Джекил и Хайд.

— А теперь будь послушным мальчиком и извинись перед ним. Эти слова быстро обращают всё вокруг в застывшие изваяния. И Чуя, уже хотевший устроить знатную выволочку своему малолетнему протеже за очередную потасовку с Тигром, замирает с приоткрытым ртом. Дазай и Куникида, прибывшие на место стычки раньше Накахары, держат за шкирки виновников «торжества», и их помятый и угрюмый вид красноречивее любых слов свидетельствует о неразумном поведении, нарушающем временное перемирие между Агентством и Мафией. И пусть Чуя не уверен, что зачинщиком был Акутагава, но слова, сказанные только что Осаму, задевают за живое даже его. В глазах Акутагавы закипают злые и отчаянные слёзы, он никогда не проронит ни одной из них, но справится с минутным рефлексом не способен. У него разбита губа и бровь, ворот белой рубашки перепачкан в грязи и разорван, на щиколотке виднеются следы от зубов даже сквозь ткань брюк. Накахара почти уверен, что Рюноске всё это честно заслужил, и подтверждением тому служит так же сильно побитый Ацуши, шмаркающий разбитым носом и прикрывающий наливающийся синевой фингал. Хотя конечно на этом чуде регенерации всё до завтра заживёт, но зрелище отрадное. И, тем не менее, то, что только что произнёс Дазай, было верхом унижения и издевательства. Кому, как не ему, знать об отношении Акутагавы к его мнению, кому, как не ему, понимать, что ревность бывшего кохая к Ацуши иногда травит Рюноске сильнее Расёмона. И тем не менее… Тем не менее он без зазрений совести, легко и с гаденькой улыбочкой, наносит очередную рану этому и так забитому жизнью подростку. В этом глумливом предложении унизиться на глазах у соперника и его самого, есть что-то такое, что Чуя ощущает как личное оскорбление. Что-то из прошлого, когда он искренне доверял партнёру свою жизнь, а Дазай использовал это как повод для шутки. Накахара видит, как смертельно бледнеет лицо Акутагавы, как он сжимает кулаки, как закусывает и так изуродованную губу и хрипло дышит, стараясь найти в себе силы на это унижение. И исполнителя портовой мафии срывает словно по команде: — Не вздумай! Уверенно чеканит он и, подойдя к Дазаю, вздёргивает подопечного на ноги. — Не смей извиняться! Если это твоя вина, мы разберёмся в штабе, если нет, то тем более. Рюноске поражённо моргает, он словно впервые увидел своего сэмпая. — Чу-у-уя… если у тебя нет манер, то не мешай мне прививать их младшему поколению. Дазай сладко тянет имя Накахары и кривит губы в надменной улыбке. Куникида, уже отпустивший к этому времени Ацуши, делает предупреждающий шаг к напарнику, но это ничтожно медленно и мало для того, чтобы остановить захлестнувшую девятым валом ярость Чуи. — Хорошие манеры решил попрививать?! А не поздно ли ты спохватился? Надо было их прививать, когда Акутагава был твоим подчинённым, вместо того чтоб избивать его и ломать его психику, и без того ничего хорошего в этой жизни не видевшую! Голос эспера взлетает вверх и становится пронзительно громким, в Чуе звенит напряжением каждая клетка тела и даже понимая, что его несёт, он уже не способен остановиться. — Ты привёл его в Мафию, ты обучал его всему, ты сделал из него то, что он сейчас собой представляет, и теперь имеешь наглость этим же его и попрекать?! Унижать его перед своим «идеальным» кохаем и «идеальным напарником»!!! С лица Дазая стремительно сползает привычная улыбка, он быстро понимает, что не на шутку задел Накахару, что эффект от сказанного оказался чересчур разрушительным. Неполноценный делает шаг к Накахаре и хочет что-то сказать, но разошедшийся мафиози не даёт ему этой возможности. Отступив на шаг и вырвав руку из цепких пальцев Осаму, Чуя злобно выплёвывает: — Что, оставил позади все свои неудачные эксперименты и нашёл идеальные? Добрых, честных, сострадающих, таких, какими могли бы быть и мы, не повстречайся на жизненном пути нам такой урод, как ты! — Чуя… — Закрой свой рот, Дазай, я не хочу слышать ничего из того, что ты хочешь сказать. Твои поступки и отношение весомее любых твоих лживых слов. Я достаточно наслушался шуток и издёвок, как и Акутагава, поэтому оставь всё это себе. Мне насрать, если ты нас считаешь глупее тебя и твоего агентства, недостойными тебя и твоего уважения. Теперь у тебя есть те, кто смогут соответствовать твоим ожиданиям и твоим вкусам, поэтому можешь засунуть свои похвалы и признание себе в задницу, ни мне, ни Рюноске они отныне не нужны! Выдохнув последние слова в лицо собеседника и глянув на застывшие в ужасе лица Ацуши и Куникиды, Чуя схватил под локоть Акутагаву и, не позволяя сказать ничего в ответ на свою тираду, скрылся с ним с помощью гравитации. — Ничего себе Чу-чу разошёлся. Насмешливо фыркает Дазай и оборачивается к коллегам, но взгляд Доппо отчего-то холоден и серьёзен. Ацуши, наоборот, старается смотреть куда угодно, но не на своего наставника, и кажется, что у него глаза на мокром месте. — Что? Разводит руками неполноценный и приподнимает уголок рта. — Я понимал, что ты не можешь быть всегда гениальным, но, честно говоря, не думал, что увижу твою глупость в таком масштабе, Дазай. Куникида смотрит неодобрительно и сурово. — Ты перегнул палку, и либо не хочешь этого признать, либо не понимаешь, что ещё печальнее. Я не знаю всех подробностей вашего общения в Портовой мафии, но и того, что известно, достаточно чтоб понять, что ты только что облажался. Осаму стирает с лица усмешку и совершенно незнакомым голосом говорит: — Ты не понимаешь, о чём говоришь, поэтому давай закроем тему. Чуя остынет и будет прежним, а с Рюноске я ещё поговорю. — Не надо… Осипший голос Тигра заставляет собеседников наконец-то обратить внимание и на него. — Не надо его трогать, вы и так ему постоянно причиняете боль. Мы разберёмся сами, я могу за себя постоять и не хочу пользоваться тем, что вы имеете над ним власть. Это низко. Пугаясь своих же слов, Накаджима, отворачивается в сторону и шепчет извинения, в то время как настроение Осаму падает ниже городской канализации. *** — Накахара-сан, спасибо, что вы вступились за меня, но не стоило, я… — Что, ты? Унижено бы выполнил просьбу этого ублюдка? Да когда до тебя дойдёт: ты ему не нужен, он просто упивается властью над тобой и ему неважно, достигнешь ты чего-то или нет! Открой же глаза, Акутагава! Чуя раздражённо жестикулирует, меряя шагами комнату. — Я знаю это, но ничего не могу с собой поделать, вы же тоже постоянно ведётесь на его провокации. Член исполнительного комитета мафии со злостью впечатывает кулак в стену, и образовавшаяся дыра по размерам может соперничать с дверным проёмом, но Накахара этого словно не замечает. Невысокий эспер вдруг замирает и черты его лица волшебным образом разглаживаются. — Ты прав, я не могу найти в себе сил и дать ему от ворот поворот ни по интеллекту, ни по выдержке, но я знаю, кто может это исправить… По спине Акутагавы ползут отборные ледяные мурашки, когда он видит, каким дьявольским блеском зажигаются глаза его собеседника. Смутная догадка мелькает у подростка на периферии сознания, но цельный образ ускользает. — О чём вы, Накахара-сан? — Не важно, просто послушай меня и приложи хоть немного усилий для того, чтоб избавиться от этой пагубной зависимости. А уж я расквитаюсь с Осаму по полной. Игнорируя вопросительный взгляд Рюноске и вытаскивая из бара самую дорогую бутылку вина, Чуя покидает свою квартиру. *** — О–хо–хо… Это, что, Шато Петрюс? Серьёзно? Видимо, одолжение, о котором ты пришёл просить меня посреди ночи, и вправду немаленькое. Небольшая, хрупкая брюнетка сверкает на своего гостя лазурными глазами и кокетливо накручивает на пальчик непослушный локон. — Прости, конечно, но ты почти никогда не спишь по ночам, так что не стоит делать вид, что я тебя потревожил. Накахара садится в предложенное хозяйкой дома кресло и устало вздыхает. Здесь он был всего второй раз в жизни, но странным образом чувствовал себя хорошо рядом с этой непостижимой женщиной и всем, что её окружало. — И всё-то ты знаешь, сладенький, но, мне казалось, в прошлый раз ты сказал, что не хочешь больше видеться, так что же произошло? Девушка, на вид не более 20 лет, изящно поднимается со своего места на широком диване и, обходя посетителя по кругу, пристально рассматривает. Её движения завораживают и погружают в какой-то приятный полусон, или это только кажется Чуе? — Никак опять с Дазаем поцапались, угадала? Мафиози только злобно цыкает, разрушая создавшуюся было атмосферу покоя. С Луиз его когда-то познакомил Мори, но сразу предостерёг о том, что девушка эта неимоверно опасна и держаться от неё следует на большом расстоянии. И Накахара честно собирался выполнить это предписание, но между ним и таинственной знакомой Огая установилась особенно доверительная связь. Которая, впрочем, не имела ничего общего с романтической и носила весьма ситуативный характер. — Я не цапался с этим ублюдком, я просто устал, я хочу, чтоб ты мне помогла… Делиться своими душевными терзаниями с кем-то в мафии было невозможно, это слабость, и слабость весьма опасная, а вот с Луиз, которая не состояла ни в мафии, ни в какой-то другой организации, это делать можно было очень легко. — Но ты же знаешь, на него не действуют силы эсперов, и я не исключение… Юная собеседница обходит кресло со спины и плавно опускает ручки на плечи Накахары. Пальчики с красным маникюром проворно пробегают по спине и основанию шеи, отчего мужчина жмурится и слегка расслабляет напряжённые руки. — Так легче? Склоняется к самому уху визитёра барышня. Их долгие беседы в прошлом, когда Дазай ещё не покинул мафию, были весьма подробными, и оттого не было нужды объяснять что-то хозяйке дома, она понимала Накахару практически без слов. — Да, спасибо… Чуя блаженно прикрывает веки и разжимает пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла. — Итак, чего же тогда желает мой дорогой гость, если учесть, что о сложностях с Дазаем он осведомлён? Луиз прикрывает свои голубые глаза и растягивает губы в улыбке. Кажется, что массаж ей доставляет не меньше удовольствия, чем самому Чуе. — Я хочу, чтобы ты использовала свою способность на мне. Руки красотки замирают на предплечьях собеседника и, она, обойдя кресло становится напротив. — Ты с ума сошёл? Зачем тебе это? Накахара открывает глаза, и в них уже нет той спонтанной злости или бесконтрольной ярости, там только уверенность и небольшая доля отчаянья. — Я не способен справиться один, и я наконец-то готов это признать. Поэтому… — Понятно. — Девушка хмурится и складывает руки на едва заметной груди. — Чёртов Осаму, убила бы его своими руками. Зря ты отказываешься постоянно, я могла бы сделать это для тебя бесплатно. — Спасибо, но это принесёт мне гораздо больше боли, чем его существование. Может, когда-нибудь я и смогу разлюбить его до такой степени, что воспользуюсь твоим щедрым предложением, но пока что откажусь. Усмехается мафиози и уже более серьёзным тоном добавляет: — Так ты мне поможешь? Шумный вздох и усталый взгляд служат ему первым ответом, а затем собеседница садится напротив него и нехотя выдавливает из себя: — Кого ты хочешь в пару? Чуя не медлит с ответом ни секунды. — Тебя. *** Дазай понимает, что его дело дрянь, практически сразу. Уж что-что, а оценивать человека по его повадкам, мимике и интонации он умел великолепно. Поэтому, когда на первой после ссоры встрече Чуя молча проходит мимо него, даже не ответив на обычную подколку, в душе начинает звонить первый тревожный звоночек. Следующий уже намного очевиднее бьёт по нервной системе, когда на фразу: «Чуя, ты всё ещё такой наивный», Накахара вместо привычной злости, смущения и раздражительности выдаёт лишь спокойное: «Вряд ли». Под конец совместной работы, когда Осаму пытается шутливо пнуть бывшего напарника под коленку, тот легким прыжком уходит от его подсечки и с разворота бьёт наотмашь по шее. Удар оказывается столь сильным, что неполноценного разворачивает на 180 градусов, а разлившаяся по позвонкам острая боль в мгновение ока распространяется по телу. — Ещё раз попытаешься ко мне прикоснуться, и я сломаю тебе позвоночник. Спокойно и безэмоционально уведомляет мафиози, а затем, не прощаясь и не оборачиваясь, неспеша удаляется в сторону своей штаб-квартиры. Дазай же, найдя в себе немного сил сделать пару шагов, присаживается на бордюре под деревом и пытается собрать в своей голове пазл. Физическая боль отвлекает, но это и к лучшему, поскольку она является напоминанием о том, что Чуя бил не шутя. Не так, как всегда, стараясь просто выплеснуть злость или напугать, в этот раз он с холодной расчётливостью метил в позвоночник, и не сломал его только потому что не захотел. Потому что это было предупреждение, и потому что для него это было раз плюнуть. — Какого чёрта? Вслух вопрошает детектив и пытается найти объяснение в том, что наблюдал сегодня весь день. Чуя больше не злится на него, не обращает внимания, не кричит и не лезет в драку. Он, как и обещал, полностью игнорирует Осаму. И если бы речь шла о ком-то другом, возможно, Дазай бы сказал, что человек просто держится из последних сил, чтоб наказать его. Но таких сил у Накахары никогда не было, уж Дазаю ли не знать…. Тогда напрашивался только один ответ — ему правда всё равно. Эта мысль вызвала крайнюю степень раздражения и полное отрицание у Неполноценного. Он даже поморщился, представив на долю секунды, что это так. Эти чувства ему абсолютно не понравились и, чтоб закрыть этот гештальт, он, не откладывая в долгий ящик, достаёт телефон и набирает знакомый номер. В трубке долго идут гудки, а затем раздаётся спокойное «Алло». — Чуечка, и как ты мог уйти и оставить меня в таком состоянии? Я, знаешь ли… Дальнейшей фразе не суждено было стать озвученной, потому что вместо фырканья или длинной гневной тирады в трубке раздались мерные гудки. Накахара просто повесил трубку. Он даже не стал дослушивать или что-то спрашивать, он просто сбросил вызов, и всё. Все дальнейшие попытки дозвониться встречали монотонный голос автоответчика, а, когда Осаму написал в мессенджер, в ответ ему пришло лишь уведомление о том, что абонент ограничил его возможности связи с ним. И ни на второй, ни на третий или четвёртый день ситуация не изменилась. В отличии от настроения неполноценного, которое искажалось прямо на глазах. Почти всё ВДА уже было в курсе того, что произошло, и старалось обходить коллегу десятой дорогой. За последние дни Дазай стал почти неотличим от того самого парнишки, который пачками расстреливал людей, истерически смеясь. Все, кому не верилось, что Осаму был исполнителем Портовой мафии — и одним из самых жестоких, — сейчас имели возможность убедиться в своей наивности. Любое слово или взгляд могли вызвать в нём неконтролируемый приступ гнева. Шутки из безобидных превратились в сплошной цинизм и оскорбления, а взгляд, казалось, прожигал дыру в собеседнике. Не выдержав такого накала в атмосфере, Куникида на пару с шефом Фукудзавой вызвали Дазая на беседу. — Дазай, послушай, так не может больше продолжатся, лично я уже просто еле сдерживаюсь, чтоб тебе по морде каждый раз не давать, когда ты рот открываешь. Ты задолбал оскорблять всех подряд. Кенджи даже до слёз довёл, а я в принципе не знал, что это возможно. С тобой перестала разговаривать Ёсано и Наоми, про Ацуши я вообще молчу, ты на нём разве что опыты не ставишь, а так уже, как хотел, поиздевался. Вся эта запальная речь, вырвавшаяся из Доппо бурным потоком, едва оставалась в пределах цензуры, но было видно, что сдерживает его только присутствие руководства. Справедливости ради, нужно сказать, что его оппонент всё это красноречие бесцеремонно проигнорировал. Осаму, недобро ухмыляясь, смотрел куда-то в потолок и отвечать явно не собирался. — Куникида прав, Дазай, в такой обстановке работа просто невозможна, мне кажется, тебе нужно решить все свои личные проблемы и начать выполнять прямые обязанности. Глубокий и размеренный голос Фукудзавы заставил Дазая опустить запрокинутую голову и мрачно окинуть взглядом говорящего. — Если бы я мог решить эти проблемы, то давно бы их уже решил… Холодным голосом бросает неполноценный и складывает руки на груди. — Мне кажется, ты испробовал не все способы и поэтому не добился успеха. Не обращая внимание на непочтительный ответ, спокойно констатирует Глава ВДА. — Ты испробовал только «привычные» и «удобные» для себя способы, возможно, пришло время использовать те, в которых надо поступиться своими желаниями и привычками, и тогда всё сложится? Внимательно глядя собеседнику в глаза, Юкичи ставит на стол бутылку тёмного стекла, оплетённую лозой и с потрёпанной этикеткой. — Бургундское DRC Romanée Conti 1934 года? Глаза у Доппо стали как плошки. — Лучшее вино для романтических встреч. Как-то очень многозначительно произнёс начальник и провёл рукой по тёмному стеклу. — Господин директор, она же стоит 20 000 долларов за штуку!!! Куникида никак не мог успокоиться. У него даже очки на нос съехали. — 20 145 если быть точным, — автоматически поправляет Дазай, и в глазах мелькает искра, — я узнавал уже, только доступных экземпляров не было. Фукудзава приподнимает краешек губ в намёке на усмешку и подвинув драгоценный сосуд поближе к Осаму добавил: — Ну, раз ты узнавал, то ты на верном пути, теперь осталось взять эту бутылку и сделать всё, чтоб она не оказалась разбитой о твою голову. Стекло там толстое и прочное, боюсь, ты не скоро оправишься. Кисть с бинтами плавно опускается на горлышко бутылки, а затем, ловко перехватив её, окончательно присваивает хозяину. — Думаю, я справлюсь, — Осаму поднимается с дивана плавным движением и, уже практически выходя из комнаты, добавляет, — спасибо за этот скромный вклад, я непременно передам Мори–сану, что это из-за меня накрылся ваш романтический ужин. Доппо давится кислородом от возмущения и уже собирается выдать все выученные за долгую жизнь матюги, как шеф Фукудзава вскидывает ладонь и, прикрыв глаза, спокойно говорит: — Благодарю за заботу, но у меня есть ещё одна такая, так что Мори–сану никакие потрясения не грозят. Дазай хитро фыркает и скрывается за дверью, а шокированный Куникида хлопает округлившимися глазами. — Не принимай всё на веру, Куникида–кун, иногда нужно подыграть собеседнику, чтоб он понял, что ты его не боишься. — Так это неправда, то, что вы сказали о Мори-доно? — Конечно, Мори это вино терпеть не может, так что эта бутылка была единственной… Обмякшее тело Доппо плавно сползло по спинке дивана под насмешливым взглядом начальника, но задавать дальнейшие вопросы перфекционист уже не решился. *** — О, Акутагава! Давно не виделись, не позовёшь своего карликового начальника? Я бы хотел… Следующую реплику прервал свист шипов Расёмона, и метнувшийся в сторону Осаму с удивлением воззрился на бледного подростка. — Какое неуважительное отношение… — Ещё раз так отзовётесь о Накахаре–сане, и я вас на части разрежу. Холодный и хриплый голос Рюноске опасливо отдавал металлом. — А силёнок-то хватит? Малышня. Дазай презрительно скривился, нанося удар по самолюбию и всем самым сокровенным комплексам бывшего подопечного. Но реакция оказалась внезапной. — Даже если и не хватит, это нестрашно, я сделаю, что смогу, чтоб вы свой поганый рот больше не открывали. Неполноценный застыл в изумлении, неважно, что бы там ни происходило в прошлом, Акутагава никогда не позволял себе столь непочтительного отношения к своему наставнику. А сейчас же он кривил тонкие губы в усмешке, и, казалось, был рад тому, что человек напротив него пытается задеть за живое его чувства. — Ого, да ты бессмертия где-то поел, я смотрю, такой смелый. Больше не жаждешь моей похвалы и признания? Рюноске хрипло засмеялся и, окинув колючим взглядом фигуру собеседника, процедил: — Похвал от неудачников и ублюдков мне и даром не надо. Я раньше просто не понимал, что вы из себя представляете, но, надо отдать вам должное, вы не сдавались и всё время пытались до меня это донести. Так что я наконец-то всё понял, в прошлую нашу встречу, и теперь готов признать, что были правы: надо ценить себя и плевать на таких, как вы. Понимая, что всё это до боли напоминает ситуацию с Чуей, Осаму, нахмурившись, произнёс: — Акутагава, о чём ты говоришь? Что такого случилось в прошлую встречу? Тебя так задела просьба извиниться перед Тигром? Хозяин Расёмона удивлённо вскидывает тонкие брови и, приподнимая уголок рта, с любопытством смотрит на собеседника. — Просьба «извиниться»? Вы правда не понимаете? Серьёзно? Ха-ха-ха… Сухой и надрывный смех подростка разносится по округе. На памяти Дазая, Рюноске практически не смеялся, и сейчас это выглядело жутко. — Да вы и правда тупой, Дазай–сан. Вы задолбали уже унижать тех, кто вас любил, тех, кто в вас верил, и тех, кто ждал от вас хоть капельку тепла. Вы силой и хитростью заставили когда-то вступить в мафию Накахару-сана, да–да, я знаю эту историю, покопался как-то в архивах, а потом бросили мафию и заклеймили всё, что делали раньше «позорным прошлым». Нашли себе хороших «правильных» друзей и напарника, которые не такие мрази, как мы, оставленные позади, и стали при каждой возможности показывать всем, что вы изменились. Конечно, вот они мы с Накахарой–саном, злобные мафиози, которые оказались в мафии благодаря вам, которых вырастили вы! А вот ваши чистенькие и добренькие новые коллеги, естественном, мы им не чета. Но это вы сделали нас такими! Вы! Вы привели меня и Гин в мафию, вы обучали нас и ломали психически, вы вынудили Чую-сана из защитника бродячих детей стать исполнителем мафии. А потом бросили нас и ушли. Сплюнув на асфальт розоватую слюну, Рюноске злобно глянул на ошарашенного Дазая. — Что, не смотрели на ситуацию с такого угла? Да? Вам казалось забавным бить нас по больным местам, нравилось смотреть, как преданно я к вам отношусь, несмотря ни на что, как доверяет вам свою жизнь Накахара–сан! И при этом унижать нас перед своими друзьями. Та стычка была пустяковой, и мы бы с Тигром разобрались сами, но вам захотелось проявить свою власть, оскорбить меня на глазах у моего противника и начальства. Просто ради забавы. Так же, как вы оставили, шутки ради, в глухом лесу, на сырой земле обессиленного Чую-сана, который просил вас донести его до базы. Вам казалось это забавным? Смешным? Что человек, который даже спустя столько лет, всё же имел наивность довериться вам, как своему напарнику, просит вас о чём-то? Осаму молчал. Он смотрел на бывшего кохая, и лицо его было каменным, а в глазах загорался какой-то тёмный огонь. Но Акутагаве и не нужен был ответ, ему, видимо, становилось легче оттого, что он наконец-то смог высказать всё, что накопилось, и он не собирался останавливаться. — Вы поступали, как последняя мразь, и не единожды, поэтому для меня непонятно ваше удивление и непонимание. Ответ ведь очевиден — вы достали нас. Достали до печени. Перелилась та самая чаша, с ядом, который копился годами, и больше никому из нас двоих нет до вас и вашего мнения дела. Вы считали нас за низкосортных людей и били по самым чувствительным местам забавы ради. Теперь этих мест больше нет, ни для меня, ни для Накахары-сана вы больше ничего не значите. Закончив этот монолог, парень развернулся на пятках и, не оборачиваясь, удалился. Он ушёл, а фантом его слов всё ещё продолжал вибрировать в воздухе и отдаваться тянущей болью в сердце Осаму. Неполноценный и хотел бы злиться, да не на кого было, всё сказанное было правдой. От первого до последнего слова, кроме одного — ему было не наплевать. *** — Чуя, открой, пожалуйста, двери, мне нужно кое-что отдать тебе, и я сразу уйду. Дазай стоял у знакомой квартиры и, опершись спиной о косяк, уже битый час уговаривал бывшего напарника открыть дверь. — Прошу тебя. Это важно. — Оставь это под дверью и проваливай. Едва различимый голос подтвердил уверенность Осаму, что обитатель квартиры всё же дома. — Не могу, это слишком ценная вещь, прошу тебя. Замки на дверях Чуя все сменил и поставил такие, что, даже провозившись полчаса, Дазаю не удалось их вскрыть, а при повторной попытке его шарахнуло током, спасибо просунувшему в скважину провод Накахаре. — Тогда отправь с охранником или курьером, не вижу проблемы. — Чуя! Что ты, как ребёнок, ты боишься меня, что ли? Попытался взять на понт собеседника детектив. Раньше это всегда срабатывало, но сейчас из-за двери не донеслось ни звука. — Ну ты сам напросился, так что прости. Из-под плаща появился револьвер, и двумя точными выстрелами Дазай выбил замок вместе с гнездом из двери. — Прости, я не хотел, но ты сам… Первая пуля просвистела почти что рядом с виском, и только выработанная годами реакция спасла Дазая от смерти. Стрелявший бил на поражение. Никаких предупредительных выстрелов. Только смерть. — Чуя, ты и правда… Вторая пуля вошла точно под ключицу и едва не задела сердце, Дазай пошатнулся и медленно осел на пол в прихожей. — Чу-у-уя… Голос удивлённо просипел знакомое имя, а ладонь, инстинктивно прижавшаяся к месту ранения, окрасилась в алое. — Я, по-моему, тебя предупреждал? Над тяжело дышащим детективом вырос тонкий силуэт, затем фигура приблизилась вплотную и, легонько пнув Осаму в живот, повалила раненого на спину. — У тебя нет ничего, что могло бы меня заинтересовать, уже нет…. Голос Накахары слегка вздрогнул, и он присел на корточки возле незваного гостя. В правой руке всё ещё был зажат пистолет, а на лице не проявилось и тени беспокойства. — Прости меня, Чуя, прости за всё, я знаю, что я виноват, я просто хотел, чтоб ты знал, что я сожалею… я… если хочешь, перед всеми признаю, что был не прав, что ты нужен мне... — Мне без разницы, Осаму, как ты не поймёшь? Ты исчерпал все свои запасные жизни и лимит моего прощения. Мне теперь всё равно, умрёшь ты или нет. Сожалеешь ты или нет. Любишь ты или нет… — Люблю. Неполноценный попытался улыбнуться, и из уголка рта побежала кровавая струйка. — Я люблю тебя, наверное, с первой встречи, но и боюсь этого чувства больше всего на свете. Ты единственный для меня. Накахара вздыхает и как-то очень мудро смотрит в глаза собеседника. — Теперь можешь не бояться, мне это уже не важно. Это чувство только твоё… — Я не верю. Упрямо хрипит Дазай, и пытается схватить Накахару за руку, но тот, опережая его, резко отдёргивает кисть и поднимается на ноги. — Я тоже не верю, и не только в твои чувства… С этими словами, изящным пасом отбросив пистолет, Чуя извлёк из кармана под пиджаком свой нож и слитным движением вспорол на Дазае жилет вместе с рубахой. Внизу, под привычную одежду детектива был поддет бронежилет с несколькими пакетиками алой жидкости. В одном из них как раз и красовалась помятая пуля. — Дешёвый трюк. Презрительное фырканье разносится в наступившей тишине. — Прям умирающий лебедь, честное слово. И не унизительно тебе до такого опускаться? Отворачиваясь от своего визитёра, хозяин квартиры неспешной походкой идёт к балкону, с явным намереньем закурить, пока его бывший напарник ретируется восвояси. Но Дазай одним резким движением вскакивает на ноги и, бросившись вперёд, сжимает мафиози в объятиях. В ту же секунду активированный дар неполноценного срабатывает по приказу, и синяя вспышка слепит обоих мужчин. — Дазай? Какого лешего??? Накахара резко разворачивается в окольцевавших его руках и не успевает добавить ещё какие-то ругательства, как его затыкают весьма собственническим поцелуем. — Ты пропустил моё признание в любви и извинения, но я обещаю тебе всё это повторить, правда потом, а сейчас идём в спальню, иначе я изнасилую тебя прямо здесь… — ЧТОО??? Ты что с ума сошел??? Чуя дёргается из захвата, но это не помогает. А затем он обречённо и зло вздыхая говорит: — Как ты догадался? Дазай хитро щурится и легко целует своего партнёра в шею. — Это было не сложно, ты бы никогда не заподозрил, что на мне бронежилет, и кровь искусственная. Уж прости, но ты всегда покупался на мои розыгрыши, поэтому я сразу понял, что тело твоё, но внутри кто-то намного умнее. К тому же ты не позволял себя касаться, даже случайно, и я сразу заподозрил неладное. — Ну прям гений сыска, твою мать… Досадливо сплёвывает рыжий исполнитель и пытается вывернуться из рук. — Что б ты там не думал и что б не сказал, мне пофигу, я не хочу тебя видеть. Взгляд Осаму становится серьёзным и тяжёлым, он молча сжимает тонкие ладошки мафиози в своих и, повергая того в ступор, опускается на колени. — Чуя, я готов на всё, лишь бы искупить свою вину перед тобой. Я причинил тебе много боли и часто даже несознательно, но ты мне дорог, безумно дорог, я люблю тебя. И я готов ждать, терпеть, умолять, если ты дашь мне шанс. Всего один шанс. Накахара закусил губу и, стараясь не смотреть на старого знакомого, отводил свои пронзительно голубые глаза. — Хорошо… В конце концов выдавил он и, уже не сопротивляясь, позволил увлечь себя в спальню. *** — О! Romanée Conti 1934 года, ничего себе… Чем обязана такому подарку? Симпатичная брюнетка хитро смотрит на вошедшего молодого человека. — Ну как же, за что? За то, что не всадила мне пули меж глаз, а стреляла туда, где был бронежилет. Осаму плавно опускает бутылку на стол и берёт со стоящего на тумбочке подноса бокалы. — Не понимаю, о чём ты… Спокойно роняет красотка и прикрывает свои голубые глаза. — Не скромничай, Луиз, я знаю, что ты способна расправиться с противником без колебаний. Я сразу понял, что это ты, как только просвистела первая пуля. Чуя бы ни за что не стал стрелять на поражение. Как бы сильно не был на меня зол. К тому же, ты легко обошла все мои ловушки, а для этого нужен нешуточный интеллект и опыт. А твой насчитывает пару сотен лет, разве нет? Луиз скривила курносый носик и взмахнула бледной рукой. — Фу, как нетактично, говорить о возрасте дамы. Ты и правда хам, Осаму. Пробка вышла из горлышка с мелодичным хлопком, а затем рубиновая жидкость полилась по хрустальным бокалам, наполняя воздух терпким ароматом. — Я просто говорю правду, это тело ведь совсем новое и далеко не первое. Ты меняешь их, как перчатки, когда я видел тебя в последний раз у босса на приёме, ты была миловидной блондинкой средних лет. Разлив вино и сделав первый глоток, детектив коварно подмигнул собеседнице. — Я только не пойму, как Чуя уговорил тебя поменяться с ним телами? Ты же обычно меняешь кого-то на выбор с желающим, почему в этот раз ты пошла сама? Девушка задумчиво крутила в руках бокал и смотрела в его глубину не отвечая. Но, когда пауза затянулась, она отставила нетронутый напиток и подняв голову, встретилась взглядом с Дазаем. — Ты уже знаешь ответ, не так ли? — Знаю. Покладисто соглашается мужчина и кивает на бокал. — Не хочешь попробовать? — Это с ядом–то? Нет уж спасибо. Зря только продукт переведу. Осаму откидывает голову и смеётся, а затем берёт её бокал и бросает в стоящую у стены урну. — Как ты догадалась, что бокал отравлен? Надеюсь ты не в обиде, это была ответка за пули. Протянув руку, Луиз берёт бутылку и отхлёбывает из горлышка, совершенно не заботясь об имидже. — Ну, ты же вино пьёшь, значит, дело не в жидкости, а в посуде. Ты сам взял бокалы и сам поставил определённый передо мной. У тебя было время намазать чем-то стенки. Попытка была неплохой, но ты ещё не дорос до меня, так что оставь эти детские трюки для своего агентства. Неполноценный усмехается и, поправив манжеты на рубашке, тихо говорит. — Ты права, я ещё должен подучиться, но в свете того, что я узнал, вряд ли я смогу тебе навредить. Хотя, нужно признать, в первое наше знакомство, по своей юношеской наивности, я думал, что смогу тебя завербовать в мафию, но ты единственная об кого я обломал зубы. Ни родных, ни близких, ни привязанностей, ни слабостей. И способность, делающая тебя самым опасным убийцей на планете, подступиться было сложно. Но теперь я знаю твой маленький секрет… Брюнетка невесело фыркает и откидывается на спинку кресла. — Как ты узнал? Осаму пристально смотрит в глаза собеседницы и мягко отвечает: — Твои глаза, Луиз, ты всегда выбираешь тела с глазами, как у него, чтоб не потерять связь. Я бы очень хотел увидеть тело, в котором ты была, когда родила его. Девушка закрывает глаза и глухо произносит: — Того тела больше нет. Поэтому забудь и не вздумай ему сказать об этом. — Я буду хранить твою тайну, тёща, если ты пообещаешь больше не стрелять в меня. Девушку аж передёргивает от такого прозвища, и она, скривившись, отворачивается. - Ты же понимаешь, что мне ничего не стоит убить тебя? - хозяйка дома прищуривает очень знакомо свои голубые глаза. — Знаю. Но ведь это расстроит нашего общего друга, и поэтому ты не станешь этого делать. Как и я больше не стану тебя расстраивать своим отношением к нему. Даже более того, я готов принести торжественную клятву что буду заботиться о нём до гробовой доски. Ну так мы договорились? Луиз Стивенсон? — Да. Нехотя скрипит в ответ брюнетка и встаёт из кресала. — А! И ещё, с Акутагавой тоже больше телами не меняйся, пожалуйста. Хозяйка квартиры, стоя уже на пороге, внезапно громко хохочет в ответ на эту реплику, а, когда дверь уже почти закрывается, она небрежно бросает: — Бог с тобой, Осаму, я с ним никогда не менялась, он просто действительно тебя ненавидит теперь….