Джекил и Хайд.

— Акутагава! Ацуши затравленно дёргается и делает пару шагов назад, стараясь покинуть помещение кафешки как можно скорее. Эта случайная встреча, такая внезапная средь бела дня, вне пределов порта или ночных переулков Йокогамы, застала Накаджиму врасплох. Ему казалось непостижимым, что его вечный оппонент способен передвигаться под лучами солнца, в мирном человеческом потоке, и делать обыденные бытовые вещи. Такие как пить кофе или какао, или что там у него в этой большой цветастой чашке налито? Но реальность, обрушившаяся на него в этом небольшом заведении, рассеяла сложившуюся иллюзию. Вот он — Рюноске Акутагава, Проклятый Пёс мафии, сидит за столиком возле окна, в лучах заходящего вечернего солнца, жмурится через тёмные очки в тонкой оправе и, обняв высокие стенки чашки тонкими пальцами, задумчиво смотрит на проходящих мимо людей. Привычного плаща на нём нету, и высокий чёрный гольф в паре с узкими джинсами смотрится на брюнете неожиданно охуенно. Накаджима, остолбенело моргает, и думает, что хорошо бы ретироваться пока его не заметил извечный соперник и в этом уютном месте не началась кровавая баня, но серые глаза из-за очков неспешно сканируют замершего у барной стойки Тигра, и их обладатель снова отворачивается к окну. Реакция не то что странная, дикая и неприемлемая для того, кого знал Ацуши под именем Рюноске Акутагавы. Поэтому, заказав себе то, зачем он собственно зашёл, детектив пару секунд топчется на месте, но потом всё же опасливо приближается к столику Рюноске. — П-п-привет… Накаджима нервно пожмакивает свой картонный стаканчик с капучино на вынос и мысленно корит себя за то, что подошёл. — Здравствуй. Безэмоционально и невероятно уравновешенно для себя обычного, бросает Акутагава, не поворачивая головы в сторону собеседника. — Ам… это… с тобой всё нормально? Задаёт вопрос прямо в лоб Накаджима и уже сразу хочет отвесить себе за это подзатыльник. Очевидно же, что ему не ответят правду. — Со мной всё отлично, не понимаю, с чего ты предположил обратное. Хозяин Расёмона наконец отрывается от созерцания жизни за окном и поднимает глаза на стоящего над ним собеседника. Золотистое летнее солнце окрашивает его бледную кожу в какой-то волшебный цвет, а умиротворённое выражение лица, без привычной гримасы злости, поражает своей молодостью и какой-то изящностью. Ацуши не сразу собирает мысли в кучу, засмотревшись на этого нового для себя человека, а затем, осознав, что пауза затянулась, сдавленно кашляет и краснеет. — Ты совсем не похож на себя. Я думал, ты будешь зол, когда меня увидишь, — и следом несвязно и нелогично — могу я присесть? — Можешь. — Голос мафиози всё также спокоен, он поднимает свою чашку от стола и делает неспешный глоток, с удовольствием жмурясь от тёплой жидкости и приятного вкуса. Детектив тем временем, неловко отодвинув стул напротив знакомого, боязливо присаживается за столик. — Так ты не злишься? Из-за того, что я тут оказался? Все предыдущие стычки с Проклятым псом заканчивались криками и дракой, ещё ни разу не доводилось Накаджиме видеть столь расслабленного Рюноске и никак не реагирующего на появление вечного соперника. — Раньше я и правда тебя не выносил, потому что завидовал тебе, считал, что ты получил то, чего меня лишили, ненавидел и хотел убить. Но с тех пор, как мне стало плевать на Дазая и его мнение в целом, все те эмоции к тебе тоже ушли. Не имеет значения, любит тебя Осаму или хвалит, да хоть в задницу целует, меня это больше не касается. Так что моё отношение к тебе теперь такое же, как и к любому из вашего агентства — безразличное. Голос Рюноске лился спокойной речкой, он смотрел на собеседника в упор, и в глазах оранжевыми искрами поблескивали солнечные лучи. Ни один мускул на лице не дёрнулся, ни одно слово не сорвалось на крик, всё и вправду было безразлично. И вроде бы это была хорошая новость, больше никаких стычек, дуэлей или кровавых расправ. Но в районе левой части груди у Тигра внезапно заболело. Острая и резкая боль прошла стрелой на вылет. Показалось, что в помещении температура упала на несколько градусов, а краски померкли. Безразлично. Такое простое и короткое слово, а столько внезапных чувств. Непонятных и необъяснимых. Не позволяющих вдохнуть полной грудью. — М… Понятно… Это всё, на что хватает Ацуши перед тем как встать, отодвинув стул, и удалиться из кафе, забыв на столике бумажный стаканчик с напитком. *** — Ацуши! Ку-ку! Земля вызывает Тигра! Дазай помахал перед глазами кохая забинтованной конечностью и, шумно выдохнув, плюхнулся рядом на скамейку. — Что с тобой такое? Ты в последнее время сам не свой. Ошибки в отчётах, опоздания, ответы невпопад, круги под глазами… Накаджима опускает красные от недосыпа веки и откидывается на спинку лавочки. Ему не очень хочется говорить, тем более, со своим наставником, но и держать всё в себе тоже уже невозможно, от всех этих мыслей и чувств кажется, голова скоро взорвётся. — Всё дело в Акутагаве. — Акутагаве? Дазай удивлённо моргает и глупо раскрыв рот уточняет: — А что с ним? — С ним всё отлично!!! В этом то и проблема! Внезапно даже для самого себя срывается на крик Накаджима. — Он прям дзен обрёл, не иначе! Уравновешенный, спокойный и… Безразличный. Последнее слово тигр выплёвывает, как ядовитую гадину, удивляясь силе своей обиды и негодования. — Постой-ка, так тебя напрягает, что он перестал постоянно лезть с тобой в драку и донимать претензиями о превосходстве? Я тебя правильно понимаю? И юный детектив осознаёт, что, мать его, именно так и есть. Эта новость бьёт под дых не хуже привычного ему Акутагавы. — Наверное… Неуверенно и как-то расстроено шепчет побелевшими губами подросток, а затем уже без былого запала смотрит на наставника. — Я не понимаю, почему это меня так злит. Ведь это хорошо? Меньше проблем, меньше опасных ситуаций, но… — Но тебе это не в радость. Дазай хитро щурится и, закинув руки за голову, смотрит на раскинувшуюся перед ними набережную. — Возможно, дело в том, что вместе с этими стычками ты лишился и возможности видеться с ним, как и причины быть рядом? Тигр затравлено оборачивается на Дазая и испуганными глазами всматривается в улыбающееся лицо мужчины. — В каком смысле? Всё же выдавливает он из себя через минуту и сразу же понимает, какая это глупость. Конечно, он знал, где-то в глубине души знал, что все эти встречи приносили ему не только раздражение, боль и злость, а и удовольствие. Удовольствие видеть Акутагаву, спорить с ним, соперничать, драться, гореть изнутри от безумного яда его ненависти и знать, что он зависим от тебя и твоих слов. — Дошло, я вижу. Со смешком констатирует сэмпай. — Это же ужасно. Это… это… просто кошмар. На глаза цвета фиалок наворачиваются слёзы. Лучше б он этого не осознавал. Что теперь делать с этим знанием? Куда идти и что говорить? — Эй, эй, эй…. Ты чего? А ну прекрати реветь, или я тебе по морде съезжу, как в прошлый раз. Не вижу причин сырость разводить. По-моему, то, что он перестал тебя ненавидеть, это хорошо, можешь начать всё с самого начала. — Сначала? Мне кажется, что Акутагава меня с первого слова пошлёт. Вы не видели, как он смотрел на меня при нашей последней встрече, как будто я и не существую вовсе… — А ты попробуй заставить его взглянуть на тебя иначе, раз уж тебе представился шанс пообщаться с ним без примеси моего влияния на его неокрепший мозг. Дазай потягивается и только хочет что-то добавить, как его перебивает трель телефонного звонка. Громкая и надрывная мелодия, женским голосом выводит по-английски «You are my Lady, I am your man…» с ритмом пришедшим из незапамятных 90-х. Всё лицо Неполноценного разом расцветает дебильной улыбкой и, нажав на кнопку приёма, он сладко щебечет: — О, любовь моя! Как я рад тебя слышать? Ты уже заканчиваешь на сегодня? Я хотел бы тебя встретить. Почему не надо? Почему я разговариваю, как придурок? Я думал тебе приятно, что я больше не подшучиваю над тобой. Тебя от этого тошнит? Я похож на придурка? О, я и есть придурок, ну ладно-ладно, я понял тебя, Гном, не кричи в трубку. Я буду ждать тебя дома, да, да, я всё купил, и вино твоё это противное тоже. Погоди, что? У тебя сейчас задание с Акутагавой? А ты не хотел бы отправиться домой, а я вместо тебя кое-кого отправлю ему в напарники на дело. Накаджима выпучив глаза начинает энергично махать руками и крутить головой, пытаясь привлечь внимание наставника к своему резко негативному мнению на сей счёт. Но Дазай, не придавая значения его жестам, преспокойно говорит в трубку: — Да, вот прям счас и отправлю его к Рюноске, ага, я уверен они справятся. Дело-то пустяковое. А ты, душа моя, тащи свой аппетитный зад домой, у меня на него большие планы… не надо меня туда посылать, мы оба там сегодня побываем… Целую. Все в ВДА знали, что после внезапного примирения пару недель назад, Осаму и Чуя съехались и живут теперь вместе, и что Неполноценный всеми правдами и неправдами пытается залюбить Накахару до смерти. Уж не понятно, от большого чувства или из мести, но он всем и всегда теперь говорит, как любит мафиози и что он самый волшебный на всей земле. Отчего коллег самоубийцы и самого «возлюбленного» уже порядком подташнивало. — Я не поеду! Догадавшись, кого именно сосватал наставник только что на задание, заявил Ацуши. Перспектива встретиться с тем равнодушно прекрасным созданием, что он видел в кафе, его по правде ужасала. Раньше он знал, как реагировать на колкости и удары, а теперь решительно не понимал, как себя вести. — Это приказ, и поэтому ты поедешь. Гаденько улыбнулся суицидник и, похлопав кохая по плечу, встал с лавочки. — Ты мне ещё спасибо скажешь, Тигр. — Вот уж вряд ли, Дазай-сан. Фыркает подросток и, понимая, что спорить бесполезно отправляется по адресу, надиктованному Дазаю Накахарой.