Среди стоящих беги!

Ослепительная боль ярким солнцем жжет голову изнутри. Желудок выворачивает наизнанку, а мышцы свело судорогой. Голова будто несется прямо в пол и лишь шея да непослушное тело ей мешают во встрече с матово серой поверхностью. Сбитые в кровь пальцы одеревенело царапали стальную обшивку, силясь найти опору, тогда как протестующие мышцы натужно стремились порвать сухожилия в попытке сделать хоть что-то лишь бы сбежать от обволакивающей всё боли. Сквозь туман из слез в поле зрения проступила высокая фигура. Она стояла всего в паре метров от подростка. Фигура увлеченно хмыкала и время от времени тыкала правой рукой в пламенеющую панель над левым предплечьем, что была выставлена на уровне груди. Она качала головой и басовито заурчала в такт «кликам» по панели, а каждое нажатие отдавалось новыми душераздирающими ощущениями. У фигуры было четыре глаза. — «Это же батар!», — мелькнула мысль среди острых вспышек боли, — «а это, должно быть, омнитул.» Краем глаза подросток заметил вжавшихся в свои клетки людей. — «Нет, не людей», — поправил он себя, — «разумных». Посеревшие разумные всех биологических видов с суеверным ужасом глядели на происходящую экзекуцию. Батар приподнял голову, хмыкнув на жавшуюся толпу. — А вот так? — басовитый голос передал весь азарт исследователя в голосе пирата, и он вновь уткнулся в свой омнитул. Волна эйфории захлестнула тело, добавляя свои ноты в какофонию, что гремела в ощущениях изможденного тела. Он чуть не упал навзничь, ошеломленный новыми ощущениями, а экспериментатор довольно заурчал, видя неоднозначную реакцию. — Импланты послушания прекрасно прижились. Редкий фенотип человеков с красными волосами, молодой да еще с полностью усвоенной «Плетью Азуны», что несет не только боль, но и наслаждение. Из тебя выйдет воспитать отличного раба, готового выполнить любой каприз… — проворковал он. — «Мерзость…!», — забилась в голове мысль, а всё тело ощутимо вздрогнуло от мысли, невзирая на тот бедлам, которыми были забиты органы чувств. — «Встать! Встать, я сказал! Дрожишь, презренное туловище? Ты еще не так задрожишь, когда узнаешь, куда поведет тебя мой гордый дух!», — бьется в голове одна мысль, — «Никаких переговоров, никаких планов… Убей ксеноса! Убей чудовище или умри сражаясь, но не поддавайся ни на секунду сладким позывам взять передышку, потому что потом уже не встанешь!» Привычный холод сковывает голову, а лицо принимает безразличный вид. Тело следует за разумом и подавляет инстинктивные порывы реагировать на внешний стимул, отчего движения выглядят совершенно деревянными. Новый клик омнитула под бормотание батара и бешеная волна страха затапливает сознание. В голове проносятся волны паники и беспомощности. Осознание обстоятельств только добавляет ужаса перед предстоящей борьбой. — «Умрешь в неудаче — стыд тебе. Умрешь в отчаянии — стыд всем нам.» — вспоминается фраза из далекого прошлого. Встал. Тело ощутимо ведет, а голова трясется, как у убогого. Силой воли подросток расслабил мышцы, силясь не обращать внимания на ощущения. На него настороженно посмотрели пленники, собравшиеся в клетках, но не издали ни звука. Переступил на носках для меньшего шума. Шаг. Еще шаг. Еще… Мурло мучителя уже почти на дистанции удара. Он почти полностью зарылся в свой омнитул, но внезапно замечает вставшего пленника. — «Сильнее, крупнее, массивней… » — идет оценочная работа в разуме напрягшегося перед прыжком юнца, — «Броня на основных группах мышц и наиважнейших органах, горловина, пристыковывающаяся к шлему, приспущена. Перчатки мягкие, без вставок. На голове отчетливо видны костные структуры — удар наотмашь не выйдет. Челюсть слаба, но прикрыта наростами с двух сторон — только прямой удар имеет шанс на успех.» — «Духовное уродство в сто раз страшней телесного.», — приходит из глубин сознания фраза в ответ на новую волну паники, захлестнувшую сознание, — «Да! Беги при виде врага! Беги, но на него!» Резким движением подскочив к батару подросток вцепляется что есть мочи в выставленные для новых манипуляций с омнитулом ладони и выворачивает пальцы противника из суставов, упираясь ногами ему в бедра. Повинуясь инстинктам, тот валится вперед в попытке сохранить пальцы и даже не успевает вскрикнуть как пленник толчком ноги от стены умудряется обеспечить падение с разворотом и оказывается сверху над упавшим пиратом, благо колено ксеноса удачно дало слабину. Подросток болезненно ударился коленом о металлический пол и случайно выпускает левую руку врага из захвата. Правая рука ксеноса красовалась двумя вывернутыми пальцами, а только освободившаяся левая всего одним. Ксенос приглушенно от натуги взревел и двинул молодому человеку левой рукой, вырывая правую из хватки одеревеневших от пыток пальцев. Коротким прыжком пленник умудряется перегруппироваться и переместиться к лежащему батару за голову. Хлесткий удар по глазам батара позволяет поймать правую руку пирата, пришпилив её своим весом к полу. Батар начал что-то верещать гудящими и рокочущими нотами на что пленник бьет его прямым левым в пасть, полную мелких зубов. Силясь его заткнуть, пленник бьёт еще и еще, но детское тело просто не способно нанести достаточное для нейтрализации противника сотрясение. Видя то, как батар начал скручивать какие-то фиги левой рукой, а его омнитул откликался на них, пленник бьет ногой ему в локтевой сгиб, практически сев на шпагат, так как телом прижимал его правую руку к полу. Движение отдалось болью, но усилия не были напрасными — мгновение спустя омнитул произвел шипастое подобие кастета с движущимися гранями. Батар снова силится заорать своей клыкастой пастью, на что пленник попрощался со своей рукой — стремительным движением плеч он вгоняет свою небольшую ладонь батару в глотку, силясь пропихнуть её вглубь. Острые мелкие зубы подобно щучьим вцепляются в плоть, но пленник, зашипев от боли, продолжает пропихивать руку ему в глотку. Тот спазмирует и силится вырваться, начиная размахивать левой рукой, на что пленник убирает ногу с локтевого сгиба батара и делает повторный прыжок. Обхватив его правую руку, что тянулась к пистолету на кобуре, обеими ногами и пропихивая руку еще дальше вглубь, подросток лихорадочно предпринимал попытки повернуться хоть как-то, дабы избежать ответного удара от более сильного и крупного противника. Рука батара, вооруженная пламенным кастетом, полетела к пленнику, но метания пленника с рукой в глотке у батара неожиданно помешали этому — очевидно многострадальная конечность сыграла свою роль как рычаг. Пират бьет наотмашь, но пленник умудряется сбить его руку с омнитулом, получая ожог правой руки. Последним рывком вбив руку в глотку ксеноса почти по плечо, а правой рукой изо всех сил отпихивая его вооруженную кастетом руку в локтевой сгиб, пленник давит на неё всем своим весом. Секунда, две, четыре, шесть, десять, двадцать… Батар затих, прекратив всякое сопротивление. Поработав пальцами у него в утробе, пленник понимает, что его противник наконец таки мертв… Медленно расслабляясь, подросток видит то как омнитул врага гаснет и переходит в режим ожидания за неимением сигналов от владельца. Медленно и аккуратно, почти заботливо юноша отцепляется правой рукой от его локтя и, оперевшись коленями в пол, начинает попытку отодвинуть нижнюю часть пасти батара пониже, дабы его щучьи зубы не помешали освободить многострадальную конечность, застрявшую в этом капкане. Сантиметр за сантиметром тот тащит конечность наружу, зримо морщась от бесчисленных царапин, гематом и едкого желудочного сока, в котором оказалась вся рука. Освободив конечность, подросток немедленно предпринимает попытку встать, что получилось не сразу. В полной тишине на него ошарашено смотрит весь местный контингент рабов. Заметив в метре от себя гору тряпья на тележке тот подходит к ней и выбрасывает крупный кусок холщовой ткани на пол рядом с мертвецом. — Что ты делаешь? — раздалось шипение от одной из клеток. Юноша делает знак рабам вести себя потише и начинает переворачивать труп батара на холщовую ткань. Переместив мертвеца на ткань тот принимается, натужно пыхтя, тащить его к клеткам. Шаг, еще шаг, еще… Наконец дотащив мертвого пирата к клеткам, он приподнимает изо всех сил батара в скафандре и приваливает его к клетке. — Пистолет, омнитул, снаряжение, — тихо клокочет подросток хриплым голосом, — Сможете разобраться? — Да! , — кивает ему пожилой турианец, подошедший к ограждению клетки. — А почему ты сам этого не сделал?! , — тихо-тихо шипит на юношу какая-то азари, отходя от шока. Подросток делает усталый жест, тыча себе в голову и пытаясь отдышаться… — После этих…этих… штук… — переводит он дыхание, под настороженными взглядами остальных пленных, — Я не помню своего имени, своих родителей, даже свою планету… — народ сочувственно сморщил лица, — а про то как работает омнитул вообще забыл. Только помню, что он может, но как… вообще ноль… Наступила неловкая пауза, но турианец одобрительно мазнул подростка трехпалой ладонью по плечу, силясь оказать поддержку. — Не волнуйся, всё что кто-либо мог от тебя ожидать, ты выполнил… И справился на отлично! — окружающие согласно закивали — Главное, что вспомнил про метод обороны от собак, — шипит юноша, оглядывая израненную руку и поворачивая её на свету, — сработал и ладно… — Отойди! — скомандовал турианец, поправляя браслет отобранного омнитула на руке. В темноте клетки разгорелся омниклинок, срезая ряд постылых прутьев. Пленники придержали прутья перед вторым резом, дождались его и начали выходить, делая ряд пробных махов получившимся дубьем. Турианец кивнул изможденному подростку и вышел из клетки, держа омнитул наготове, а за ним последовала какая-то азари с пистолетом батарианца. Около восьми пленников с прутами также присоединились к их группе. — Отдыхай! Свою работу ты уже сделал! — бросил ему пожилой турианец и нажал на дверную панель, выходя из комнаты. Подросток сделал несколько шагов в сторону, устало выдохнул, возведя глаза к потолку и, набрав полную грудь воздуха, устало выдохнул второй раз, медленно сползая спиной по стене на пол.

***

К моменту прибытия из систем Терминуса в относительно цивилизованный космос юношу разбила лихорадка. Невзирая на все предосторожности, предпринятые товарищами в уходе за ранеными, рука, которой он сделал батару ФГДС, все-таки воспалилась, а нормальных лекарств на борту пиратов не было вообще. «Благородные доны» потому и погорели, что экономили на всём кроме выпивки и подобной дряни — понадеялись на то, что всегда можно дотянуться до пульта и начать жарить рабам мозги, пока те начинают раскачиваться да набираться храбрости для восстания. Это были не те матерые батары, что практиковали налеты, а простые частники-перекупщики, гонявшие туда-сюда от границ Траверса до глубин систем Терминуса. Оказалось, что эту лоханку пилотировали лишь двое, а второй батар был обезврежен практически мгновенно и без каких-либо проблем для группы, ведомой собранным турианцем. Герой же дня беспробудно спал.

***

В течение нескольких дней потрепанный временем корабль шел «галсом» от системы к системе, выбираясь из зоны Терминуса. Пространство Цитадели медленно, но неуклонно приближалось, а те невольные пассажиры что владели необходимыми техническими навыками, занимались непрерывным мониторингом за системами видавшего виды корабля — никто не хотел ни садиться на планету в Терминусе, ни контактировать с местными кораблями, что изредка пролетали мимо. Рука сильно воспалилась, а каждая фаланга пальца напоминала небольшой мандарин, но красноволосый подросток терпел и только тяжело дышал, вперясь невидящим взглядом в покрытый пластиком потолок. Одна из азари, оказавшаяся на корабле, поставила ему импровизированный дренаж и наколдовала каких-то компрессов, дабы воспаленные и раздувшиеся ткани не передавили кровоток в конечности. Спустя три дня изношенный корабль наткнулся на патруль, который прочесывал окрестные системы на границе Траверса. Связавшись с ними, команда пошла на стыковку, а оттуда уже вышли военные с медикаментами. Часть пассажиров сильно ослабели, так что их понесли на носилках. — Не надо меня тащить! — вяло отмахнулся подросток здоровой рукой, — Дойду безо всякой помощи. Неуклюже переведя себя в полусидячее положение он начал медленно вставать, качая головой, пытаясь прогнать дикую головную боль, что натужно долбила тараном в заднюю часть глазных орбит. Промаргиваясь, он встал, опираясь боком и здоровой рукой о стену. — Пацан, ты как? — ошарашенный видом раздувшейся и сочившейся сукровицей руки, спрашивает молодой солдат, принёсший носилки. — Ты еще не видел того парня… — шумно выдохнул подросток, медленно выпрямляясь. Тот непонимающе уставился на подошедшего турианца с белыми клановыми отметинами, который возглавил высвобождение и организовал бывших рабов. — Этот маленький солдат задушил взрослого батара в броне, затолкав ему руку в глотку по локоть, — развел тот руками… — ну, а зубы у батар… сам понимаешь…  — Чем богаты, тем и рады, — прошипел подросток, продвигаясь неуверенным шагом вперед и очень стараясь не касаться корпусом висящей как плеть руки. Турианец скользящим шагом придвинулся к нему, проверяя то как он стоит на ногах. — Что скажешь? Дойдешь? — спрашивает турианец. — Угу. Веди, родной… — отозвался он, — Если у них есть дренаж получше самодельного, то я только за, а не то моя рука раздуется до размеров кита. — За мной, — говорит нам офицер стоявший у шлюза, соединившего наши корабли посреди пустоты, — вам предстоят медицинские процедуры.

***

Спустя ряд медицинских процедур и промежутка забытья старый турианец пришел справиться о состоянии их спасителя да выложить неприятные вести о положении дел и более приятные о том, что корабль уже на цивилизованной планете. — За последнее время было атаковано свыше семнадцати колоний в Траверсе. ДНК записи и картотеки разумеется у ваших наспех сколоченных колоний нет… — выделяет он кавычками последние слова. — Понял. Если не вспомню сам, то хрен мы чего найдем, а значит детдом, — угрюмо кивнул юноша. Неловкая пауза заполнила палату. Старый вояка почесал голову, разводя мандибулами. — И еще… — не зная как выложить новость, начал он, — твой имплант будет очень опасно вынимать. — Так… — вздохнул парень, — есть возможность гарантировать, что никто ключик к пульту не подберет? Ну там, не знаю, убрать контур беспроводной связи? — Возможно, — кивнул он задумчиво, переглянувшись со врачом, стоявшим поодаль, затем встрепенулся, — Стоп, ты не против его оставить? — Ммм… Не горю желанием проходить новую операцию, — морщусь я, — Так что лучше принять имплант как данность. Хм… может даже на пользу обращу…возможно…наверное. — Стоп! То есть как на пользу? Он же пыточный… хотя он еще может… — задумался турианец, а затем нахмурился. — Нет, не для наркомании, — слабо отмахнулся парень, — Это же штука навроде биотического импланта, ну в смысле обратной связи получается. Сделал полезное, но трудное дело — дал закрепление. Это… это власть над самим собой, — тяжело опустил взгляд в пол, — а сейчас я сирота со вскрытым черепом, без навыков и без идентификации. Кому я нахрен нужен, кроме самого себя? Вопрос только в применении и разумном ограничении. — Это в какой такой учебе нужна пластина в башке, — разошелся старый вояка, — ты еще детеныш. И вообще мно… — Встречу батар. Затолкаю одному в глотку левую, второму правую, третьему воткну ногу, а дальше что? , — сварливо ответил юноша, — Я на корабле среди рабов не по своей воле оказался… — Рефлексы и поведение подкреплять стимулами с импланта вздумал? — задумался он, — Больно уж экстремально это… Ты вылечись сначала, а не кидайся со страху в крайности! С больничной койки тренироваться бежать не самая разумная… — Ну тут либо вынимать с риском для жизни, либо просто обезопасить себя от хакеров и умеренно себя регулировать после консультации с врачом. Есть, так есть… уже ничего не исправить. Ну и магнитов избегать промышленных… — Ладно, понял. — старый турианец опасливо поднял ладони перед собой, — Повторюсь, раз уж ты меня прервал, — с укором поглядел он на юнца, — многие «пассажиры» тебе обязаны, а 54 разумных из различных сфер жизни уж найдут какой-либо способ тебя отблагодарить… — То бишь некий фонд имени меня? — со скепсисом и нездоровым весельем спрашивает юноша, слегка морщась от подступающей тошноты, — Мне еще имя придется придумать… — Ну не все сразу… — одобрительно кивнул турианец, — но жить тебе будет где и на что. Скоро придут представители Альянса, дабы забрать граждан и собрать данные обо всём случившемся. Там и разберетесь. — Альянсу особой веры у меня нет. Я тут не просто так оказался, как я думаю, — хмуро ответил юноша, а затем переспрашивает, — Так как вас зовут? — Таркин Мотобу. Имя — Таркин, фамилия — Мотобу, — отвечает мне пожилой турианец, разводя мандибулами. Имя Таркин вызывает улыбку на ассоциациях со Звездными Войнами, а Мотобу почему-то вызывает ассоциации с карате. — Что смеешься? — вперил в подростка свой взгляд сухопарый высокий турианец. — Ваши лицевые отметки совершенно белые. Вы похожи на доброго дедушку с бородой. — Кха…кха. Мне всего сто с хвостиком. Но я уже в отставке, так что ты прав, — жесткие брови на лице Таркина хаотично задвигались, глядя на молодого человека. — Буду звать вас дядя Таркин, — лениво машет тот кистью и зевает, — Ох. Извините, что-то я устал. — Ничего, ничего, — заверил его Таркин, — зайду попозже. У тебя сейчас плановые процедуры. Руку тебе еще лечить и лечить. Батар, видно, рот если и дезинфицировал, то только раз в неделю.

***

— К тебе пришли! Ну так что ты там решил с вариантами? Давай рассказывай!, — начал расспрашивать юношу Таркин в компании с двумя представителями Альянса. Юноша был приятно удивлен — он вообще-то не ожидал, что ему дадут хоть какой-то выбор, а просто пихнут как травмированного и недееспособного в силу возраста подростка куда им покажется нужным. — Может…это… Если не на Палавене живете, может я с вами, — неопределенно ведет он рукой, а оба человека недоуменно подняли брови ко лбу. Спустя секунд двадцать раздумий тот выдал ответ. — Ты хочешь, чтобы тебя…тебя… человеческого детеныша усыновил турианец, — уточняет он, неопределенно водя челюстью. — Угу. Почему бы и нет? Тихо пожить после всего пережитого очень бы хотелось. Поддержка какая-то от других пассажиров этой лоханки будет… Альянсу будет либо вообще плевать на меня одного, либо будут практически лезть мне в жопу со своей заботой и упоминаниями о психотравме, — на это один из людей покачал головой, — Вы тоже, полагаю, захотите оказаться подальше от любой суеты после… этих приключений. Лучше сидеть посреди прерии и смотреть на безбрежный горизонт или лес, чем сидеть в четырех стенах и под участливые взгляды пересказывать то, как тебя долбали током до невменяемого состояния. — Эмм… и то верно, — хмыкнул он, — а почему не Палавен? — Я рыжий, — на что он приподнял бровь, — если другой человек еще смог бы перебежками и в очках спастись от вашей жары, забив на радиацию, то с меня слезет кожа минут за 8 на вашем солнце. Вы же не зря такой панцирь себе отрастили. — Понятно. Что ж, тебе повезло, — усмехается он, разводя мандибулами, — Палавена в планах нет. Отдохнуть после всего не помешает, тут ты прав. — Мы, — протянул он, оглядываясь на человеческих сопровождающих, — переговорим насчет этого варианта событий. Как вернемся…чего ты бы хотел? — Разве только черного чаю без сахара, — качает головой парень, — да инструктаж по омнитулу. — Пфф… кто о чем, а дети об омнитулах, — качает турианец головой в ответ, — Ты еще об имени подумай на досуге… — «Имя? Имя у меня уже есть…», — подумал парень, с затаённой тоской уставившись куда-то вдаль. Впереди стоял долгий путь к выздоровлению.

***

Перед Таркиным и Кисуке стояла толпа разумных, что радушно прощались с юношей. — Спасибо за спасение и больше батарам в пасть ничего не суй! — грозит пальцем одна из азари. — Заезжай к нам, когда будет возможность, — говорит один из турианцев. — Буду рад тебя увидеть. Не представляю, что с нами бы там случилось если бы не ты, — говорит человек, попавший к батарам вместе с семьей. Люди попрощались и удалились вместе с представителями Альянса, которые завершили регистрацию освобожденных, оставив пару в палате одних.

***

Неделю переговоров и битв с бюрократами спустя… — Ну как? Готов к перелету?, — спрашивает Таркин подростка. — Куда деваться, поехали! — кряхтя, осторожно поднимает тот багаж на плечи, уделяя особое внимание еще не зажившей руке, — Как-то легко меня отпустили эти крючкотворы, не находишь? Там каждый пятый крутил у виска, дескать совсем с ума сошел. Ууу… полторы тысячи погибших… ууу… страшная война между двумя видами… ууу… непримиримые враги… — Ну… учитывая, что последнему разумному, который давал тебе указания, ты вбил кулак в рыло аж по плечо, — хохотнул новоиспеченный «дядюшка», — я убедил их в том, что уставший, а потому ненавязчивый, отставной офицер с выросшими детьми и внуками вполне подходящая кандидатура, да и новая культура с новыми впечатлениями лучше подойдет для того чтобы начать жизнь с чистого листа. С учетом того что я лично тебе обязан вполне ожидаемо и принятие тебя моей семьей и окружением. Город, куча людей и прочие стрессовые факторы тебе противопоказаны, так что решили тебя не напрягать, видя твою реакцию на указания взрослых. Смыть надо, так сказать, впечатления последних месяцев, — тут он посмотрел на юного собеседника, — или лет. — Мда… Твоя правда, — тот и в самом деле выглядел не лучшим образом, хотя и был «товаром экстра класса». Как же, редкий рыжий цвет, редкий белоснежный цвет кожи, молодость и полное приживление «Плети Азуны», что позволило бы контролировать его на гораздо более тонком уровне, нежели чем просто шоковые удары. — «Хвала Императору, я не дал слабину в той драке, хоть шансов у меня было почти под ноль и только ломаные пальцы да опьянение противника помогли мне в этом.», — мысленно содрогнулся Кисуке. — Не переживай. Были бы кости, а мясо нарастет. — философски заметил он, погружая наш багаж в такси.

***

Спустя пару дней неспешных пересадок по колониям Траверса пара добралась до порта, в котором был прямой рейс до искомого мира, и прибыли на один из второстепенных миров Турианской Иерархии. Было несколько жарковато и пыльно, но в пределах разумного благодаря современным технологиям. Пара медленно приближалась к некоему пригороду, отходя от космопорта. Турианцы вовсю оборачивались на подростка, ведь присутствие человека на исконно турианской территории было чем-то из ряда вон — даже азари и волусы из-под Протектората нечасто посещали окраинные миры Турианской Иерархии. Рюкзак натирал плечи, а он тихо вспоминал о неграмотности разработчиков с их декстро- и лево- придумками насчет еды. Протеины обеих хиральностей вполне могут усваиваться. Пенициллин, сахар да даже обычная мята имеют элементы с отличной от обычной хиральностью и никто от этого не помирает. Проблема может быть в конкретных ингредиентах, что в мире с заранее приготовленными и упакованными продуктами может быть неприятно, но опять-таки омнитулы и визоры спасают положение своими функциями хранения медицинской истории владельца и сверки её с товаром. Влияние среды конечно есть и далеко не на всех планетах каждой из рас комфортно, но прямой невозможности и необживаемости нет — здесь явно какая-то другая причина у кварианцев не селиться на новой планете, впрочем, я отвлекся от темы. В общем, реальными проблемами для меня могут обернуться только турианские кухни ввиду их хищнического способа питания. У них, конечно, есть и алкоголь и орешки по типу попкорна, и лимонады, но это для турианцев просто баловство. Их основная пища — это мясо, и употребляется оно почти в сыром виде с минимальной обработкой для сохранности. Тепловая обработка конечно применяется, но не то чтобы очень. Объединение в культурном и торговом плане с азари и саларами конечно дало свой культурный толчок, но на нормальную плитку и посуду рассчитывать не приходится — милитаризованный характер общества предполагает, что каждый занят своим делом, так что централизация превалирует и в готовке, а значит здесь практически Тайланд, где готовят еду сами только на отшибе, а в городах все только покупают готовое. — Спасибо за предупреждение, кстати, — обратился Кисуке к Таркину, — про еду местную. — Не за что, — хохотнул тот, — я бы сам с ума сошел, если бы был вынужден есть исключительно чужую пищу. Как опыт интересно, конечно, но реально наесться непривычной кухней почти невозможно. От салатов в качестве апперитива не откажусь, но ваши макароны и пюре вообще за еду признать не могу. Желудок просто как-то не так реагирует. — Кажется, я знаю, как научить вас любить картошку, — говорит юноша, а турианец искоса поглядывает на него, — есть один фритюрный вариант как раз хорошего аперитива. Кисуке взял небольшую паузу. — «Надо поддерживать легенду раз памяти хозяина тела у меня нет», — подумалось Кисуке. — Мда… Какая избирательная у меня память, — тянет он, скривившись и подняв бровь. — Хорошая еда остается в памяти навеки…особенно в армии, — поиграл мандибулами «седой» турианец, — пошли удивим моих домашних. — Стоп. Ты с ними не связывался вообще за все это время? — Просто умолчал о паре деталей, — опять поиграл мандибулами старик. — А на меня не кинутся с криками о «легендарной войне» между нашими видами? — помечает Кисуке кавычками своё отношение к стычке, где и двух тысяч потерь не набралось. — Эм… Посмотрим. — хитро улыбнулся он в ответ, а затем добавил, — только кулак им в рот не пихай, они мне еще дороги. — Не, ну ёкарный бабай! Мне до конца жизни вспоминать будете? — Оп-па. Мои переводчик даже не смог уловить смысл фразы, — прищурился он, — так глядишь и растрясем тебе память. На литературные редкие слова перешел, раз их даже в словаре ругательств нет. — Не надо мне ничего растряхивать… А кулак в рот — вполне реальная тактика против волков. Это аналог варренов, только поменьше, — пояснил он, — Впрочем, удача тут тоже нужна. — Хвала Духам, она была с тобой. В твоем возрасте против взрослого идти это все равно что в моем против крогана. — Спасибо на добром слове. Надеюсь, батар я не увижу долго-долго. — Согласен, — кивнул он, и пара направилась дальше к видневшемуся поселку. Что можно сказать про планету? Эдакий Мос Айсли из ЗВ, только поярче и в прерии. Ну или эдакая Турция/Греция с белокаменными строениями. Видно, что здесь живут в тишине да спокойствии. Пейзаж — это прямо Дикий Запад с прериями, только без насилия. Как разъяснил Таркин, местные занимаются тем, что готовят агрокультурные подкормки, да правят некоторые особенности местности. Часть работ также заключается в утаптывании почвы от эрозии. В отличие от родного мира Кисуке, здесь выяснили истинную причину опустынивания. Это, как оказалось, недостаток скота на территории! Унавоженная и притоптанная почва лучше удерживает влагу, а значит, семена и малые ростки имеют источник воды. Без утаптывания и унавоживания вода просто просачивается глубоко в грунт и рост растений замедляется, что опять-таки усиливает эрозию почвы, но уже ветром. Нет скота — меньше воды — меньше растений — меньше почвы из-за ветра — еще меньше воды и т.п. О как! А Алан Сэйвори в пятидесятых годах в Африке как-то устроил массовый отстрел 40 000 слонов, так как был ведущим биологом и был просто уверен, что это скот мешает почве, создавая жесткую корку почвы на месте своего гона. Короче, значительная часть таких поселков занята прикормкой почвы и созданием условий для естественного выпаса! Просто гоняют по огромным пространствам и занимаются присмотром за машинами, их зарядкой как топливом, так и реактивами. Часть занята ремонтом и обслуживанием на сервисных станциях. Часть просто колесит и занимается ландшафтным дизайном для естественного выпаса. Небольшая часть просто занимается мониторингом популяции стад и занимается сбором данных о здоровье скота и борьбой с болезнями, которые иногда их поражают. Просто, эффективно, минимальные трудозатраты! Это не единственный метод выращивания пищи для плотоядных турианцев, но для их Иерархии вся планета — что-то вроде японских пастбищ для коров Вагю или испанских пастбищ c элитными хрюшами Иберико Секрете. Есть производства и попроще, но они дают мясо несравнимо худшего качества, хоть и до неприличия дешевого. Старый турианец был приятно удивлен реакцией приемного сына на местные порядки, а потому рассказывал с большим удовольствием. Вскоре они подошли к местной постройке, отодвинули маленькую калитку и пошли через двор к дому. — Я вернулся! , — вибрирующим гласом раздался голос Таркина в коридоре. — Отец, — раздался отчетливо женский голос в коридоре неподалеку. Из-за угла вышла стройная турианка с почти таким же племенным рисунком на лице, — Тебя долго не было… — А кто это с тобой? — подойдя поближе, спросила она. — Привет, Матари. Это Кисуке. Многое случилось, так что теперь я его опекун. — День добрый, — приветствует её Кисуке, — приятно познакомиться. — И тебе добрый день, — ярко голубые глаза турианки расширились и она наклонилась рассмотреть гостя поближе. — «Хмм… интересно. Видимо у всех турианцев зрачки круглые, а у турианок кошачьи.», — подумал он. Она заметила шрамы на голове, ведь волосы еще почти совсем короткие, да и вокруг хирургических шрамов волосы специально подбривались. Затем её взгляд упал на перебинтованную руку, от которой ощутимо несло лекарствами. — Ох… Духи! Что с тобой приключилось? Отец, отвечай немедленно! — повернула она к нему голову, а затем заметила на его шее слой медигеля, скрывающий ожоги от батарианских шоковых ошейников. — Так, — медленно прошипела она, — я сейчас всех позову, а затем мы поговорим… Серьезно поговорим, — отчеканила она. — Эм… Пока вы его будете лупить, — сказал юноша, а Таркин скосил взгляд на него и поводил мандибулами, — можно у вас воспользоваться кухней? Местная пища для меня чуть сыровата, так что я бы себе приготовил чего-нибудь. — Ох, да… — всплеснула она руками, а затем опомнилась, — а ты готовить умеешь? — Ну, поджарить стейк смогу. Продукты есть, так что не беспокойтесь, — повернулся он, тряхнув рюкзаком. — Только покажите как конкретно включить плиту… если она у вас есть. — Одна плитка для граксена у нас есть, — кивнула она, — Это что-то типа зерен, которые лопаются и растут в размере. — Понятно. У людей есть такая же закуска, — кивнул он. — Пойдем со мной, я тебе все покажу, — она аккуратно взяла мальчика за руку. Теплая кожистая трехпалая ладонь была отнюдь не неприятной. Кисуке очень тронуло доброе отношение и простой жест заботы. Показав подростку управление местным агрегатом, она удалилась в гостиную, ласково проведя ему по плечу ладонью. Попутно она показала местные растения, разложив не более десятка солонок и клубней на столе, подписав их на голодоске, встроенной в стену. Так юноша смог прогнать названия через визор, а медицинский файл от обследования пошел в обработку и прогнозирование. Вскоре порядка одной трети названий высветилось красным, но зато остальные были вполне съедобны — вопрос только во вкусе. Подумав пару секунд, он опробовал специи, но овощи трогать не стал, предварительно прогнав сочетание овощей с земными продуктами и тепловой обработкой — часть овощей опять-таки отвалилась. Как оказалось, часть из них будут просто несочетаемы с другими для человека — эдакие маринованные огурцы с молоком, а некоторые выпали по причине того, что данных с опытом по приему их человеком просто не было. Прогнозам конечно хотелось верить, но проводить эксперимент прямо сейчас, да еще на себе и вдалеке от госпиталя… Остались только местный аналог репчатого лука и какая-то помесь томата и персика. Готовил он только из своих ингредиентов. Поставил заранее маринованное мясо на сковороду, размером с взрослую ладонь и включил пламя. Заранее спросив разрешение, решил опробовать инопланетные продукты. Местный лук оказался весьма терпким, но в целом на вкус напоминал красный лук и редиску, а гибрид томат/персик оправдал ожидания на полную, оказавшись сладко-кислым фруктом с консистенцией кабачка. Дождавшись окончания готовки стянул сковороду и взял подставку под неё из рюкзака, дабы больше ничего не пачкать. Аккуратно выходит из кухни, предупреждая разумных голосом о том, что несет горячее… Выходит и видит целую толпу турианцев, что собрались вокруг Таркина и рассаживались по местным креслам мешкам. Что любопытно, местные пуфики были чешуйчатыми! Насколько Кисуке понял, дело в их твердых наружных панцирях и в том, что полностью тканевые предметы мебели просто напросто бы пропоролись об один из гребней или тех отростков, что у них расположены у коленных и локтевых суставов, так что вся мебель зачастую была покрыта сетью чешуек как в ламеллярном доспехе. — «Интересно, что у них вместо подушек?», — подумал он. — День добрый, — проходит он далее в зал, неся дымящуюся сковородку на подставке мимо гостей. Матари махнула ему рукой, предлагая место подле себя. Таркин сидел чуть поодаль, дабы его все услышали — он, видимо, собирался начать рассказывать. Юноша проносит сковороду и ставит её на низкий столик перед пуфом. — Человек?! , — оторопел один из прибывших турианцев и подобрался словно для прыжка. Кисуке направил взгляд на Таркина и нарочито поднял руку. Тот усмехнулся мандибулами и привстал. — Нет, Кисуке, мне внук еще живым нужен, — на эту фразу взгляды заметались между жестом рукой и силящимся остановить дергающуюся бровь главой семейства, — Норик, остынь! И сядьте все уже в конце концов… — Но… — воскликнул Норик обиженным тоном. — Сядь! — отрезал Таркин. Разумные расселись по своим пуфам, а Матари разнесла по столу разносолы. Норик всё это время подозрительно посматривал на человеческого гостя, на что Кисуке не обращал внимание и просто ожидал, когда содержимое сковороды остынет. — Экстранета у меня особо не было для этикета, так что извиняюсь, если нарушу какое-то негласное правило… — шепчет он Матари на ухо. — Ничего, мне отец уже всё пояснил вкратце, — машет ладонью она. — Дед! Что здесь делает человек?! , — возмутился таки молодой турианец. — Я его усыновил, внук, — спокойно декларирует дед, заставляя народ поперхнуться., — Теперь он Кисуке Мотобу. — Да как такое… — вскочил тот. — Этот парень вытащил меня из батарианского рабства и вдобавок еще пятьдесят три других разумных, — ровным речитативом выложил дед, — Встал посреди пыток от шокового импланта и убил взрослого батара в броне голыми руками. — Чушь какая… — фыркнул Новик, скрестив руки на груди. — Ну я бы тоже так подумал, если бы не был в пяти метрах от события… — хмыкнул турианский дедушка. — Прыгнул на батара, повалив его на землю, а затем вбил свою руку ему в рот по плечо, отчего тот вскорости задохнулся, — продолжил он поводя мандибулами в очевидной улыбке. Все взгляды скрестились на госте и его полностью перебинтованной руке. — А ничего, что мы сейчас едим? , — перебила нас низенькая полненькая турианка, остановив ложку с салатом в воздухе. — Извини, Никая, но пояснить ситуацию было необходимо, — пожал плечами Таркин, — так что, Норик, теперь Кисуке мой сын… и твой дядя, — с хитрой усмешкой добавил он последнюю фразу, — Более полные подробности расскажу после трапезы. — А ты. Тебе что? Нечего сказать? — Норик сверкнул на меня глазами. Кисуке откладывает вилку в сторону, глядит на него и отвечает. — Когда я ем, я глух и нем. — Правильная позиция, — облизнув ложку, сказала Никая, а, заметив что Норик снова открыл рот, трескает ему громкий подзатыльник, — Сиди и не чирикай, пока я со своим новым братом разговариваю, племяш! Норик хмыкнул и уткнулся в свою тарелку, схватив в кулак крупную трехзубую вилку под хихиканье домочадцев. — Будет возникать, зови меня, — говорит Никая, многозначительно кивая, а затем с подъемом головы спрашивает, глядя на раненую руку, — а руку ты, надо думать, повредил о зубы батара? Силен… — тянет она. — Ему лечить руку еще минимум неделю после подобного фокуса, — отвечает за него Таркин. — У Норика еще молодость в крови бурлит, — обращается к юноше другой турианец, — Далеко не все из нас считают инцидент у реле позором нации. Если что, обращайся… — А главное, не пихай… — начал Таркин. — Руку ему в рот, — закатил Кисуке глаза. — В другие места тоже нежелательно… — фыркнул отец семейства, принимаясь за еду. — Если у него «там», — Кисуке делает многозначительную паузу, — растут зубы, то точно не буду… Громогласный вибрирующий хохот охватил весь дом.

***

Следующая пара недель была проведена в разъездах по прериям, в разговорах и образовании. Две новые сестры и брат поочередно помогали новоприобретенному родственнику разобраться в некоторых нюансах, как то — обычаи, современные технологии и вообще информация о мире, в котором он очутился. Временами накатывала черная меланхолия и попытки разобраться в попадании, но новые родственники по указке главы семейства живо припахивали его к новому делу, не давая утонуть в спирали негативных переживаний. По наущению Таркина Кисуке прошел ряд онлайн тестов, которые определили значительную часть знаний на троечку, а современная литература и история с географией были вообще по нулям. Пришлось просить совета в подтягивании знаний до необходимого уровня, благо нашлись подходящие методики для образования. Современные уникумы от образования таки умудрились сделать нормальную серию документалок. Целый сериал по каждому предмету, включающий в себя всю историю мыслей, гипотез, проверок и выводов. Просто сказка, а не школа. Характер подачи гораздо интересней и увлекательней, а значит лучше запоминается. Пришлось потратить порядка полутора месяцев для подтягивания себя до выпускника обычной школы, но это того стоило. По достижении необходимого минимума он напросился на инструктаж по технике и специализированным умениям, что пошло уже далеко не так резво. Лишь спустя шесть месяцев Кисуке смог более-менее освоить базу, от которой он смог бы самостоятельно развиваться со справочником в руке, но уже не бегая за советом. Компьютерные симуляторы различных гражданских специальностей также были весьма полезны — в его прошлом мире были подвижки насчёт симуляторов сборки аппаратов из модульных конструкций, а также подобные интерактивные игры-обучалки, но погружение в трехмерную виртуальную реальность оказалось достаточным для прохождения практики прямо из дома. Таркин открыл для него счет по получении регистрационного письма от Альянса и передал его контакты спасенным ранее людям, а Кисуке решил заняться подготовкой. До вторжения Жнецов было десять лет. Попутно для отдыха Кисуке проштудировал Земную музыку и песни в качестве отвлечения от грустных мыслей. С удивлением он заметил, что ряда песен и стихов просто нет, а потому начал потихоньку составлять сборник по памяти, а также пробовал силы в синтезировании музыки через программы — с таким обилием населения даже пара песен сможет привлечь реальный доход. Время еще было, но если… если Жнецы реально придут, то нужны будут огромные мощности, а без денег никто не пошевелится. Галактике позарез будет нужен реальный флот — без флота над головой любой спецназовец, будь он крут как космодесантник, окажется просто жертвой. — «Малыми…малыми шагами будем идти дальше.», — решил про себя Кисуке.

***

Прошло два года с момента как он вошел в новую жизнь. Память от тела не вернулась, а воспоминания былой жизни были представлены урывками. Мысли о семье, оставленной «там», уже не так сильно грызли, но порой возвращались, запирая разум в черной меланхолии. Кисуке подтянул свои навыки и поправил здоровье. Он пошел в рост, да и двигательные навыки улучшились на порядки. Стрельба далась легко, как и прочие навыки, благо вся семья турианцев уже успела отслужить, кроме мелкой дочери Никаи, Маталы. С помощью Таркина ему даже удалось окончить несколько курсов технической академии, благо, работа в поле по большей части состоит из переездов, ну и практики с оборудованием. Старший сын Таркина регулярно присматривал за «младшим братом» и даже ежедневно валял его по местному татами, тренируя его в турианской вариации армейской борьбы с учётом ношения брони. Матари проверяла его образовательный уровень, а Никая, как ни странно, оказалась довольно приличным оружейником, работая по удаленке в каких-то проектах специализированных боеприпасов для ручного оружия. Как объяснили юноше, специализация исключительно на боеприпасах это очень круто по местным меркам ввиду необычных заказов и требуемой индивидуальной подгонки. К примеру одних только зажигательных боеприпасов существует около семнадцати разновидностей и все они в ходу и каждый требует конкретной настройки для оптимального действия! Кисуке немедленно вцепился в Никаю, требуя знаний, на что она довольно флегматично назначила ему время её нового проекта и при нем же начала медленно пояснять то, как идет разработка боеприпасов с самого нуля. Уроки велись регулярно по минут сорок в день, не считая домашней работы, которую она требовала выполнить в симуляторе сборщика. Норик было тоже начал ходить на эти занятия, но быстро отвалился, тогда как Кисуке просто не смог отцепиться от столь здоровского преподавателя, который действительно поясняет, а не давит интеллектом, требуя всего и сразу. Он задумался о том, как он смог бы повлиять на мир. Ну не создан ни для науки, ни для бизнеса, хоть старание и толковые учителя могут очень многое! Деньги, технологии, флот — это все прекрасно, но это дело далекого и туманного будущего, плюс целый ряд боевых действий будет происходить посредством пехоты в городских боях. Танки, пушки и бронетранспортеры да летательные аппараты в Масс Эффекте почти не светились, а вот пехота была везде и пафосные спецы были в центре всех мало-мальски значимых событий. Именно эти спецы и были ответственны за ряд жизненно важных разведданных и сбор столь необходимых для войны сведений, так что мне действительно следовало задуматься над перспективами. Броню пока точно рано делать — пока тело не выросло, то никакая броня не пойдет, хоть размеров и великое множество. Никаких сервоприводов до совершеннолетия! Генмоды также ограничены по легальности. Установишь себе модификаций как у Астартес и больше не ступишь ни на один консульский мир. Пара частиц кожи упавшая в сканер, и тебя вяжут как мутанта, тащат в кутузку и все возвращают на место болезненной процедурой инъекций. Еще и денег будешь должен! Тут Кисуке отвлекли от раздумий… — Кисуке, нас с детьми пригласили погостить наши друзья в Траверсе. Полет будет через два месяца, — сказал ему старший сын Таркина, Аркос. Могильный холод пробрал внутренности. Он несколько дергано повернулся к нему, силясь сохранить спокойствие. Траверс — это очень, очень близко к Терминусу, а Торфана и массового побоища пиратов еще не было. — Ку…куда отправляемся? — поинтересовался он. — На Элизиум. Мы пробудем там порядка двух месяцев! Это одна из лучших колоний в Траверсе! Как говорят люди, «Альпийский рай»! , — мрачным приговором эти жизнерадостные слова отдались в его сердце, — Правда здорово? Эй, ты чего? Кисуке, что с тобой? Но он уже не слышал его слов. Кисуке громко дышал в учащенном темпе и рвал землю пальцами, силясь не упасть совсем. Никакой чакры, никакой магии, только четырнадцатилетний подросток, на которого не налезет ни одна броня и флот пиратов, что прилетят убить новоприобретенную семью. На его омнитуле высветилась сегодняшняя дата. До конца 2176 года было шесть месяцев…