В никуда

— Путь в никуда. Мы с тобой, — с хриплым горьким смехом произносит Даниил, лежа на боку в постели, накрытый колючим одеялом. Артемий хмурится, смотрит на него непонимающе через плечо, сидя на краю той же постели. Даниил выглядит уставшим и изнуренным. Проводит рукой по своим волосам, забирая их назад, вздыхает и закрывает глаза, пытается избавиться от ощущения такого пристального взгляда Бураха на себе, — кто бы меня защитил… — он произносит тихо, почти шепотом. Артемий собирается уже что-то сказать, но Даниил решает опередить его, — от тебя же. Ты погубишь меня, а я тебя. Он не шутил. Ни в коем случае не шутил. Данковский прикусывает нижнюю губу и хмурится, пытаясь представить, чем все это кончится. Проводит рукой по пояснице Артемия, он вздрагивает, ловит Даниила за руку и сжимает осторожно своей. Столичный доктор усмехается и не сопротивляется. — С чего бы? Не думаю, что небеса разверзнутся, если мы решим не останавливаться, — Артемий фыркает, отпускает руку Даниила и разворачивается к нему боком, а Данковский же принимает сидячее положение и упирается спиной об стену, складывает руки в замок и понять не может — прикидывается Бурах дураком или правда не понимает, о чем говорит Даниил. — Все намного прозаичнее, — вздыхает бакалавр. Артемий заметно напрягается. Он поджимает губы, хмурится. Значит все же понимает, но отрицает, — прознает Лилич — и ты окажешься на эшафоте. Узнает Блок — и обоим нам под трибунал, — слова отчего-то даются так просто, словно Даниил вовсе не представлял уже сейчас боль в груди от пули. Словно он не представлял, как пренебрежительно вытаскивают голову Артемия из петли, как посинели его губы. Он мысленно усмехается. Если для Бураха и есть вариации смерти, то Даниила так и так скрутят по пути куда-нибудь. Не пустят в зараженный район, посмотрят пренебрежительно. «Мужеложство, Данковский, — он представляет, как бас Блока разносится по всей управе, оглашая каждому в ней находящемуся преступление бакалавра, а за ним и приговор, — расстрел». Даниил вздрагивает, когда чувствует прикосновение к своему плечу, ловит тяжелый взгляд Артемия. — Спрятаться не проблема, — голос Артемия негромкий и в нем чувствуется напряжение. Данковский вздыхает и чуть сдвинувшись утыкается лбом в плечо Бураха. Теплые руки, осторожно гладящие бакалавра по спине, чуть успокаивают его. Даниил усмехается на слова Артемия. — Видел бы то, что вижу я, и не говорил бы так, — отвечает с едва выбивающейся горечью Данковский и теперь обхватывает торс степняка, прижимается ближе. Так спокойнее. «От тебя пахнет травами, — как-то раз сказала Ева. Сидела на фортепиано, подперев голову кулаком, щурилась как-то непривычно хитро на Даниила, словно его собственная совесть. Смотрела сверху вниз. Данковский непонимающе только посмотрел на девушку, а она улыбнулась шире. Смотрела и с пониманием, и болью. Все понимала. Все по Даниилу видно, — почти так же сильно, как от сына Исидорова». — И чего же я такого не вижу? — голос Артемия звучит недовольно. Бакалавр снова смеется коротко и глухо. — Взгляда своего, Бурах. Взгляда, — отвечает Данковский, словно ребенку неразумному. Степняк не любит такого обращения к себе, но не злится сейчас. Только вздыхает тяжело. Они оба все понимают. Понимают, как опасна их авантюра с чувствами, что иначе, чем смертью, она не окончится, и все равно остаются в объятиях друг друга. Копают могилы друг для друга простыми взглядами и прикосновениями.