Жизнь взаймы: Первое желание

Сознание возвращалось тяжело, слышались какие-то странные непонятные голоса, как будто бы из-под воды, которые давили на разум с непомерной силой, голова раскалывалась, а потом снова наступала блаженная тьма и неведение. Девушка не понимала, что с ней происходит и не хотела забивать, и без того затуманенный раскалённый мозг, лишними сейчас вещами.   Первые дни над ней все вились медсестры и врачи, некоторые, дабы оценить уникальность случая, приезжали из Рима и даже из Америки. Но все сходились в одном, что это было, не просто необычно, даже скорее странно. Родителям девочки, бледной и ослабевшей под множеством капельниц, не могли пробиться к своей дочурке, даже чтобы просто взглянуть на неё. "Не время", "Она ещё не приходила в себя", "Она на обследовании" - все эти реплики настолько въелись, что они дома сами передразнивали медсестёр, а потом каждый, разойдясь по своим углам, печально вздыхал, а на глазах матери накатывались непрошеные слезы. Но они все равно каждый день ездили в больницу, чтобы узнать, что все без изменений, "Не приходила в сознание". И вчерашний вечер вновь повторялся.   Это произошло одним, таким же, как и все предыдущие в солнечной Италии, утром. Тяжёлые от пыли или крахмала выцветшие занавески на окнах лениво колыхались на утреннем ветерке, пропуская чахлые лучи солнца - это было первое, что увидели глаза измученной девочки. Потом был потолок, который также не радовал разнообразием красок. Фима поняла, что в больнице, ведь большую часть своей сознательной жизни она провела в них, но не в качестве пациентки. Сначала она ужаснулась, ведь как с ней могло такое произойти, она разве много выпила? Да нет же, даже скорее конкретно не допила, чтобы пойти обниматься с белым другом. Но по сильной ноющей боли в висках, она поняла, что что-то с ней было все-таки не так.   Фима попыталась повернуть голову в сторону, чтобы увидеть показатели пиликающих приборов, но шея налилась свинцом и не хотела двигаться. Во всем теле ощущалась жуткая усталость и ломота, как будто она бежала без передышки и, наконец, прилегла отдохнуть. Она пошарила руками по кровати, чтобы найти кнопку вызова медсестры, но она находилась, по всей видимости, слишком далеко.   Вдох-выдох и ещё одна попытка повернуть голову, снова тщетная. Как же это было трудно, никакая часть тела её не слушалась, зато она практически каждую клетку ощущала, и они жутко болели и тянули все глубже в матрац. Девушка, чтобы хотя бы расшевелить на какую-то активность свой мозг, начала вспоминать, что же все-таки произошло тем злосчастным вечером. Вроде было хорошо, вот мама с папой, брат, двоюродные брат с сестрой. Все прекрасно. Торт, свечи и темнота. Нет, все-таки было что-то ещё. Да, свет, много света.  И кукла на полу. Вроде бы знакомая и в тоже время странно чужая. Все это было странно. Что вообще происходит. Аппарат слева истошно завопил, извещая медсестёр о бурной мозговой активности. Девочке же не было до визга никакого дела, она пыталась вспомнить, что это за кукла, откуда она вообще взялась в квартире.   Медсестра резво вбежала в палату и начала кричать что-то в коридор на необычном языке. Вроде знакомый, но такой же далекий, как все сейчас вокруг. Прибежали врачи, начали что-то смотреть на аппаратах, потом взволнованно кричали девочке и даже трясли, в тщетных попытках привлечь ее внимание. Она уже была не здесь, все пыталась вспомнить, хваталась за видимую нить воспоминаний, но когда уже собиралась потянуть за нее, она ускользала во тьму, туда же стремительно уходило и ее сознание.   Под нос поднесли отвратительно пахнущую вату, и мир вновь наполнился оглушительными звуками и яркими красками. И уже привычным непониманием. Кукла сразу же вылетела из головы, когда ее начали закидывать вопросами на незнакомом ей языке. Фима просто переводила глаза с одного врача на другого и изредка хлопала длинными ресницами. Она ничего не понимала. Ни слова. И даже, если проскальзывали какие-то знакомые отрывки, они тут же забивались непонятным окончанием и смысл терялся.   В конечном итоге врачи оставили ее в покое, но через несколько десятков минут ее заставили одеться и повели на МРТ, как она поняла по большому барабану. "Значит, все-таки что-то с головой" - печально заключила девушка.   Провели практически все обследования, которые она знала, но в каком-то странном порядке, а для некоторых была слишком старая аппаратура, под которую она боялась садиться. Но бойкая медсестра вталкивала ее везде и не терпела беззвучного сопротивления.   Когда Фиму все-таки оставили в покое, она смогла собрать остаток мыслей в кучу и попыталась рационально обдумать ситуацию. Она была в больнице, здесь все говорили на другом языке, который был знаком, чем-то напоминал итальянский или испанский. Хотя, скорее всего это был итальянский. Но как она оказалась в Италии? Была же в России. Или над ней решили так подшутить? Или случилось действительно нечто страшное, когда она отключилась, и пришлось перевезти ее еле живую тушку в Италию, потому что только здесь ей могли помочь? Наиболее вероятный расклад событий. Но тогда бы здесь был хоть один знакомый ей человек и точно бы попытались объяснить ей ситуацию на родном языке или, в крайнем случае, на английском. Или еще слишком рано?   Она шлепнулась босыми ногами по полу и быстро добежала до окна, маленькими ручками отдернула занавеску. Из окна на нее смотрела какая-то маленькая девочка, страшно выпучив большие голубые глаза. Фима взвизгнула, отпрянув от отражения назад, ноги совершенно не держали измученное тело, и она плюхнулась на пол, по инерции отползая назад от странно виденья.   Что вообще происходит?! Это ведь не может быть она! Она взрослая женщина, а из отражения на нее смотрел ребенок! Руки быстро начали шарить по телу, ощупывая. Мозг медленно воспринимал новую шокирующую информацию. Не было груди, маленькие ручки, ножки, все было действительно поражающе маленькое и невообразимо рыжие волосы, на  которые она смотрела на как какое-то чудо или скорее чудовище, ожившее непонятным образом.   Что, ради всех добрых духов, здесь происходит?   Она хотела закричать, но горло не слушалось, ничто не слушалось, вырвался какой-то невнятный вой недобитого животного. По щекам покатились горячие слезы. Она ничего не понимала, изнутри начал рваться безудержный страх неестественный для нее.   Теперь уже девочка, поднялась на ослабевшие ноги и, не смотря на свое отражение, прошла к кровати. Все было тихо и спокойно, больница все еще была погружена в утреннюю дрему. Где-то вдалеке слышались переговоры медсестер, которые готовились вступить в дневную смену или наоборот уйти  с ночной.  Фима рукавом пижамы вытерла дорожки слез, надо было осмотреться.   Она огляделась, палата была чистая, однотонная, больница все-таки. Рядом стояли аппараты, которые измеряли ее жизненные показатели и мозговую активность. Так врачи поняли, что что-то изменилось. Голубые глаза нашли еще одну дверь, скорее всего в душевую смежную с уборной. Кто же она такая, что ее поместили в отдельную палату? Хотя, насколько она помнит, раньше для детей так делали специально, чтобы они не могли подхватить друг от друга чего-нибудь еще. Особенно если не ясно, что с пациентом. По кровати девочка переползла к другому ее концу и нашла там лист пациента, основные данные самого человека, лечащего врача и информация о заболевании. Но язык оказался опять не понятен, хотя оформление было знакомым. Верхняя строчка - имя и возраст. Маленькие пальчики прошлись по корявому почерку доктора или медсестры, пытаясь разобрать латинские буквы. Так, ее зовут Блум и ей шесть полных лет. Прекрасно. Лечащий врач... Какой же у него ужасный почерк и длинное имя! Девочка цыкнула, про себя проклиная всех медработников и их каракули. Ладно, не важно. Заболевание и симптомы, вот что нужно. Пальцы скребли вычурные завитки, как будто пытаясь выскрести из них понятные ей слова. Но единственно, что было похоже на английский - мозг. Какое-то отклонение или может быть травма?   Девочка начала перебирать все возможные болезни, которые знала и о которых когда-либо слышала. По своим ощущениям, скорее всего у нее было простое сотрясение. Но тогда бы ее не подключали к такому количеству аппаратуры, но это была и не кома, тогда тут конкретно, очень многого не хватает. А название заболевания слишком короткое. Остальные основные показатели не были отклонением от нормы. Она перевела свой взгляд на утренний пейзаж за окном. Солнце было уже высоко, заливисто пели птицы, и ни одно живое существо не разделяло смятения девушки. *** - Да, алло? - сонный голос отозвался в телефонную трубку. - Ваша девочка очнулась, доктор сказал, что вы можете забрать её, - буднично отозвалась медсестра из больницы и тут же сбросила звонок. Женщина, не веря своим ушам, что-то еще пыталась спросить, но на том конце уже были гудки, и она переключила все свое внимание на спящего мужа. - Майк, Майк, вставай, Блум очнулась! - она нетерпеливо толкала мужчину, как будто от их спешки могло что-то зависеть. - Что, что случилось? - Майк тер заспанные глаза и пытался переварить только что услышанную новость. Через несколько секунд до него дошел смысл сказанных супругой слов, и он тут же подскочил в постели, - Собирайся!   Измученные ожиданием родители спешили, как могли, им казалось, что если они как можно скорее не приедут в больницу, то их дорогая девочка опять уснет и они даже ее не увидят. Они молча собрали вещи Блум, чтобы она смогла переодеться, так же в молчании сели в машину и поехали. Им казалось, что слова сейчас не нужны, главное ехать, не повторять предыдущих ошибок, они боялись. Боялись до последнего, что их развернут у ресепшена и скажут уже знакомые слова, что вчерашний вечер пройдет так же, как и все предыдущие. Они очень любили свою дочь и за те неполные шесть лет, что она с ними провела, уже не видели своей жизни без нее. Ее смех и слезы, радости и неудачи, все неловкие и счастливые моменты, что они пережили вместе, все эти воспоминания гнали их вперед и родители не хотели, чтобы они заканчивались именно так.   Прямо на входе в больницу их встретил врач, которого они видели от силы два раза, но точно знали, что именно он занимался лечением их дочери. Майк поднял в вопросе одну бровь, ему не хотелось говорить, и в этом Ванесса его поддерживала. Пусть сами объясняют, в чем дело.   Врач тяжело вздохнул. За всю его долгую практику, за все неудачи и успешные исходы, этот случай сильно выбивался из всего, что он когда-либо видел или читал. И он не знал, как донести это до родителей рыженькой девочки. Еще месяц назад он мог с уверенностью сказать, если бы его спросили о подобном, что такого просто не может быть и посмеялся над чудаком. Неделю назад он думал, что от подобного со стопроцентной вероятностью умирают. Но вот, на третьем этаже сидит девочка с голубыми глазами и непонимающе рассматривает свое лицо в зеркало, ощупывает его и недоумевает. Он мог объяснить все это, возможно мог бы, но тогда считал бы себя полным дилетантом в медицине. А он этого не хотел. Еще один горький вздох вырвался из его груди. - Доброе утро, - он скованно улыбнулся на короткие кивки родителей. Все-таки придется брать за это ответственность, раз остальные уже уехали. - Может быть, пройдем в мой кабинет? - он сделал приглашающий жест рукой, Майк и Ванесса вновь синхронно кивнули, они даже не надеялись, что им сразу же отдадут дочь. Все-таки им должны были все объяснить сначала.   Они прошли за врачом по длинным однотипным коридорам и оказались в довольно просторном кабинете, откуда был красивый вид на внутренний дворик больницы сейчас пустующий. Мужчина предложил им сесть и сам тяжело опустился в свое кресло, разговор предстоял быть долгим. Он не знал, как объяснить всю сложившуюся ситуацию сидящим перед ним людям. Но надо было с чего-то начинать, и он заговорил, тихо, уверенно: - Сейчас с вашей девочкой все в порядке, она идет на поправку и чувствует себя нормально, так, во всяком случае, показали все анализы, - надо было успокоить, а потом уже начинать рассказывать о последствиях и причинах недуга. Он подождал вопроса, и он не заставил себя ждать. - Но что с ней случилось? - спросила мать девочки, врач механически отметил, что ни на одного из родителей Блум не была похожа, но это вовсе не его дело, поэтому обострять на этом своего внимания не стал. - Да, нам так никто ничего и не объяснил, - отец семейства подался вперед, готовясь услышать ответ врача. - На самом деле мы и сами до конца не поняли, что произошло, - он заметил, что родители собирались возмутиться такой некомпетентностью медицинских работников, но мужчина прервал их, продолжив, - Случай действительно уникальный и неповторимый в нашей практике. Вы знали, что за развитием заболевания вашей дочери следили выдающиеся врачи Рима и Америки? - Майк удивленно поднял брови и Ванесса села поглубже в кресло, они были готовы спокойно выслушать мужчину. - Думаю, стоит начать с самого начала. Блум не приходила в себя, потому что ее детское тело пыталась справиться со свалившейся на него нагрузкой. В мозге человека есть много разных отделов, отвечающих за разные функции: обоняние, осязание, чувство голода, страха и так далее. Также есть отдел, отвечающий за воспоминания и накапливаемый опыт в течение жизни. Именно в нем произошли неожиданные изменения нехарактерные для ее возраста. Если сравнивать головной мозг взрослого человека и ребенка, то там будут очень видимые различия. У ребенка мозг похож на круглый ровный шарик, в нем еще нет извилин, в которых бы хранилась информация о его жизни. У взрослого же человека наоборот извилин много и чем больше воспоминаний и знаний, тем их больше и мозг уже больше напоминает грецкий орех. Этот процесс очень постепенный и происходит в течении всей жизни человека. - К чему вы ведете всю эту лекцию? - Майк неожиданно вмешался в монолог врача. Мужчина опять тяжело вздохнул, продолжив. - К тому, что у Блум эти изменения, которые в норме происходят постепенно, произошли практически мгновенно, - врач затаил дыхание, подсознательно готовясь к эмоциональному всплеску непонимания, но его не было. Родители девочки сидели напротив и непонимающе смотрели на мужчину в кресле, ожидая чего-то. Они понимали, что такое действительно невозможно, а если и возможно, то после такого вряд ли возможно выжить. Но утром им сказали, что Блум очнулась и ее можно забрать. Тогда в чем же дело? - Понимаете, такие изменения, вряд ли произошли бы без последствий и уже сейчас можно наблюдать, что они имеют место быть. И скорее всего, то, что мне довелось наблюдать лишь незначительная их часть. - Что с ней не так? - женщина схватилась за сердце и сильно побледнела лицом. - Еще не до конца ясно, что именно. Но скорее всего временная амнезия. Полная амнезия.   Родители недоуменно посмотрели на него. Что такое амнезия они знали прекрасно из фильмов, но что такое полная и почему это так ужасно, что врач так на этом заострил внимание? - То есть, - неуверенно начал Майк и тут же закрыл рот, пытаясь правильно сформулировать свою мысль, к счастью на помощь пришла Ванесса. - Она ничего не помнит? - Да, совершенно. Основные рефлексы сохранились, она может глотать, самостоятельно жевать и даже ходить. То есть ее сознание не ушло в глубокое детство. Но она не узнает себя. При мне она смотрела в зеркало и не понимала, что там отражается именно она. Так же на прямые вопросы не реагировала, она слышала, что говорят ей, но не понимала речи, - видя почти предобморочное состояние женщины и уже побледневшего мужчину, он решил хоть как-то их подбодрить, хоть впоследствии и явно неудачно, - Все не так плохо, как иногда бывает. Основные рефлексы сохранились, и с памперсами ей вряд ли придется ходить, что, на самом деле, удивительно. - Родители в ужасе на него уставились, как будто бы спрашивая, а что и так бывает? Он предпочел на этот немой вопрос не отвечать. - А тогда, что нам делать? Следует ли ее тогда в таком случае забирать? - Майк тут же включился, увидев краем глаза совсем растерянную жену. Лекция, конечно, очень интересная, но что с этим делать доктор так и не объяснил. - Очень даже следует, - мужчина внутренне обрадовался, что, наконец, они ушли от скользкой темы недуга девочки и перешли к более насущной теме. - В знакомой обстановке она быстрее все вспомнит и ваше внимание ей очень поможет. А в четырех стенах палаты она скорее замкнется в себе и тогда ей уже ничем нельзя будет помочь. - Хорошо, но как нам за ней смотреть? Что делать? - Ванесса почувствовала почву под ногами, она как-то может помочь своей дочурке, осталось только понять как. - Очень просто. Разговариваете с ней, показывайте фотографии, рассказывайте, что на них. Показывайте места, в которых вы были однажды на пикнике или бываете в них каждый день. Пройдитесь по всем вашим ярким совместным воспоминаниям. И лучше всего, не оставляйте ее наедине с собой. Неизвестно какие еще могут быть последствия подобного явления, поэтому лучше ей всегда быть с кем-то близким. - Хорошо, а как быть с тем, что она нас не понимает? - Либо язык сам вспомнится, либо придется ее заново ему учить. Было бы неплохо, если по тем же букварям, по которым вы учили ее до этого.   Супруги важно покивали, они, наконец, начали понимать, что им делать и пока что все звучало не так страшно. Они пока что не осознавали того, что девочка их не помнит и скорее всего будет считать за чужих, а врач эту тему не хотел развивать, ведь после подобных слов у многих родителей не оставалось желания помогать своему ребенку. А именно такого исхода мужчина и боялся. - А и еще, - врач встал и начал что-то доставать из ящика стола, небольшая книжечка была протянута взволнованной женщине. - Здесь просто некоторые рекомендации по поводу панических атак, сонных параличей, галлюцинаций, - доктор сразу же попытался предотвратить все реплики родителей, - Не обязательно, что они будут, вовсе нет. Но просто на всякий случай, чтобы было, - он дружелюбно улыбнулся, - Пойдемте к вашей дочери, - прозвучало как не вопрос или утверждение, скорее ненавязчивое приглашение. Супруги поднялись и поспешили за бодро шагавшим врачом, которому не терпелось избавиться от головной боли, как бы грубо это не выглядело со стороны.   Они медленно для родителей и так же медленно для врача поднимались на последний этаж больницы на лифте. Одним не терпелось поскорее увидеть дочь и, наконец, заключить ее в объятья, а другому просто скинуть ношу с плеч, чтобы на время почувствовать свободу. А потом всем вновь окунуться в повседневную рутину, как бы душа не хотела спонтанных действий.   Дойдя до палаты, врач остановился, ведь еще многое нужно было сказать супругам перед их воссоединением с дочерью, но слова застревали в горле, видя их смятение и родительское нетерпение. Они стояли и ждали его действий, когда он, наконец, откроет сокровенную дверь и они увидят уставшую дочурку. Майк и Ванесса сами устали от беспричинного переживания, как бы ни страшна была болезнь и ее последствия, они были согласны со всем справиться, ведь эту девочку им послали сами небеса после стольких лет ожидания.  Доктор неловко поправил халат, то ли расправляя невидимые складки, то ли стряхивая больничную пыль, надо было сказать и предупредить. - Вам стоит быть аккуратнее, она сейчас очень нестабильна в плане восприятия окружающего мира. Он для нее, как и для вас изменился до неузнаваемости. Думаю, стоит потерпеть прежде чем вы скажите ей, что вы ее родители. Она еще ничего не понимает и вряд ли узнает вас сразу, - он все таки смог выдавить из себя эти пугающие слова и судя по лицам супругов они его поняли, не могли не понять.   Дверь открылась, и в лица тут же ударил солнечный свет, в отблесках которого незамысловато играли яркие красные краски волос Блум. Она сидела на кровати и смотрела в окно, растерянно, потерянно, как будто бы не знала, что ей делать и куда идти. Ванесса вошла первой, она хотела утешить дочь и успокоить свою душу за многие дни ожидания, но девочка не реагировала на шаги, даже после приветствия не обернулась, как будто бы была вовсе не здесь, а где-то очень далеко, где ее было не по силам достать даже родителям. Майк подошёл к ней, присев на колени, чтобы она смогла видеть его глаза и привлечь внимание. Девочка медленно перевела свой взгляд на него, встретившись с голубыми глазами, она замерла. - Милая, пойдем домой, - он улыбнулся ей, как всегда улыбался, когда ей было весело и ему тоже было весело. Тепло, по-домашнему.   Фима встала, она еще не до конца понимала, что от нее хотят, но мозг усердно работал в этом направлении. Она обернулась назад, где стояла какая-то женщина и ей почему-то захотелось расплакаться, то ли от непонимания, то ли от нахлынувшей в душу ностальгии. За дверью нервно маячил врач в неестественно белом халате. Ей протянули пакет с одеждой, даже не рассматривая его, она направилась в ванну. Все было очевидно. Эти люди пришли забрать ее. Только неясно куда. Она не узнавала их, как бы не хотела, но что-то ей подсказывало, что они не причинят ей вреда.   Всю дорогу до двухэтажного дома, который был напротив цветущего парка, они что-то говорили, рассказывали. Но Фима ничего не понимала, слова все еще выскальзывали из сознания и расплывались в нем. Жизнь казалась потерянной. Она оказалась неизвестно где и неизвестно с кем. Все это пугало. Как бы она не старалась храбриться, что во всем разберется, со всем справиться.   Прихожая встретила ее странной чистотой, так же и весь остальной дом, по которому ее провели, постоянно что-то рассказывая. Их непредвиденная экскурсия остановилась в той комнате, которую она помнила. Все та же кукла на полу, те же шторы и кровать. Люди за ней что-то сказали и тихо закрыли дверь, оставляя наедине.   Девочка оглядывала комнату, не сходя с места, то переходя взглядом от одной вещи к другой, то возвращаясь к той злосчастной кукле. Все казалось неестественным, наигранным, как будто не настоящим. Ведь не могло все это приключиться с ней в реальности. Она схватилась за голову и застонала, медленно оседая на пол. Хотелось рыдать, не как тогда в больнице, когда она поняла, что уже совершенно не Фима, не как тогда, когда ей люди в машине говорили, что они ее родители. На любом языке можно понять, что мама и папа - это мама и папа, как бы они заковыриста не звучали. Она просто хотела зарыдать от нахлынувшего на нее отчаяния. Ведь ни ее знаний, ни теперь скудных воспоминаний, не хватает для того, чтобы понять сложившуюся ситуацию. Все было тщетным. Все ее трепыхания спозаранку и до молчаливого согласия отправиться с неизвестными ей людьми.   Все было бесполезным. Она окончательно свернулась на полу и беззвучно зарыдала.   Все было кончено.