reaper ::: жнец

Жить (глагол) 1. оставаться живым 2. делить одну крышу с кем-то

«В твоей жизни еще многое может произойти. Как жаль, что я уже мертв, но ради тебя я бы попробовал жить еще раз».

***

      22:00       Он шел сквозь толпу, стараясь избегать зрительного контакта с любым живым существом; на городском мосту всегда было оживленно: бегуны, туристы, случайные прохожие. Холодный дождь все лился с небес, словно из бездонного ведра. День был просто ужасен для прогулок, но люди продолжали жужжать пчелиным роем. Парень надвинул шляпу ниже, засовывая свободную руку в карман черного пальто, струившегося за ним, точно темная аура.       Что тут сказать? Ли Минхо был весьма раздражительным Мрачным Жнецом. А еще элегантным, загадочным и мастером своего дела.       Вы можете думать, что Мрачный Жнец был фигурой в черном плаще с косой, но, откровенно говоря, это было давно и неправда. Минхо содрогнулся, когда однажды увидел то, как его изображают. Он надевал этот костюм буквально один раз, потому что его тупой друг Хёнджин сказал, что именно так должны выглядеть настоящие Жнецы. В то время Минхо был молод и неопытен, совсем еще новичок в этой области. Сделать что-то столь жестокое и щекотливое было чистым злом, но это было несколько ироничным со стороны того, кто зарабатывал на жизнь, забирая души.       Вздохнув, Минхо посмотрел на имя, написанное на листе бумаги в его руке. Записка от руки с явным пренебрежением к деталям была так коротка, что не оставляла и места для возражений или споров:

Хан Джисон 18 лет Смерть от падения 22:48

      На лице у Жнеца отразилось недовольство: еще один молодой человек собирался покинуть этот мир. Со временем он научился справляться с подобными трагедиями. Со временем он узнал, как безжалостна смерть. Младенцы, малыши, дети. Подростки, взрослые, пожилые люди. Он все это видел. От подобных впечатлений сердце скорее падало в пятки, чем наполнялось облегчением от того, что страдания этих людей закончатся. В качестве условия за их вычеркивание из этого мира, ему следовало пробежаться по их воспоминаниям. Поступая так, он заново переживал их жизни вместе с ними. Каждый раз, когда он отсылал их, казалось, что они забирают с собой его часть. Все это опустошало его, оставляя с бременем чужих воспоминаний.       Он посмотрел на часы: 22:13; у него еще было время. Минхо ускорил шаг, плавно, но скоро избегая любого физического контакта. Он отлично справлялся, время от времени пересекаясь взглядами с теми, кто смотрел на него с неким осуждением, до тех пор, пока что-то не врезалось в него. Точнее, кто-то.       Перед ним стоял Ким Сынмин - строгий и серьезный, неоспоримо представительный - его секретарь и компаньон на протяжении более пяти десятилетий. Вишневый цвет его волос чем-то напоминал Минхо о том, в каком радостном месте работают, но он решил не указывать на это. Они столькое разделили вместе, что для большинства это могло быть совместной жизнью: слезы и смех, мечты и сожаления. Они знали друг друга, как свои пять пальцев.       — Здравствуйте, господин Жнец, — сказал мальчик, слегка поклонившись. Он достал маленькую записную книжицу, строча что-то в списке дел. Минхо любил это в Сынмине: он управлял делом, а не дело им. Без него жизнь Минхо превратилась бы в полнейшую катастрофу. — Вижу, вы уже получили записку. Я назначу встречу с Хёнджином, чтобы разобраться с бумагами.       «Ну, то есть по факту я буду разбираться с ними», — мысленно вздохнул Минхо. Уж ему-то было известно, что ангел приходил только ради его «маленького миленького секретаря». Минхо не дано было понять его, потому что в его глазах Сынмин был мелким злобным придурком, но так или иначе он все равно заботился об этом негодяе. Вероятно, потому, что тот отлично разбирался с документами, или потому, что красноволосый рос на его горбу последние 50 с чем-то лет. Их отношения - едва уловимые действия и множество практически едких комментариев, покрытых толстым слоем пассивной агрессии и агрессивной любви.       Хёнджин внезапно подкинул Сынмина на рабочее место Минхо. С приветом, поздравлением от всей души и полным отсутствием каких-либо дальнейших объяснений. И так он там и остался. И пускай он был раздражающим всезнайкой, в глубине души Жнец был ему благодарен.       — Сынмин, — Минхо привлек к себе внимание парня, — давай уже сделаем нашу работу, я устал находиться рядом с людьми.       Сынмин улыбнулся.       — Да, господин.       Он слегка отсалютовал рукой, а затем схватил ей старшего. Минхо уверенно поднял брови. Он смело запрыгнул на перила моста. Откидываясь назад, все больше и больше... Они опускались в черную массу, телепортируясь и становясь невидимыми человеческому глазу.

***

      — Нет-нет-нет! — пробормотал себе под нос Джисон. Он выглянул в окно. Он отказывался в это верить, но любой, у кого были глаза, мог подтвердить: его любимое растение, подарок его семьи в честь его переезда, умирает. Он скучал по своему шумному дому, громкому братцу, ворчливой матушке и угрюмому отцу. Не подумав, Джисон поставил горшок на балкон, чтобы его полил свежий натуральный дождик, а не водичка с хлоркой из-под крана. Осенью ведь всегда шел дождь. Но на самом деле, похоже, на балконе лишь ходил сквозняк да близилась зима. А сквозняк плюс мороз равны смерти его суккулента.       Пепельноволосый парнишка вскочил со стула, откинув наушники на стол. Даже так биты трэпа могли разбудить его соседей. Он бросился к двери.       — Чарльстон, не умирай! Пожалуйста, держись там, — взмолился он, нашаривая рукой на полке ключ. — Ага, попался! — издал он победный клич. Возможно, это было слишком громко, потому что вслед за этим услышал, как его сосед Феликс кричит ему, чтобы он к хуям собачьим завалился. Он был немного чувствителен во время экзаменов - того самого явления, случавшегося раз в семестр, когда обычно милая и жизнерадостная феликсова натура откидывала коньки от стресса и из пепла восставало чудовище, которое готово рычать на все звуки, превышающие пятьдесят децибелов.       Джисон коротко извинился и в спешке отпер дверь на мрачный балкончик. Казалось, что его забросили; стул, поставленный там для того, чтобы ловить солнечные лучи лучше, начал порастать зеленым мхом, а по дождевой трубе ползла плесень.       — Я спасу тебя, приятель, обещаю, — он проскользил к кучке убожества в горшочке. — Сладусик мой, прости…       А затем Джисон поскользнулся. Пол под ногами пропал, и он упал назад - навзничь через перила. Он уже было закрыл глаза, принимая жестокую судьбу его идиотской кончины... Его родители проклинали бы его на могиле за то, каким глупым он был. Феликс бы как-то пережил это. Чарльстон остался бы без отца... Но вдруг он перестал падать и повис в воздухе, разглядывая плитки тротуара в микроскопических деталях. Затем они снова начали уменьшаться, отдаляясь от него. Неведомая сила притянула его назад, и он приземлился в своей комнате, ударившись лицом о пол.       Он сел, застонав; только что произошедшее пока не дошло до его мозга. Все, о чем он мог думать - боль. Он потер лоб и огляделся. В углу что-то было. У него перехватило дыхание; высокая темная фигура пристально смотрела на него.       Тело существа окружали тени — нет, это точно было тело человека, — и они не давали разглядеть его лица. Единственное, что было видно — глубокие ониксовые глаза, сияющие темными озерами несчастья и печали.       Секунду, — внезапно осознал Джисон. В его комнате находился неизвестный человек, и тени следовали за ним, словно бы принадлежали ему.       Его сердце учащенно забилось. Он сжал губы, чтобы не издать ни звука, и медленно пополз к выходу. Парень читал, что если не разрывать зрительный контакт, можно запугать нечисть, но на самом деле попросту не мог оторвать взгляда от этих глаз, полных страдания. Он взялся за ручку двери. В тишине комнаты ее скрип был похож чуть ли не на раскат грома. Существо не шевелилось; Джисон счел это за милость к его бедной слабой душонке. Он коротко кивнул в знак благодарности, хотя не был полностью уверен, должен ли он его благодарить. Тогда существо сделало шаг к нему - вот что заставило Джисона перескочить через порог.       — Боже ж ты мой… Феликс, спаси меня!