Уводя за собой в темноту

5 декабря, понедельник

П0Д0ПЫ7НЫЙ П90СПАЛ ДЕСЯ7Ь 4АС0В И ТР4ДЦА7Ь Д8Е М4НУ7Ы

      Когда Тики просыпается, он чувствует холод и не видит ничего. Он стоит на странном пьедестале, где место найдётся лишь для ещё одного тако же Тики и свет со всех сторон попадает на его лицо, заставляя глаза практически пылать с непривычки. Он крепко жмурится и закрывает глаза ладонью. К собственному изумлению, ему удаётся это сделать, но о плене напоминали довольно тяжёлые кандалы, закреплённые сверху на запястьях и снизу на ногах. Под тяжестью приходится горбиться, Тики хмурится, не понимая, что с ним хотят сделать после недели передышки.       Его чем-то облили по ощущениям. Это «что-то» ничем не пахло, но было липким, омывая Тики своими объятиями с головы до ног. Тики зашипел от раздражения, не решаясь убирать руки с глаз, а принюхивание ничего не дало. Он не понимает. От этого слишком жутко. Ну не сожгут же его? Он слишком ценный кадр для столь быстрой кончины, допросов в большем количестве, чем одной штуки, не было, это тоже настораживало. Пока не так сильно, как странная жидкость на собственном теле.       Ожидание страшит. Долго ждать и не пришлось.       Тики устал стоять, не видя ничего, кроме собственных рук и, аккуратно ступая по пьедесталу, прикинул, что, может, прилечь и не сможет, но сесть — вполне. Он не учёл того, что не всё, чего мы хотим, сбывается. Истощённое тело легко подчиняется воле владельца и кандалы тянут вниз, прибавляя дополнительной скорости. Только нехорошее предчувствие пронзило голову, но Тики поздно спохватился.       Вспышка. — МФПХ! — Тики замычал от боли, едва успев закрыть рот. Он не закричал, хотя сейчас вполне можно было бы, понадеяться, что никто не слышит. Тики, не ожидавший подставы там, где она вполне могла прижиться, подорвался на ноги и натянул цепи до предела, желая избавиться от причины боли. Электрический разряд пронзил каждую клеточку тела, оно горело в агонии и длилось это слишком долго в рамках человеческого организма! Больно, слишком внезапно и чертовски больно! — Вводите в помещение газ D.SLEEPinsom1207! — вырвал его из ощущений голос из динамиков. Тики пришлось хотя бы на время забыть о боли (о том, что на его коже теперь множество ожогов, некоторые из которых наверняка останутся навсегда, что точно с запястьями и щиколотками, и о том, что недавно его почти сожрали заживо крысы), настораживаясь, напрягая всё тело в ожидании нападения.       Тики услышал громкий пшик, и сквозь руку, верно прикрывающую глаза от ослепительного света, через несколько секунд просочился тошнотворный запах с зелёным дымом. Новая разработка Ватикана? D.SLEEPinsom1207? Что они собрались с ним делать, он им что, крыса подопытная какая?!       При воспоминаниях с участием крыс бросило в дрожь. — Грязный Ной, покайся в своих грехам и расскажи нам о замыслах своей гнилой семейки! Тогда, быть может, Ватикан смилуется и устроит тебе быструю кончину!       Тики хотелось плакать от досады. Чёрт возьми, они (этот пафосный и высокомерный голос в особенности) даже не догадываются, что именно его, ветренного Удовольствия, ограждают от особо загружающих голову тайн, потому что они ему не нужны были никогда, он лишь выполнял указы Графа и следовал за остальными от нечего делать. Его взяли в плен в небольшой очереди для допроса, а он ничего не и знает, вот умора! Плечи сотрясались от неудержимого смеха вперемешку с горькими рыданиями. Он не может им ничего рассказать, даже если очень захотелось бы. Не может! Тики ничего не знает, он не может и на смерть рассчитывать! Что бы он им не сказал, ничто не сравниться с правдой… Ах, горькая-горькая правда…       Слёзы падали на мраморную поверхность пьедестала, шум стекающих капель отлично был слышен и в прослушивающих устройствах, Тики знал. Но ему уже ничего не хотелось делать, а по гордости своей прошёлся он сам, попавшись экзотическим Воронам в самый разгар боли от шрамов. Глупо, глупо, глупо…

***

— Он… он плачет? — изумлённо прошептал Инспектор Линк, наблюдая за происходящим с экрана камер видеонаблюдения.       Рувелье не ответил на столь очевидный факт, вглядываясь в дрожащую то ли от смеха, то ли от слёз фигуру, и понимал ровным счётом ничего. Уже сломался? Да быть того не может, один из сильнейших Ноев! Что не так с этим чудовищем? Этот Ной задумал что-то коварное и просто дурачит их? Или же он в своём отчаянии свихнулся окончательно и бесповоротно? — Удовольствие, — Рувелье, злобно усмехаясь, с лёгким прищуром слушал симфонию из тихих всхлипов и звонких, бьющихся на пол, слёз. — Так пусть же он познает истинное удовольствие у нас в гостях.

***

      Шерил кругами ходил по комнате, нервно кусая чёрный ноготь, третий сгрызенный по счёту. Слуги обходили его кабинет стороной и сами акума не смели заходить к хозяину, прячась по углам. Вид Камелота злого, помятого и уставшего от жизни и вечных волнений человека действительно заставлял испугаться. — Он должен был вернуться ещё две недели назад! Это слишком долго даже для такого, как Тики, и акума не могут нигде найти его! С ним что-то случилось!       Роад, порядком подуставшая от не беспричинной паники отца, лишь хмурилась, поджимая губы. Она тоже волновалась. По известным причинам (Семья пыталась этого открыто не демонстрировать, но Тики Микка, кроме Камелотов, Адама и Трайда, не любил никто) именно папочка заметил слишком долговременное отсутствие брата, и это не понравилось никому из тройки. Шерил был на взводе из-за страха за брата (за единокровного, младшего раздолбая-брата!) и уже едва не выл в голос от беспокойства, когда Вайзли тактично постучался и, не дожидаясь ответа, зашёл в кабинет. Роад сразу отметила мрачный вид Мудрости, что почти заставило её схватить его за шкирку и требовать немедленных объяснений, что за, чёрт бы его побрал, мрачный вид, словно кто-то умер! — Это не понравится никому. — Вайзли предупреждающе прошёлся взглядом по лицам родственником и с волнительным вздохом выпалил: — Вы, наверное, знаете, что акума без понятия, где он? И что его след прерывается в Крэнсдербурге? — Не тяни! — почти взмолился глава семейства, проходясь зубами по изгрызанным и медленнорегенерирующим, по воле хозяина, ногтям. — Тики, он… — Вайзли поднял извиняющийся взгляд на семью. — Я не чувствую его сущность Ноя. Она не реагирует на мои призывы, её словно никогда не было.       Мечта испуганно ахнула, сдерживая рвущийся наружу крик и слёзы. Слёзы? — Но ведь!.. — Я не говорю, что он мёртв! — возмущённо шикнул Вайзли. — Сущность Джойда чем-то или кем-то подавляется. Вы понимаете, что он с вероятностью в девяносто процентов…       Вайзли верно предугадал реакцию Шерила, вжав голову в плечи, точно нашкодивший ребёнок. При плохих вестях головы именно гонцам, приносившим их, рубили… — Ты хочешь сказать, что эти ублюдки затащили его в свой Ватикан?! Тики? Моего брата?! — Папочка…       Шерил впервые не реагировал на слова дочери, в одно мгновение обратившись Дизайясом, Желанием во плоти. Его золотые глаза застилала алая пелена безумия и жажды крови, пальцы рук судорожно изгибаясь, сжимали и разжимали воздух. — Я их в порошок сотру! — разъярённо рычал мужчина, срываясь на крик. — Весь их проклятый Ватикан! Я унесу ублюдочного Папу туда, где ему и место!       Вайзли и Роад были полностью согласны с обезумевшим Желанием, но, к сожалению, действовать опрометчиво не представлялось возможности. Жизнь Тики в любой момент могла оборваться. Безусловно, он переродится. Но все они любят Тики именно за то, что он Тики Микк и Джойд, а не лишь Удовольствие в своём чистом виде, при том принимая себя с обеих сторон. Такого Третьего Апостола больше не будет, и им всем стоило это понимать. Нужно было лучше оберегать ослабевшего Третьего, знали же, что первое за два месяца задание, такое долгожданное для Тики, которому и гулять по дому толком не давали, ничем хорошим не кончится.       Боли Тики не проходили, это знали все! Но он пообещал Графу устроить всё в лучшем виде и тот, скрепя сердце, отпустил на волю заскучавшего в домашнем очаге ребёнка. Одного, без поддержки, в самое пекло к третьим экзорцистам… Роад понимала, что в нормальном состоянии Тики бы убил их без особых усилий, однако боли… Во время этих приступов у Тики болело всё, организм не жалел владельца и отбуксовывал его в смятку за то, что он не уберёг своё тело и душу, дав проткнуть себя мечом Коронованного. Роад бы возненавидела Аллена, если бы у того были не исключительно благородные намерения спасти непутёвого Удовольствие. Боже, как она может… — Тики… Мы вытащим его, папочка.— Мечта проглотила ком в горле, взяв в себя руки. Дизайяс скосил на неё разгневанные золотистые глаза, демонстрируя запредельную ступень ярости. Роад нахмурилась, её глаза засияли тем же золотом, заставляя Дизайяса почувствовать давление Старшей. — Желание, мы вытащим его. Понимаешь? Найдём и вытащим. Он не умрёт просто так, так и не сходив с нами на обещанный пикник!       O terceiro Apóstolo protegerá o mais importante

 —

mente?