лицо стремительно бледнело, ужас в глазах растворялся, уступая место пустоте, но слёзы всё текли и текли по белеющим щекам. Её рот, уже синеватый, судорожно ловил воздух, который больше не мог попасть в лёгкие.       У Питера закружилась голова. В ушах загудела кровь, заглушая все остальные звуки. Мир сузился до этой комнаты, до этого пятна на полу, до этой девушки и реки, вытекавшей из неё. В нос ударил резкий, тошнотворный запах — медь, железо, что-то тёплое и сладковатое, смешанное с вонью рыбы и машинного масла. Его желудок, и так сжатый в тугой узел, взбунтовался. Кинжал выскользнул из потных, внезапно онемевших пальцев и с оглушительно громким в наступившей тишине лязгом ударился о металлический пол.       Питер отпрянул, спина больно ударилась о край стола, заваленного скользкой, холодной рыбой. Всё завертелось. Его вырвало — судорожно, мучительно, прямо на ноги убитой им девушки, в лужу её же крови. Когда он в панике оторвал маску от лица, чтобы не захлебнуться, в нос ударил целый букет: кислая вонь рвоты, сладковатый запах крови и въедливый дух жареного масла. Его снова затрясло.       Слёзы хлынули сами собой, горячие и беззвучные. Живот скрутило новой, выворачивающей спазмой. Он согнулся пополам, ухватившись дрожащей, липкой рукой за край стола, и просто стоял так, давясь воздухом и пытаясь не сойти с ума от осознания содеянного.       Когда приступ наконец отпустил, оставив во рту вкус желчи и металла, наступила странная, ледяная пустота. Эмоции отступили, словно вода через шлюз. Осталась только тишина внутри и холодная, отстранённая ясность. Он медленно, почти механически, сдёрнул маску окончательно, подошёл к маленькой раковине и включил воду. Ледяные струи обожгли кожу.       Он умывался, снова и снова, пытаясь смыть невидимую грязь, но запах крови, казалось, въелся в ноздри навсегда. Щёки горели от стыда и адреналинового отката, а ладони были ледяными.       Затем он повернулся. Взгляд упал на кинжал, лежащий в луже. Он подошёл, поднял его. Рука не дрожала. Он промыл лезвие под струёй, смывая красные разводы. Вода окрашивалась в розовый, потом становилась прозрачной. Он делал это методично, без мыслей. Внутри была тишина. Гулкая, всепоглощающая тишина опустошённой души.       «Ничего уже не исправить. Точка невозврата пройдена».       Он посмотрел на девушку. На её остекленевшие, широко открытые глаза, в которых застыл последний миг ужаса. Волна омерзения к самому себе подкатила к горлу, горькой комом. Подросток осторожно, носком сапога, тронул край кровавой лужи. Она была уже не такой яркой, по краям начинала подсыхать, превращаясь в бурую корку. И вдруг из его груди вырвался короткий, надломленный звук, нечто среднее между смешком и стоном. Истерика билась где-то внутри, но не могла пробиться сквозь ледяной панцирь шока.       «Ради чего? Ради флешки? Ради приказа? Ради того, чтобы Старк кивнул и сказал "молодец"? Стою ли я этой цены? Цены её жизни?»       Он медленно опустился на корточки рядом с ней. Кровь тут же пропитала ткань его костюма на коленях. Он протянул руку — та всё ещё была холодной от воды — и очень нежно, кончиками пальцев, закрыл ей веки.       — Прости, — прошептал он так тихо, что даже сам едва услышал. — Мне… это было необходимо.       В ухе щёлкнуло, и послышался голос, резкий и чёткий, как удар ножом по этой тишине:       — Питер, ты закончил? Доложи обстановку. — Наташа. Её голос был деловит, без тени сомнения или эмоций.       Питер сделал глубокий вдох. Его собственный голос, когда он заговорил, прозвучал чужим — плоским, металлическим, лишённым каких-либо интонаций:       — Трое. Убраны. Да, закончил. Ты тоже?       — Да, — пауза была едва заметной, но он её уловил. — Я готова. Выдвигайся к точке сбора. Не задерживайся.       Он поднялся, костляво разогнув затекшие ноги. Взгляд упал на узкое окно. Он дёрнул грязную занавеску, сорвав её с карниза, поднял тяжёлую раму. Холодный, солёный ветер с океана ворвался в душную, пропахшую смертью каюту. Он прикрепил чистый кинжал к ноге паутиной — движения точные, экономные. Эмоций ноль. Только задача.       Выбравшись на палубу, он выпрямился. Внизу, далеко внизу, чёрные волны бились о борт с глухим рёвом. Из освещённого окна капитанской рубки лился жёлтый свет — туда он запустил своего электронного жучка. Изображение с его камеры всплыло на дисплее маски.       — Наташа, в капитанской пятеро. Скрытный подход невозможен. Пятый — телохранитель, вооружён, — его голос был похож на голос робота. Он просто констатировал факты. Цели. Угрозы.       — Хм… Ладно. Значит, штурм. Жаль, — в её голосе не было сожаления, только сухой расчёт.       — Тогда откроешь дверь ровно в момент моего сигнала. И сразу в укрытие, — в его голове, поверх пустоты, чётко, как схема, выстроился план. Безумный, отчаянный, но единственно возможный.       — Что? Ты что задумал? Питер, если ты вздумаешь геройствовать, я сама пристрелю тебя потом, понял? — в её тоне впервые прорвалось что-то похожее на резкую тревогу. Не за операцию, а за него.       — Доверься мне. — Это была не просьба. Это была констатация.       Молчание в эфире. Затем:       — Хорошо. Без глупостей.       — Договорились.       Он отступил к краю палубы, оценил расстояние, раскачал и выстрелил паутиной к дальнему поручню. Импульс, рывок, свободный полёт над тёмной бездной. Ветер свистел в ушах. Он раскачивался, как маятник, набирая скорость. Всё внутри было сосредоточено на одном моменте. На одном движении.       — И… Открывай!       Он влетел в окно, как живой снаряд, ногами вперёд. Удар пришёлся точно в грудь телохранителя. Тот, выронив оружие, полетел через всю каюту, тяжёлый и безвольный. И в тот самый миг, когда его тело пересекло линию двери, та распахнулась. Охранник исчез в темноте коридора с глухим стуком.       Дальше был хаос, отработанный до автоматизма. Вспышки выстрелов, короткие крики, хруст костей, хлёсткие удары, глухие падения тел. Питер двигался в этом аду, как тень. Паутина, выстрел Наташи, его собственный бросок кинжала, выхватывание чужого пистолета. Каждое действие было чётким, смертоносным и… пустым. Он не чувствовал ни страха, ни ярости, только холодную эффективность машины по устранению угроз.       Когда грохот стих, в каюте стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и едким запахом пороха. Романофф вошла, её чёрный комбинезон был лишь слегка помят. Она подошла к терминалу, извлекла из него маленькую флешку и показала её Питеру.       — Задание выполнено. Идём домой, — её голос вернул его в реальность, где есть «до» и «после», где «после» уже никогда не будет прежним.       — Спасибо, — пробормотал он, вытирая клинок о ткань пиджака одного из тел. — Без тебя… я бы не справился.       Наташа не улыбнулась. Она лишь молча посмотрела на него — долгим, пронзительным взглядом, в котором читалось что-то сложное — понимание, оценка, может быть, даже тень той же пустоты. И тихо, почти с грустью, усмехнулась.       Обратный путь на гидроцикле под первыми лучами восходящего солнца Питер почти не помнил. Он сидел сзади, мокрый от брызг, и смотрел, как кроваво-красный шар поднимается над линией горизонта, окрашивая небо в болезненно-яркие, неестественные цвета. Звёзды исчезли. Ночь закончилась. Вместе с ней закончилось что-то и внутри него. Усталость была уже не физической. Она была в самой глубине, в той самой пустоте, которая теперь, казалось, будет с ним всегда. Он закрыл глаза, но перед ними всё так же стояли её глаза — полные ужаса, а потом — пустые, остекленевшие. И тихий, булькающий звук, который теперь, он знал, будет звучать в его кошмарах вечно.       Том и Дерек, оперативники, обеспечивавшие прикрытие, молча и устало потягивались, поднимаясь с земли, на которой остались примётанные следы их недолгой засады. Едва они уселись в салон ожидающего вертолёта, Питер прислонился лбом к холодному иллюминатору. Сознание отключилось почти мгновенно. В расслабленной руке он всё ещё сжимал свою паучью маску, на ткани которой алели и уже подсыхали тёмные, бурые капли чужой крови.       Спустя несколько часов, уже на базе Мстителей, Наташа, сбросив с себя основную амуницию, направилась в мастерскую Тони Старка. Её шаги были бесшумными, но он, кажется, почувствовал её приближение ещё до того, как дверь отворилась.       — И ты, как всегда, не спишь… — её голос звучал устало, но в нём слышалась знакомая, чуть насмешливая нотка. Она остановилась на пороге, наблюдая, как Тони залпом допивает очередную чашку чёрного кофе, уткнувшись в мерцающие голографические отчёты.       — Как всё прошло? — он резко поднял на неё взгляд, отложив проекции в сторону. — Как Питер?       — Спит… — женщина опустилась в кресло напротив. — Он молодец, справился. Операция успешна.       — Ясно… — Тони прикусил губу, и на его лбу легла озабоченная складка. — Вы говорили?       — Нет, — она кинула перед собой на стол плотную папку. — Это мой отчёт. Я не знаю, о чём он думает, но я не заметила в нём резких перемен.       — И ты скажешь мне только это?       — Нет, не только. Я завтра вылетаю к Фьюри на несколько дней, приказ только что пришёл, — она вздохнула. — Насчёт Питера — прочитай всё в отчёте, а ещё лучше, поговори с ним сам. Доброй ночи, если ты вообще планируешь спать.       Женщина ушла, легко прикрыв за собой дверь.       — Доброй… — Тони встал со своего места и начал просматривать отчёт.       Мысль о том, что он может потерять того улыбчивого, неугомонного мальчишку с большими, доверчивыми глазами, вызывала у него смутную, но настойчивую тревогу. «Мгновенно выстрелил в голову противнику», — строчки отчёта жгли глаза. У Тони закололо под грудной клеткой. Что же, он решил, что поговорит с Питером. Так, как умеет.       «Простите, мистер Старк!», — грустный голос Питера раздался в ушах, и мужчина вспомнил его виноватое лицо и улыбнулся, потерев его накладку на носу от перелома. Да, он обязательно с ним поговорит. Этот мальчишка слишком запал в душу.