For u

Зимние дни настолько короткие, что кажется моргнешь, а на улице уже властвуют густые долговязые тени, искажающие цвет и форму предметов. Снег собирает все звуки, кутает их в своих объятиях и не выпускает до самого рассвета, оставляя зимние ночи под властью абсолютной, глухой тишины, нарушаемой лишь звонким поскрипыванием редких прохожих. В такие вечера Се Ляню нравится бродить по пустынным улицам города, наблюдать за сахарным мерцанием тысячей рассыпанных под фонарями звезд и мечтать о героических подвигах прошлого. Сегодня он смотрит на опустившийся вечер из окна ярко освещенной комнаты, натягивая пониже рукава толстовки и делая глоток обжигающе горячего чая. Диван в гостиной до неприличия большой, места на нем достаточно чтобы разместить шесть, а может и семь человек. Се Лянь не уверен, что у Хуа Чэна когда-либо было столько гостей. Иногда Сань Лану звонит Хэ Сюань, но они разговаривают исключительно по делу, считают лишним обмениваться любезностями или какой-либо личной информацией. Се Ляню кажется эгоистичным думать, что он единственный, кто занимает время Сань Лана, тем более делает же он кому-то подарок? По негласному соглашению эту тему решено не поднимать. Се Лянь считает себя слишком неловким для социальных взаимодействий. Пытаясь завести друзей в университете, он несколько раз проливал на потенциальных кандидатов свежесваренный кофе и не меньше трех раз останавливал их в коридоре, желая поделиться рецептом мази от боли в суставах. Такое могло завлечь только Ши Цинсюаня и то только потому, что этот парень сам по себе до ужаса общительный. Было странно думать о том, сколько часов ежедневно они с Хуа Чэном проводят вместе. Даже если Се Лянь не ночевал в его квартире на уже полюбившемся диване, Хуа Чэн всегда находил время, чтобы подойти в университете, сходить с ним в магазин, подвести до дома или просто прогуляться по парку по время большой перемены. Хуа Чэн, несмотря на все протесты, приносил ему еду, дарил вещи и платил в кинотеатре, а если Се Лянь все же отказывался, Сань Лан грустил так сильно и безутешно, что ничего не оставалось кроме как вымаливать мир на любых условиях. — Гэгэ, ты готов? — Се Лянь рассеянно вздыхает и отходит от окна. У Хуа Чэна мягкая улыбка на губах, включенный ноутбук в одной руке и одеяло в другой. Слегка мятая темно-серая футболка немного спадает с плеча, оголяя ключицу и он кажется таким теплым и родным, что Се Лянь невольно жмурится и думает, что не боится даже самых страшных морозов. — Неужели Сань Лану совсем не холодно? — говорит Се Лянь, ежась даже в толстой кофте. — Под одеялом точно не будет, — он ставит компьютер на диван и жестом говорит Се Ляню сходить за попкорном на кухню. — Прости, что принес только одно одеяло, я случайно пролил апельсиновый сок на твое и сейчас оно сушится. Я отдам тебе это, так что не беспокойся, — кричит Хуа Чэн из гостиной. — Ничего страшного, сейчас мы вполне сможем уместиться под одним одеялом. Но я отказываюсь забирать его на ночь. Хуа Чэн молчит, но Се Лянь знает, что в его глазах сейчас горит немое: «это мы еще посмотрим». Се Лянь запрещает себе думать о том, как близко они будут всего через несколько минут.

***

Хуа Чэн выбрал документальный фильм про галапагосских черепах. Больших и нелепых, с длинной жирафьей шеей и высоким костяным панцирем. Похожих скорее не на животных, а на сказочные передвигающиеся шатры. Удивительно приспособленных, переживших века, но не экспансию человека. Се Ляню нравятся животные, особенно такие величественные, но в то же время слегка чудны́е, и он полностью сосредотачивается на фильме, почти забывая, что их с Хуа Чэном разделяет лишь ведро попкорна. — Моряки использовали их в пищу. Они морили их голодом в трюмах несколько месяцев, чтобы потом съесть. Не могу поверить, — почти неосознанно бормочет Се Лянь. — Это то, что помогало людям выжить в длительных путешествиях, — Се Лянь находит голос Хуа Чэна над ухом, а руки медленно обнимающими его, чтобы дотянуться до кнопки «Стоп». Се Лянь не понимает, когда Сань Лан успел оказаться сидящим сзади еще и так ужасающе, сбивающе с толку близко. — Употребление большого количество соли, которое содержалось в вяленом мясе, приводило к множествам проблем, включая сбои в работе печени и почек, свежие фрукты и овощи тоже отсутствовали, так что можем смело прибавить сюда цингу, и вот набор разваливающегося организма готов. Они должны были хоть как-то получать витамины. А тут свежее мясо. У них не было выбора. — Сань Лан много знает об этом, — выговаривает Се Лянь, не поворачиваясь и стараясь дышать. — Но из-за этого вся популяция была истреблена. — Иногда жертвы неизбежны. Се Лянь чувствует, как Хуа Чэн легко жмет плечами, его голос бесцветный, но, кажется, что он очень хорошо понимает, о чем говорит. Се Лянь почти ничего не знает о его прошлом, но отчего-то уверен, что оно было чертовски горьким. Он борется с почти невыносимым желанием взять Хуа Чэна за руку, но боясь, что он снова откинет ее как утром, медлит. Се Лянь мнется, но все-таки кладет свою широкую, чуть шершавую ладонь поверх тонкого запястья Сань Лана, не сжимая и не двигая пальцами, почти случайно, настолько естественно, насколько это вообще возможно. Хуа Чэн ощутимо вздрагивает, выдыхает Се Ляню в волосы и подвигается ближе. Время пропадает, а Се Ляню так жарко, что кажется он сейчас задымится. Тело мякнет и тянет свинцом, мысли, словно безумные, бьются о черепную коробку, и он весь звенит как наэлектризованный. Хуа Чэн осторожно сплетает мизинцы.

***

Утро следующего дня обиженно хмурится в большое панорамное окно спальни. Се Лянь вновь находит себя бережно накрытым огромным пуховым одеялом, неуловимо пахнущим розами и кофе. Се Лянь прячет покрасневшее лицо в его складках и шумно вдыхает. Он совершенно не помнит, когда заснул. Кажется, после документалки про черепах они посмотрели еще фильм или два. Он помнит, как хохочет над какой-то жутко смешной комедией с Чаплином, то и дело поглядывая на очаровательно хихикающего Хуа Чэна. Вот он смеется, секунда, и перед глазами уже мелькают полурасплывчатые черно-белые образы, а он сонно бормочет что-то неразборчивое и сильнее льнет к Хуа Чэну, поудобнее устраиваясь на его коленях. Они снова смотрят что-то старинное, Се Лянь, бережно накрытый все тем же одеялом, отчаянно борется со сном, накрывающем его с головой, и, кажется, в сухую ему проигрывает. Он тянется к чуть хмурому лицу Сань Лана, скорее всего жутко мешая ему смотреть фильм, на котором он так сосредоточен. Мягко касаясь щеки подушечками пальцев Се Лянь легко тыкает Хуа Чэна в складку между бровями и, совсем проваливаясь в сон, шепчет, что Сань Лан самый красивый даже когда хмурится, но улыбка делает его и вовсе неотразимым. Кажется, Хуа Чэн смеется и обещает всерьез над этим подумать.

***

Хуа Чэна снова нет дома, однако в этот раз к зеркалу в прихожей прикреплена записка сообщающая (Се Лянь скорее догадывается, чем читает), что Хуа Чэн пошел в соседнюю пекарню за свежими круассанами на завтрак. Остается только надеяться, что ее не закрыли из-за непогоды. Эта зима действительно выдалась чересчур холодной. Се Лянь любит снег и то, какими чистыми тот делает улицы, но даже ему не нравится следить за бесконечным усыпляющим движением снежных кристаллов, день и ночь засыпающих город. Говорят, снегу не нравятся сильные морозы, и он, подобно людям, редко показывает нос в подобную погоду. Этот год с грохотом рушит все устоявшиеся традиции снегопада. На улице было так холодно, что пришлось сначала отменить все занятия в школах, а потом очередь дошла и до университетов. Се Лянь крайне расстроился, узнав, что вместо лекций, болтовни с Цинсюанем на переменах и прогулок с Сань Ланом до дома, придется сидеть в четырех стенах и заниматься по видеосвязи. Се Лянь был лучшим учеником потока, любознательный и усердный, все преподаватели души в нем не чаяли, и он не только претендовал на красный диплом, но уже успел получить уйму приглашений остаться в университете сначала на магистратуру с аспирантурой, а потом и вовсе преподавателем. Однако, Се Лянь был воспитан книгами, а не компьютерами и был просто безнадежен, когда дело доходило до современных технологий. Даже несмотря на помощь Цинсюаня — первого парня в интернет деревне и по совместительству тысячника в твиттере — Се Лянь умудрился на первой же видеоконференции нажать такую удивительную комбинацию клавиш, что видеосервис решил от греха подальше удалить весь чат и заодно аккаунты всех, кто там присутствовал. Посовещавшись, преподаватели решили высылать Се Ляню задание по почте, будучи уверенными в том, что он все добросовестно выполнит (и больше не станет ломать конференций). Се Ляню нравилось читать, и он делал даже больше, чем должен был, но вместе с этим ему было немного грустно. Он любил университет и преподавателей, да и оставаться в общежитии, когда единственную компанию составляют комнатные растения, ему не нравилось. Кажется, он был едва ли не единственным «счастливчиком», чьи соседи почти не появлялись в комнате (после того как Фэнь Цин с Му Цином начали встречаться они вместе переехали на съемную квартиру, однако, «предусмотрительно» (по их собственному мнению) оставили за собой место в общежитии на случай разрыва. Почему-то совершенно забыв о том, что оставленное место — общая и весьма тесная общажная комната). Се Лянь был совсем не против компании и не понимал, почему ему так отчаянно завидовал весь этаж. Несмотря на то, что Се Лянь действительно часто здесь оставался, он все еще чувствовал себя очень неловко, напрашиваясь в гости, и ужасно обрадовался, когда несколько дней назад Сань Лан позвонил и предложил остаться на пару дней, сказав, что одному ему ужасно скучно. В квартире Хуа Чэна тихо. Тише, чем Се Ляню хотелось бы, однако, это место — единственное, где Се Лянь чувствует себя как дома.