Кукла Кровопролития

— Как же у меня болит задница, — стонет Зак, в который раз за несколько минут меняя положение тела и при этом стараясь не разбудить Иб, чьё лицо при каждом, даже самом малейшем движении слегка сморщивается.       Этот этаж явно хуже и страннее предыдущих, на которых они успели побывать до этого. Да и запах повсюду однозначно неприятный: только заставляет голову кружиться и хотеть блевать прямо тут. Не то, чтобы Айзек примерно не догадывается о том, кто является его хозяином: он ни разу не уходил со своего этажа, но отчасти помнит каждого владельца, и только один из всех явно помешан на чём-то… Таком. Имени этого человека Фостер, конечно же, не знает, что логично, ведь ему его в принципе и не говорили. Человек, который привёл его в это место, называл себя Богом и Отцом, а всех тех, кому посчастливилось попасть сюда, в это здание — Ангелами. Хотя, опять же, Заку вся эта откровенная хуйня была совсем не интересна, главное, что он мог спокойно убивать новых жертв, попадающих к ним вновь и вновь, ничего не боясь. Всё остальное не очень-то и было важно. Ключевое слово: было.       Встретив тех людей, — а именно всех их: Гарри, Иб и Рейчел — которые, можно сказать, взаправду не страшились его внешности и того, что он является серийным маньяком, вызвало у Зака какое-то странное чувство… Теплоты в груди, с каждой минутой только возраставшее в нём. Прямо как тогда, когда он впервые увидел того мужчину, фактически спасшего его глупую, полную трупов и крови, ещё совсем детскую жизнь.       Тихонько вздыхая, чтобы не разбудить всё ещё спящую девчонку на своих коленях, Зак подпирает голову правой рукой, непроизвольно отпуская второй свою косу и, медленно «расчёсывая», поглаживает каштановые, шелковистые локоны. Волосы у Иб до безумия мягкие, блестящие и пахнут каким-то явно детским шампунем с травами и фруктами, в отличие от сосулек на голове Фостера: они кажутся вроде нормальными, но на деле грязные, с поломанными кончиками и жирные, пахнут лишь литрами чужой крови людей, что побывали в этом месте как жертвы, которые он же и проливал на полы своего этажа. Если говорить кратко, то о самой малейшей капле шампуня и говорить не было какого-либо смысла, всё равно, скорее всего, даже это не сможет им уже помочь. Ну, только если чуть-чуть.       Интересно, у Гарри волосы какие?       Убийца быстро трясёт головой из стороны в сторону: глупо, откровенно тупо и дико о таком задумываться. С каких пор ему стало интересно что-то такое? Да и к тому же, ещё тогда, когда Гарри заснул в его куртке, наполовину мокрый, на этаже того тыквоголового мальца Эдварда, Айзек успел слегка, лишь на долю секунды прикоснуться к его бледно-лавандовым волосам. Просто что-то нашло: чужая голова находилась слишком близко, да и выглядели лавандовые локоны очень… Мягкими и приятными. Правда, дотронуться брюнет успел лишь до тех тёмных и странных штук, торчащих из чужой макушки, как какие-то странные колючки или типо того. Нет, это явно были его волосы, но… Какой дебил додумается так покраситься? У него же вместо волос на голове какое-то экзотическое растение! А расчёска? Да даже сам Зак время от времени смотрится в какое-то старое зеркальце на своем этаже, что осталось от одной из его жертв, и пытается превратить швабру на голове во что-то стоящее, несколько раз проведя рукой по своим смоляным волосам! — Мхм-м…       Прекращая свою мысленную тираду по поводу чужой причёски, Зак наклоняет подбородок вниз и отдёргивает руку от чужой макушки. Иб медленно потирает свои глаза маленькими ладошками, сжатыми в кулачки, продолжая держать их закрытыми, и пытается что-то сказать. Выходит это у неё, мягко говоря, не очень — слышатся лишь хрипы и странные мычания. Она поднимает голову, после громко зевает и ойкает. Всё вокруг кружится, а в ушах будто звенит. — Лучше не стоит, — совсем не зло, но как-то раздражённо бормочет Фостер и пару раз хлопает ладонью девочку по голове. Та щурится, моргает пару раз и кивает, опускаясь назад. На её вопросительный взгляд красных хлопающих глаз, Зак тут же отвечает: — Мы на другом этаже, а Гарри вместе с Рей пошли дальше. Эти су… Короче, они сказали сидеть здесь и либо ждать их возвращения, либо, если их долго не будет, идти дальше. Куда дальше — не ебу. Но что-то мне подсказывает, что идти нам за ними всё равно придётся, — тихо бурчит под нос парень, чей голос к концу становится больше походящим на шёпот. — Любит этот твой Гарри искать себе проблем на свою глупую и плоскую задницу.       Эта деталь заставляет Иб одобрительно хихикнуть, как бы подтверждая и соглашаясь с последними словами Фостера. Да, Гарри действительно частенько притягивал к себе всякие проблемы, кажется, даже и не осознавая этого полностью.       Её смех до боли детский, мягкий и чистый; Айзек совсем не понимает, как ребенок, кажется, прошедший до этого много дерьма, может так смеяться, заполняя не только практически пустую комнату, но и всё внутри светом и теплом. Её глаза алые, чаще всего напоминают лишь густую, такую знакомую ему кровь, но сейчас они кажутся светлее, походят на цвет созревшей сочной-сочной клубники. Не то чтобы Фостер видел её в реальности, — просто физически не мог это сделать — но время от времени лицезрел какие-то глупые шоу про кулинарию или садоводство по старенькому телевизору в приюте. Зависело от того, что смотрели в тот момент они.       Казалось, что кровожадное чувство в груди при проявлении любых эмоций у других людей прямо сейчас наглухо исчезло. Будто с тихим, практически неслышным, «пуф!» взяло и покинуло его на какое-то время, отдавая своё маленькое место совсем другому чувству.       До жути непонятному, но всё равно неприлично приятному. — Ита-а-ак, — тянет Иб, пару секунд ёрзая на месте (Зак вспоминает, что та всё ещё сидит близко, практически на его коленях). Девочка прикладывает к губам палец и хмурится, молчит пару секунд, думая будто о чём-то. — Что нам тогда делать? Мы бы могли поговорить, да, но не похоже, что тебе и мне есть на какие общие темы общаться, так? Да и не думаю, что ты этого хочешь, так что мы можем и просто спокойно посидеть, не то чтобы я была против сего, ха, совсем нет. На самом деле, я была бы и рада помолчать, знаешь, тишина мне временами даже нравится, особенно если она успокаивает нервы, хотя, если она наскучила тебе в принципе, то, даже являясь приятной и ненапрягающей, будет нагнетать тебя всё больше, и…       Ух, эта девчонка практически каждую секунду всё продолжает преображаться, меняться на его глазах: она бывает молчит, ведёт себя рассудительно и спокойно, а в следующее мгновение уже не может остановиться, всё говорит, бурчит себе под нос и смущается с секундой каждой только больше.       (Это не плохо.) — Не буду скрывать этого, но, возможно, мне бы хотелось узнать больше о той вашей встрече, — Зак поводит плечами, переводя взгляд с макушки девочки на противоположную стену перед собой. Почему-то смотреть на неё стыдно. Или признавать, что ему правда интересно что-то такое. А может и всё сразу. — Так что, расскажи мне подробнее о той галерее и вашей встрече с этим трусихой. Ну, если только все эти воспоминания не приносят тебе боль, эту, блять… Моральную, вот, ну, и всё такое, бла-бла-бла. Заставлять не собирался и не собираюсь, если интересно. — О, всё в полном порядке, — Иб из стороны в сторону быстро махает головой и руками, тем самым показывая, что всё хорошо, и такие просьбы её совсем не беспокоят. Кажется, она даже с радостью готова отвечать. — Я совсем не против рассказать тебе всё, что ты хочешь знать. Ты же мой друг, правильно? Но! — Иб тут же вскидывает указательный палец вверх, показывая после тем на Зака, тыкая один разок кончиком в чужую грудь (вернее, куда-то в ключицы, что не скрыты из-за спущенного слишком низко бегунка молнии, которые сильно видны, несмотря на кучу бинтов) и прищуривает глаза. — Ты пообещаешь мне одно одолжение: абсолютно любое, конечно же, в рамках всего разумного. — А ты начинаешь нравиться мне всё больше и больше, — губы растягиваются в ухмылке. — Но почему ты думаешь, что я, блять, соглашусь? Аха, я ведь могу просто дождаться этого дылду и просто ахуеть как спокойно вытрясти или выбить из него эту информацию. — Потому что я знаю, что ты понимаешь, что от меня это можно узнать намного легче, а ждать до того момента как мы выберемся ты не будешь, чтобы, как ты выразился ранее, «выбить» из Гарри ответы, ведь он тебе — нам всем — пока что нужен. Он может и кажется глупеньким и трусливым, но даже ты осознаёшь, что он может справиться с многими проблемами на нашем пути или хотя бы помочь их решить. — Справедливо. Вот только без этой информации я прожить могу ахуеть, как спокойно — она, возможно, только возможно, и интересна мне, но не значит ещё, что важна. — А если… — Иб склоняет голову вниз, задумываясь. Она явно хочет выдать всё о том времени, но делать это просто так и, мягко говоря, сдаваться Заку — нет. — Если тебе будет разрешено отказаться от моей просьбы, при условии, что она окажется для тебя не очень презентабельной? — Фостер вскидывает бровь, пытаясь в голове повторить это странное слово или вспомнить его значение, если таковое когда-либо знал или слышал, но всё оказывается абсолютно тщетно. Ни вспомнить, что это, блять, за набор букв, ни попытаться выговорить — выходит только лишь куча матов и повторить первые буквы четыре — у него не получается. — Ну, в плане, наши рамки «разумного», вероятней всего, совершенно отличаются, так ведь? Раз для тебя то же убийство кого-то может быть чем-то повседневным и так далее, для меня это что-то неприятное, что-то, что мне бы не хотелось наблюдать каждый день или делать самой. А, значит, одна разумная по моему мнению просьба может оказаться для тебя, ну… Выходящей за рамки твоего комфорта.       Айзек тут же делает лицо своё серьёзней, смотрит на склонённую слегка вбок и вниз голову девочки пристально, вглядываясь то ли в сверкающие красным, словно куски рубина, глаза, то ли смотря выше или ниже — понять отчего-то сложно даже самому Заку. Его взор вроде как сосредоточен на чём-то одном, но он этого не ощущает, как и девочка рядом; для обоих взгляд будто размыт как-то вообще и не понятно: задумался тот о предложении Иб, а потому и смотрит так (что странно для него, если честно) внимательно, но при этом всё равно не находясь отчасти в мире этом, или что-то совсем другое упало на него огромной лавиной. Проходит ещё около минут пяти тяжелого молчания между ними, — Иб даже напрягяется из-за неё, пока Фостер будто вовсе внимания не обращает на это — когда Зак всё же возвращает на лицо свою прежнюю ухмылку, что больше на оскал зверя походит, а его разноцветные глаза поблёскивают слабым, но заметным азартом.       Чёрт, с этой девчонкой действительно интересней, чем он думал до этого. — Ты меня уговорила, что не очень странно так-то, — пальцы сжимаются несильно вокруг рукояти косы, что лежит совсем рядом с ним. — Просто продолжай помнить, что я ненавижу ложь так же, как блядь с прошлого этажа любила издеваться над преступниками, а тыквоголовый был влюблён в блондинку. И, если что, знай: я буду не прочь убить вас троих вместе, забив хуй на то, что я не смогу отсюда выйти, если ты или кто-то из тех двух за моей спиной попытается что-то замутить неладное. Я чувствую запах лжи за километр, особенно, кстати, от твоего дорогого Гарри, — Зак морщится, опуская косу обратно рядом с собой, кладя лезвием у грязных, пропитанных кровью и с кусками земли на подошве, сапог на своих ногах. — Ощущение, будто он что-то недоговаривает. И, между прочим, всем нам тут, даже тебе.       Иб слегка закусывает губу, совсем несильно, и задумывается. Насчёт Гарри, своей будущей просьбе или ещё о чём-либо другом — по её лицу, несмотря на то, что временами она бывает безмерно эмоцианальной, понять о её мыслях сейчас очень сложно. — Гарри, он… Действительно загадочный и временами до безумия странный, я буду честна, — всё же отвечает Иб через какое-то время. — Даже в первую нашу встречу, несмотря на его доброту, я всё равно не доверилась ему на все сто процентов, где-то там, далеко-далеко внутри себя. Не уверена, что ты смотрел или читал что-то такое, — в голове Зак подчеркнул, что в принципе практически ничего не смотрел, будь то фильмы или детские мультики. А читать он нормально не умел вовсе — как пишутся многие слова он не знал или не помнил, а значит и как они читаются тоже. — Но он вроде как тот самый милый парень из ужастиков или других серьёзных произведений без юмора, который готов помочь всем и каждому, но по итогу именно из-за своей доброты и оптимизма во всех ситуациях его и предают, или что ещё хуже. И при этом, он как какая-то загадка, что с виду очень проста, а на деле имеет около ста решений и ответов.       Зак задумчиво склоняет голову в бок: вроде как, это именно то самое непонятное что-то, — назвать это «чувством» или каким-либо другим подходящим словом Айзек почему-то не может — что он чувствует при практически любом контакте с этим парнем. — Я, эм, попытаюсь объяснять всё, что будет тебе интересно, в мельчайших подробностях, но и попробую сделать свой рассказ не очень долгим, — Зак закатывает глаза, кривя губы свои, но после тут же кивает, показывая тем самым, что согласен абсолютно и слушать готов. — Помню хорошо, что день тогда был пасмурным, но на улице всё равно было ясно, и солнце светило слегка, что странно, если честно. Вообще, тогда я пошла в картинную галерею, в принципе на какую-либо выставку из чужого творчества, ну, впервые. Здание было двухэтажным, внутри полностью белым, начиная со стен и пола, а заканчивая достаточно высокими потолком. На обоих этажах висели, стояли и так далее те или иные экспонаты, вроде большой скульптуры красной розы, лепестки которой лежали на полу, или огромной, действительно жуткой картины прямо на полу, что была огорожена такими красными столбиками с золотыми канатами со всех сторон, — Иб заправила выпавшую прядку за ухо. — Всё было хорошо сначала, мои родители остались у администрации, просматривая разные брошюры, а мне разрешили прогуляться, с обещанием о том, что я постараюсь не наводить какого-то шума или приносить другим посетителям хлопоты. Но всё пошло не туда, как только я приблизилась к большой прямоугольной картине на втором этаже, что была на всю стену; я не знала некоторых слов, но сейчас уже с уверенностью скажу, что она называлась «Фальшивый мир». Именно в тот момент, как я подошла к ней, свет начал мигать, но тут же вернулся обратно. Дальше…

***

      Я помню… — Что..? — девочка удивлённо моргает, озираясь по сторонам, резко при этом поворачивая голову. Как только она частично смогла прочитать то, что написано в рамке под большой картиной, которая больше на каракули какие-то смахивает, яркие белые лампочки на потолке, что освещали каждый огромный зал, стали мигать, но почти сразу же перестали, будто этого даже и не случилось. Правда, кажется, вокруг стало намного тише? Будто… Никого больше нет в этом здании, кроме неё одной.       Тишина (как там говорят, будто мёртвая?) напрягает, но, возможно, ей просто кажется это всё? Не то чтобы люди в таких местах говорят громче шёпота, обычно нельзя — так мама говорила, а папа поддакивал ей только, когда они направлялись в эту самую «г-а-л-е-р-е-ю». Да и рядом вроде как никого нет, может быть, она просто отошла в самую глубь огромного белого зала…       Нет, — понимает девочка практически тут же, продолжая свой путь. Проходя дальше по залу, задерживая при этом свой взгляд на тех или иных скульптурах посередине и картинах, что висят на стенах почти абсолютно параллельно друг другу, — больше всего привлекает девушка, что вся в красном, в особенности рамка этой картины, что, в отличие от многих других, золотая — она доходит до поворота и сворачивает в него, возвращаясь к самому началу своего пути, а именно лестнице, что ведёт вниз на первый этаж, и композиции из нескольких черных манекенов в разноцветных платьях, что не имеют на плечах какой-либо головы или её замены. Привлекает внимание и то, что поблизости люди, что когда-то стояли и рассматривали каждую вещь, всё же куда-то пропали.       Зато можно глянуть наконец-то ту самую картину, которую загораживал высокий странный паренёк..!

«Повешенный»

Гуэртена Вейс

      …Ах, возможно, в конце концов, это немного не так интересно, как казалось с первого раза, когда сама картина и её название не были видны, — но Иб постарается на всякий случай её запомнить, вдруг когда-то пригодится. Что куда более интересно сейчас, так это факт того, что рядом до сих пор никого живого нет и тихо слишком. Задумчиво пожав плечами, Иб направляется к ступеням, что ведут прямиком вниз, к фойе, где она в последний раз видела своих родителей, отпрашиваясь гулять по залам галереи совсем одной. Она ступает ногой на самую первую, мысленно в голове произнося «Один» и опускаясь на первый этаж, с каждой новой ступенькой продолжая в голове простой счёт.       Первая ступенька, вторая ступенька, а вот и третья с четвертой; они не высокие и большие — ступать по ним легко; наконец-то восьмая и девятая, остаётся где-то около десяти, а может и больше на пару единиц. Значит, их всего двадцать или даже больше? Когда белая подошва красивеньких красных туфель, украшенных небольшим, таким же алым бантиком на верхней части, всё-таки касается последней ступеньки лестницы, свет — видимо на всех этажах и, вероятней всего, везде — вновь мигает, как пару минут назад.       Но на этот раз он не включается вновь, погружая всё в темноту, которая совсем не даёт нормально видеть дальше метров трёх. А если не приглядываться, то и собственные руки перед глазами видны так себе. Стойка, в которой выдавали брошюры, которые мама хотела посмотреть и взять, где до этого стоял взрослый мужчина, — папа сказал что-то о каком-то администраторе, а значит, наверное, именно этим «администратором» и был тот мужчина — теперь абсолютно пустовала — возле неё не было ни того самого мужчины, ни родителей девочки. Но на столе всё ещё лежали какие-то бумаги и большой журнал, с золотым пером и чернилами рядом — туда записывали что-то или кого-то, может быть, всех посетителей, что приходили в это место. На стене впереди висел большой темный плакат в честь выставки; в верхнем левом углу была изображена большая буква «Г», рядом какие-то слова и предложения, половину из которых Иб понять вообще не удается, а примерно в середине большая рыба, что смотрит будто прямо на тебя своим широко открытым глазом.       Жуть, если честно. Но здесь, вроде как, почти все объекты являются именно такими. — Никого всё ещё не видно и не слышно… Что же делать?

***

— Долго ты будешь продолжать пиздеть мне о блядских картинах?! — горестно стонет Зак, тем самым прерывая историю девочки рядом с собой. Та хмурится в ответ. — Переходи уже к главной сути, ну! — Зак, — девочка хмурится ещё сильнее, хотя, куда ещё сильнее, и как её лицо в принципе смогло стать таким странно напряженным, непонятно. — Неправильно говорить «главная суть», запомни это, — смахивает на приказ какой-то, а Зак приказов не любит от слова совсем, а потому хмурится сам. — Даже я, всё ещё маленькая девочка-подросток, знаю об этом. — Ха?! С каких это пор и какого хуя так говорить — неправильно?! Как хочется мне, так я и разговариваю, без каких-либо исключений! — И это всё равно не отменяет того, что по нормам говорить так нельзя, — строго отвечает Иб, тыкнув пальцем прямо в лицо (предпологаемо в нос, но не факт, что она всё же смогла попасть именно по нему, из-за бинтов понять сложно), вызывая тем самым ожидаемую от убийцы реакцию — крики. Но, абсолютно проигнорировав маты и самые различные восклицания ей со стороны Айзека, Иб всё равно продолжает твёрдо объяснять тому всё. — Смотри, это практически то же самое, что тавто… Ах, ты, наверное, и этого слова не знаешь… Тогда разъясню немножко по-другому. Говорить и писать «главная суть» не совсем правильно, так как очень часто повторение одного слова или нескольких, что по звучанию и написанию чем-то совпадают, сильно режет слух и именно этим самым повторением и является тавтология. Мол, смотри, это как сказать: «Я пью молочное молоко», потому что в том смысле, в каком ты использовал слово суть, оно как бы и означает что-то главное и более важное. То же самое, что повторить дважды главное! — Иб хлопает в ладоши, при этом ярко улыбаясь, но замечая отрешенный и смотрящий куда-то вправо взгляд чужих разноцветных глаз, та тут же исчезает, заменяясь на более кислое выражение лица. — Хоть что-то ты понять смог?       Зак смущённо чешет свой затылок, отворачивая голову в сторону с тихим свистом.       Иб хлопает себя ладонью по лицу, молясь всем, кому только может и кого только знает, лишь бы Гарри с Рейчел вернулись к ним быстрее. А ведь в какой-то момент пару часов назад она даже пообещала, что поможет этому взрослому ребёнку с изучением фонетики, грамматики, лексики… Не то чтобы она собирается забирать свои слова назад, но кто же знал, что это будет настолько утомительно. — Хорошо, тогда я продолжу рассказывать, стараясь упускать такие мелкие детали, которые по итогу не будут так уж и важны. Но, послушай меня, кашляющая картина действительно не самое нормальное, по крайней мере, оно было таковым до того дня.