Джекил и Хайд.

— Что-то ты ко мне зачастил. Если речь пойдёт опять о Дазае, то так и знай, я с тобой телами не поменяюсь. Мне становится тошно только от звука его слащавого голоса, которым он теперь с тобой разговаривает. Стивенсон сидела в глубоком кресле, обитом алым сукном, и на этом фоне её хрупкая фигурка казалась ещё более зловещей. Тоненькие ручки эспер сложила на несуществующей груди и хмуро буравила взглядом визитёра. — Нет-нет, я не о нём, Луиз. Тут дело в другом, мне нужен совет. Чуя неуверенно поёрзал по сиденью своего менее пафосного кресла и тяжело вздохнув продолжил. — Понимаешь, после того случая с обменом, я, в общем, подал не очень удачный пример Акутагаве. В целом посыл был верный, и я думал, что он просто перестанет заморачиваться насчёт похвалы от Дазая. Но его прямо-таки перемкнуло. Он сейчас похож на робота. Злобного такого и равнодушного. Даже его сестра стала побаиваться, говорит, как с чужим человеком в квартире живёт. Он и раньше-то был не сильно позитивный, а теперь сплошная отрешённость и холод. По всей видимости, его вдохновил мой пример поведения, но я же не могу ему сказать, что это был вовсе не я. — Конечно не можешь, особенно учитывая тот факт, что пока я выбивала из твоего ненаглядного суицидника всё дерьмо, ты тут в моём теле наливался вином и смотрел сопливые мелодрамы размазывая тушь по моему лицу… — девушка презрительно фыркнула и, уничижительно глянув на сына, поджала губы, — где те благословенные времена, когда члены мафии приходили ко мне с просьбой убивать людей, а не сопли утирать им? Всплеснув бледными ручками, Луиз цокнула язычком и покачала головой. В то время как Накахара стремительно заливался румянцем и сжимал губы всё плотнее, стараясь не сказать чего-то такого, после чего и ему нальют вина с цианидом или брызнут кислотой в лицо. — Ладно, хорош дуться, лопнешь скоро. Откинув волосы с лица, Стивенсон подалась вперёд и щёлкнула мафиози по кончику носа. — Помогу тебе, куда ж я денусь. Эх, добрая я девушка. Все этим пользуются… — Поможешь? Накахара даже злиться перестал и в очередной раз подумал про себя, что не даром Босс Портовой Мафии боится лишний раз упоминать эту женщину в суе. Для неё, кажется, нет ничего невозможного в этом мире. — Помогу, не за просто так, конечно, но цена будет вполне разумная. Итак, Акутагава твой конченный садист, не будь он такой глупый, я бы даже восхитилась, но мы сейчас о другом. Ему нужны страдания и боль, желательно чья-то чужая, не его. Сам он уже порядком хлебнул этого добра и теперь желает испробовать этот кнут на каком-нибудь симпатичном пряничке. Так что найди ему объект для утоления всех капризов, и старый добрый истероид снова будет с вами. — Эмм… кого найти? Озадаченно встряхнул рыжей шевелюрой Чуя и старательно напряг извилины. — Человека найди ему, которого он будет избивать, вымещая свою негативную энергию. Или нескольких, один, боюсь, быстро ласты склеит. Взгляд лазурных глаз вдруг просветлел и в нём зажегся какой-то озорной огонёк. — Того, кто выдержит истерики и побои Акутагавы и не сдохнет? Я правильно понимаю? — Именно. Щёлкнув пальчиками Луиз хитро подмигнула. — Тогда это будет несложно, я знаю одного человека, которому регенерация позволяет даже конечности отращивать. И, если меня не обманывают мои чувства, он будет позволять Рюноске всё что угодно, причём добровольно. Потерев облачённые в чёрную лайку ладони, мафиози коварно улыбнулся. — Ничего себе, это где таких альтруистов–мазохистов раздают, я бы тоже себе одного такого завела. Брюнетка восхищённо присвистнула и откинулась обратно в глубь кресла, пристально наблюдая своими голубыми глазами за гостем. — Он не альтруист, просто сохнет по нашему туберкулёзнику давно. Невооружённым глазом видно. Глупый и наивный. — Странно, что он ещё живой, с такими вкусовыми предпочтениями. — Говорю же: регенерация хорошая, а, и ещё, он кохай Дазая. — О, Боженька… Только не это… Страдальчески воздев очи к потолку, Луиз указала рукой на двери и решительно скомандовала: — Выметайся давай, я тебя предупреждала про упоминания этого недочеловека в моём доме. Иди давай, и, пока не перестанешь глупо улыбаться при произнесении его имени, не появляйся. Слова хозяйки дома хоть и были весьма резкими, улыбка на подкрашенных губах была озорная, и Накахара, понимая, что она шутит, поднялся с кресла и, поклонившись на прощание, безропотно скрылся за входной дверью. *** — Я предлагаю пойти этим маршрутом, там меньше слепых зон и больше шансов добраться до места незамеченными… — Ок. — Что? — Я сказал — ок. — Аааааа… ну да… просто… В очередной раз за этот вечер Накаджима захотел провалиться под землю. Эта новая версия Акутагавы, которая бросала короткие фразы, игнорировала все каверзные вопросы, соглашалась с разумными предложениями и не повышала голос, бесила Ацуши до дрожи. Мафиози смотрел мимо него, говорил только в случае крайней надобности и подчёркнуто игнорировал все попытки общения вне рабочих тем. Рюноске словно находился в компании постороннего человека и даже запрещённый приём упоминания Дазая не возымел над ним действия. Тигру хотелось взвыть. Операция уже почти дошла до финальной стадии, а его напарник продолжал изображать огромную глыбу льда. Осознание того, что эта ситуация настолько болезненно скажется на чувствах детектива, было неожиданным и неприятным. Накаджиме хотелось наорать, встряхнуть или ударить хозяина Расёмона, но только бы выбить из него эту блажь с игнором. — Чего ты застыл? Мы почти выбрались, осталось пересечь ограду и парковку, и мы сможем отчитаться о выполненной работе. Серые глаза мафиози просканировали напарника и снова обратились к созерцанию пространства. Это настолько выбесило и так на честном слове держащегося Ацуши, что он, дёрнувшись вперёд, схватил Акутагаву за плечи и впечатал с разворота в ближайшую стенку. — Прекрати меня игнорировать! Я не Дазай! Я ничего тебе не сделал, чтоб ты вдруг забил на меня и стал относиться как к пустому месту! Акутагава недоумённо приподнимает брови и, положив свои бледные пальцы на удерживающие его запястья, брезгливо их отстраняет. Затем, отряхнув плащ и встретившись взглядом с глазами собеседника, холодно цедит: — А с какого, позволь узнать перепугу, я должен обращаться с тобой не так, как со всеми? Почему вдруг я должен проявлять какие-либо эмоции или чувства к человеку, которого почти не знаю и который вместе со своим наставником смешивал меня с дерьмом довольно долгое время. — Я не смешивал! Я… Договорить Тигру не дают, Рюноске надменно фыркает и резко перебивает: — Ага, как же, не ты ли не хотел работать со мной в паре, говорил, что я неуравновешенный и больной на голову псих? Или, возможно, не ты сказал мне что «понимаешь, почему Дазай не признал меня», и что я слишком туп, чтобы понять это? — Я не говорил, что ты тупой, я просто… — Неважно. Послушай меня внимательно, я скажу это только раз — мне насрать. И на тебя, и на твоё мнение, и на Дазая, и на всё ваше агентство, и на твои мысли в том числе. Я устал кому-то что-то доказывать, устал искать одобрения или похвалы, я хочу быть свободным и независимым от этого фуфла. Мне не нужно первенство над тобой или награда от Осаму, я просто буду жить, как хочу, и служить Портовой мафии, как умею. А теперь, когда мы всё выяснили, надеюсь, ты перестанешь закатывать истерики и мы сможем закончить операцию. С этими словами брюнет развернулся на 180 градусов и неспешной походкой направился к ограждению из листового металла, которым была ограждена вражеская база. Сверкнули щупальца Расёмона, и после свиста и лязга мафиози вальяжно покинул пределы чужой территории. Накаджима же, превозмогая острую боль в груди, резко прыгнул в сторону и, обратившись в Лунного зверя, понёсся в сторону ВДА. *** — Давно он такой? Дазай озадаченно посмотрел на уткнувшегося в угол мордой большого полосатого зверя. — Третий час, как с миссии вернулся, так и не превращался обратно. Куникида поправил очки и тяжело вздохнув, шёпотом добавил. — Я думал, что работа в паре с Акутагавой теперь будет не такой сложной для него, а поди ж ты как оно вышло… — Мдааа… Задумчиво протянул суицидник и, почесав лохматую шевелюру, подступил ближе к Тигру. Из угла послышалось глухое рычание, но Осаму это не остановило. Он резко сделал выпад вперёд и, коснувшись кончика хвоста, развеял способность Ацуши. Правда к открывшейся картине он тоже оказался не готов. Накаджима был зарёванный и покрасневший, как пятиклашка, у которого хулиганы велик украли, а дома за это ещё и в угол поставили. Нос опух, губы тряслись, щёки все мокрые. — Ого… — Дазай обеспокоено покосился на остальных коллег, но они тактично сделали вид что заняты несуществующей работой. — Ацуши, пойдём-ка прогуляемся, я тебе блинчик сладкий куплю. Давай, поднимайся. Подав безутешному кохаю руку, неполноценный потянул его на улицу. — Что пошло не так? Сразу перешёл к делу наставник Тигра, как только они остались вдвоём. — Всё! Абсолютно всё! Он сказал мне, что я для него никто, что он не хочет иметь со мной никаких дел сверхнеобходимых и что я такой же, как вы, и портил ему жизнь! А ведь это он пытался меня постоянно уничтожить! Нервно всхлипывая юный детектив делился наболевшим с Дазаем. — Ясненько. Тогда надо перейти к плану Б. Уверенно и как-то подозрительно хитро сказал Осаму. А затем, ловко выудив из кармана плаща сотовый, набрал нужный номер. — Душа моя, мне необходима твоя помощь. Не-не, погоди, не посылай меня, мне нужно знать адрес Акутагавы. Боженька спаси, не для этого, не ревнуй, моя рыжая бестия. Это для Тигра. О! Ты сам хотел с ним об этом поговорить! С чего бы вдруг… — ответ, который выдали на том конце провода, видимо, был весьма непредвиденным для Дазая, поскольку глаза его стали, как плошки, и, округлив рот, он пару раз бестолково хлопнул ресницами. В трубке продолжал слышаться громкий голос Накахары, но слов было не разобрать, а когда в гневной тираде наметилась пауза, неполноценный быстро вклинился со своими умозаключениями. — Вот уж не ожидал, что ты пойдёшь к ней с такими вопросами. Хотя вполне логично, что тут твоего опыта не хватило бы. Нет, я не оскорбляю тебя, я бы и сам пошёл к ней, но боюсь, что это может сделать тебя вдовушкой. Ха-ха, и я тебя люблю. До встречи. Всю эту замысловатую часть несомненно бурного диалога Ацуши прослушал с ощущением подкрадывающегося пиздеца. Причём вселенских масштабов. А довольная физиономия старшего начальства и вовсе вгоняла в депрессию. — Таааакккссс… — протянул Дазай и, открыв только что присланное сообщение, обратился наконец-то к Накаджиме. — Я тебе переслал только что адрес Акутагавы, иди к нему, Чуя говорит, он должен быть уже дома, и Гин сегодня на задании, так что он будет один. — Зачем мне к Акутагаве? Чтоб он мне опять всяких мерзостей наговорил? Тигр надулся и, сложив руки на тощей груди, отвернулся. Ему и правда было больно видеться с Рюноске, учитывая изменившееся к нему отношение. — Ну, во-первых, это не мерзости, а правда. — Что?! Ацуши даже порозовел от возмущения. — Ну, а разве нет? Всё было так, как сказал Акутагава, из-за моего к нему отношения ты тоже воспринимал его как негативный элемент, и пусть не со зла, но иногда пользовался тем, что я имею над ним влияние. Вспомни тот инцидент на Моби Дике, когда я сказал тебе выбросить рацию, по которой у нас была связь, чтоб он сиганул за ней. Или тот момент, где вам пришлось сражаться со своими способностями, и ты сказал ему, что он закоренелый негодяй, тогда как Кёку ты увещевал тем, что любого человека можно исправить… Ну, и таких ситуаций можно вспомнить много. Не спорю, для дела тогда это было полезно и удобно, но если задуматься над этим со стороны Акутагавы, то становится понятно, что ему каждый раз в душу плевали за его привязанность ко мне. И делал это мой теперешний любимчик, которым ему стать так и не удалось. Как ни крути, картинка выходит паршивая. Накаджима с каждым сказанным наставником словом ощущал себя всё большей сволочью, а под конец появилось желание и вовсе забиться в угол где-то на помойке. Руки мелко задрожали, и на глаза снова накатили слёзы. — Я…я… просто… Тигр силился сформулировать те мысли что сейчас неслись вскачь у него в голове, но выходило прескверно. — Не утруждайся, я знаю, что ты об этом не думал. Тогда так было максимально эффективно. Просто сейчас, если ты хочешь наладить с ним отношения, нужно сначала признать свои ошибки, затем извиниться за них, ну, а там можешь уже и сказать ему что влюблён по уши… — Извиниться… да-да… ошибки… ЧТО?! В какой-то момент растерянный бубнёж Накаджимы сменился истошным воплем. Он выпучил на Дазая свои необычные глазищи и стал хватать ртом воздух, как задыхающаяся на суше рыба. — Ну, а что? Разве нет? — Осаму растянул губы в наглой улыбке, — по-моему, это очевидный факт. Тебя задевает его равнодушие, тебе мало ваших встреч, ты переживаешь за него, ты реагируешь на его слова эмоциональнее, чем на чьи бы то ни было, ты провожаешь его глазами, когда думаешь, что он не видит, и я на все 100% уверен, что та фотография, которую я дал тебе впервые, рассказав об Акутагаве, до сих пор хранится у тебя в ежедневнике. Я как-то видел её между листами, так что знаю. Просто признай это как факт и скажи об этом предмету своих воздыханий. Если уж он перестал тебя ненавидеть, то у тебя появился реальный шанс. Краска стыда и смущения залила даже шею Ацуши, особенно пикового уровня она достигла после упоминания о фото, и затем уже оставалось лишь капитулировать перед своим обличителем. Всё, что только что озвучил Осаму, было правдой, и юный детектив уже давно подозревал, что природа этих чувств была вполне определённой, но отвергал эту мысль, как абсурдную. Ведь признайся он себе в этом, и впереди замаячила бы драма покруче Шекспировской, учитывая объект его воздыханий и его неадекватность. И Тигр боялся этого, боялся и игнорировал, довольствуясь тем малым что было. — Вы прям такой самокритичный и рассудительный стали, Дазай-сан, раньше вели себя совсем по-другому. Внимательный взгляд блондина впивается в карие глаза наставника. — Ну, что тут скажешь, когда практически теряешь то, что дороже жизни, пересматриваешь свои поступки, если ты не идиот. А если тебе ещё в затылок смотрит дуло пистолета, процесс самопознания проходит в ускоренном темпе. — Пистолета? Не понимает последней фразы Ацуши и оглядывается по сторонам. — Это я фигурально, так сказать. Врёт Неполноценный и слишком многозначительно ухмыляется, прекрасно понимая, что лично для него это вовсе не метафора была. *** — Прости меня! Накаджима сгибается пополам в поклоне и отчаянно краснеет, глядя в пол. В ответ на это не доносится ни звука, а затем слегка хрипловатый голос Рюноске сухо бросает: — Зайди внутрь. Ацуши поднимает голову и видит уже пустой дверной проём, поэтому, собирая всю свою отвагу в кулак, он входит в прихожую, аккуратно прикрывая за собой дверь и разуваясь. — Простите за вторжение, — лепечет он еле слышно и, пройдя чуть вперёд, оказывается в большой и светлой гостиной. Всё здесь дышит домашним уютом и покоем, кремовые цвета мебели, оранжевые шторы и коврик между диванами, цветы в горшках на подоконниках и летние пейзажи на стенках. Ошарашенное выражение лица выдаёт визитёра с головой, и, хмыкнув, Рюноске поясняет: — Гин всегда мечтала о настоящем доме. Ей доставляет удовольствие декорировать тут всё и украшать. Эти простые слова почему-то отзываются ноющим чувство в груди детектива. Он понимает, что совершенно не знает своего невольного напарника, что человек, стоящий сейчас посреди этого уютного дома, в серых спортивных штанах, босой и в растянутой чёрной футболке с названием рок группы, совсем не похож на известного ему мафиози. Но он хотел бы узнать его, хотел бы сблизится, хотел бы… На этом месте мысли обрываются собственными же словами, которые Ацуши произносит легко, но искренне: — Мне ужасно стыдно за то, как я с тобой поступал иногда, прости меня, прошу. Отчасти, там, конечно, вина и Дазай-сана, и твоя, и того, что наши организации враждуют, но это в любом случае не повод вести нечестную игру и давить на больные места, особенно, если я обвинял в том же самом методы мафии. Произнося всё это, Накаджима смотрит прямо в серые глаза собеседника, он чувствует, что поступает правильно, что так нужно, и поэтому его решительность только крепнет, а на душе воцаряется покой. — Ты был прав, когда мы говорили в последний раз, и я очень хочу, чтоб ты знал, я больше никогда не стану вести себя так, как раньше, если у нас и будут ещё стычки и сражения, это будет только честный бой и только между мной и тобой, без примеси чужого влияния или содействия. Я больше никому не позволю встать между нами. Последние слова звучат весьма двусмысленно, но Тигр это не сразу понимает, он сжимает ладони в кулаки, решительно делая шаг к Акутагаве, и заглядывает в удивлённые пасмурно-серые глаза. — Не знал, что для тебя это так важно, Тигр, разве тебе не безразлично, что думают о тебе твои враги? — Ты мне не враг, я никогда тебя таковым не считал! Ты первый объявил нас врагами, и мне пришлось обороняться, но я никогда не относился к тебе так, я никогда тебя не ненавидел, а теперь мы напарники, и… и я тебя люблю. Рюноске при последних словах отшатывается от детектива, как от огня, и пораженно замирает, уставившись в глаза напротив. — Прости, что я вот так это всё вывалил на тебя, наверное, надо было подождать, пока ты меня простишь за всё что было, и мы хотя бы начнём дружить, но я… — Уйди, пожалуйста. Все дальнейшие фразы замирают на губах Ацуши, оседая колким инеем разочарования и боли. Его отвергли. — А, д-д-да… конечно. Прости. Опустив глаза в пол и растеряв всю былую уверенность, шепчет побелевшими губами Ацуши. На глаза наворачиваются предательские слёзы, он и не думал, что будет так тяжело услышать то, что было очевидным ответом с самого начала. Только сейчас он понял, как сильно надеялся на лучшее. — Я дома! Внезапный девичий голосок разрезает тяжелую атмосферу в гостиной, и, сияя мягкой улыбкой, из прихожей появляется Гин. Тигр всё никак не может привыкнуть к разительному отличию от её рабочего образа и повседневного. Сейчас перед ним стояла обворожительная юная девушка с пакетом продуктов в руках и искрящимися теплотой глазами. Так и не подумаешь, что при помощи любого острого предмета она выпотрошит любого, как лосося. — О! Ацуши-кун! А ты тут какими судьбами? Хозяйка дома ставит пакет на стол в кухне и, разглядев опечаленное лицо визитёра, слегка хмурится. — Что-то случилось? Взгляд её скользит по отвернувшемся в сторону окна брату, а затем снова по Тигру. — Да, я приходил извиниться, перед вашим братом, Гин-тян, и сказать, что… — сначала кажется безумием признаться в том, что его отвергли, но потом, накатывает мысль что стыдиться своей любви глупо, ведь она искренняя. — Что я люблю Рюноске… — Любишь?! Акутагава младшая прямо-таки вспыхнула ярким светом, а её брат обернулся в сторону говорившего с безумным выражением лица и явно намеривался остановить этот диалог, избавившись от гостя, но мафиози успевает сделать всего полшага в сторону Накаджимы, как голос Гин радостно щебечет: — Чего же вы такие грустные тогда? Это же надо отпраздновать. Ты уже столько времени сохнешь по Ацуши-куну, а тут оказалось, что это взаимно! Сердце детектива пропускает удар, а затем начинает стучать с утроенной скоростью. Он решительно оборачивается в сторону побледневшего Рюноске и, сократив между ними расстояние, хватает за тонкие руки. — Так ты солгал мне?! Зачем? Хозяин Расёмона отводит глаза, а на скулах проступает лихорадочный румянец. Он закусывает нижнюю губу и явно не хочет говорить. Тогда, не давая ему больше никаких шансов на новую ложь, Тигр подаётся вперёд и целует тонкие губы. Руки он перемещает на талию партнёра и максимально плотно прижимается всем своим пылающим от смущения телом к худощавому брюнету. — Оуу…. Тоненько пищит Гин и скрывается в кухне, а через пару секунд Ацуши чувствует, как на плечи ложатся холодные ладони, а неподатливые губы размыкаются навстречу поцелую. *** — Я, по-моему, тебе говорила не приходить ко мне без крайней надобности, Осаму. Голос Стивенсон был тих и полон угрозы. — А я и не приходил. Это очень важно и касается Чуи, поэтому я и пришёл. Упоминание Накахары смягчает черты лица девушки, но в то же время и настораживает. — Говори. — Ты такая негостеприимная, Луиз. Я знаю, что Чу-чу тебе отдал какую-то дорогущую побрякушку за твой совет по Акутагаве, и не стыдно было собственное дитятко обирать? Голубые радужки глаз у брюнетки темнеют, как грозовое небо. Она многозначительно молчит, и Дазай примирительно поднимает руки, виновато улыбаясь. — Ладно-ладно, я знаю, что ты должна была это сделать, иначе он бы заподозрил какой-то подвох. Ты всегда дорого берёшь, и, если сделаешь для него исключение, пойдут слухи. Стивенсон продолжала хранить безмолвие и только красноречиво подняла руку, и посмотрела на изящные наручные часики. — Намёк понял, перехожу к делу. Мне нужно твоё благословение, хочу жениться на Чуе. — Что?! Луиз даже из кресла привстала, а ярко накрашенные губы приоткрылись в изумлении. — Хочу сделать его честной женщиной и наконец узаконить наши отношения. В Японии это запрещено, поэтому я планирую съездить с ним в Нидерланды. Можешь с нами поехать, если хочешь. Всё же свадьба единственного сына… Девушка совладала уже с собой и, сжав указательным и большим пальцами переносицу, замогильным голосом поинтересовалась: — Он, что, уже согласился? — Я ещё не делал предложения, это было бы некрасиво с моей стороны без родительского благословения. Но ты же знаешь: он согласится, хотя, возможно, и не сразу. Стивенсон убрала руку от лица и устало спросила: — Зачем тебе это? Ты же знаешь, что, если после всей этой дурастики ты его оставишь, он не справится с этим, а мне придётся тебя убить и сделать это так, чтоб ты наконец понял, что твои навыки в деле пыток дилетантский уровень по сравнению со мной. Лицо неполноценного в секунду утратило напускную весёлость, взгляд стал ледяным и пронзающим, он без страха встретился глазами с собеседницей и глухим голосом ответил: — Если подобное произойдёт, я даже сопротивляться не буду. Я люблю его. Больше всего на свете люблю.