reaper ::: жнец

      — Здравствуйте? Быстрый вопрос: какого лешего вы сделали это? — воскликнул Сынмин, по лицу которого было видно, в каком запаре он был. Он провел рукой по волосам, взъерошивая их, и они довольно точно отразили его психическое состояние в этот момент. Это было против правил, и что самое главное — обозначало, что бумажной волокиты будет через край. Босс точно хотел его угробить. Ну, если бы он не был мертв уже. Можно ли умереть дважды? А кто его знает. Возможно, Сынмину доведется выяснить это.       Минхо не был готов встретиться с выжидающим взглядом красноволосого. У него самого вертелся тот же вопрос в голове: с какого перепугу он сделал это?       — Я…       «Не знаю», — хотел сказать он, но гордость не позволила ему этого сделать, проклиная за необдуманность поступка.       — Я не мог позволить этому дитю умереть вот так. Нет, реально, это же самый тупой способ умереть! Разве это не плачевно?       Точно, именно это было причиной.       — Он еще слишком молод для этого.       — Ты дал Чану умереть, — секретарь сухо ткнул носом в факты своего босса, записывая в ежедневник новые задачи.       — Ну и что? Посмотри на него теперь, он там ангелов крышует. Я ему только одолжение сделал, — парировал Минхо, закатывая глаза. Он самодовольно повернулся лицом к младшему: — Быть Мрачным Жнецом так еще и устраивать других на работу… Да мне должны поднять зарплату!       Сынмин шумно выдохнул и едва слышно произнес:       — Ты дал мне умереть.       — Сколько раз мне повторить, что не я забрал твою душу! — ответил Минхо с дрожью от собственной беспомощности в голосе.       — Но ты все еще дал мне умереть! Держу пари, что это все потому, что тебе не хотелось с бумажками париться, — огрызнулся Сынмин и отвернулся от старшего.       Жнец схватился за переносицу. Этот парень реально постоянно иногда выбешивал его! Сколько раз они поднимали эту тему за прошедшие 50 лет, это всегда заканчивалось тем, что оба чувствовали себя абсолютно несчастными из-за своего бессмертия и испытывали вину за то, что обвиняли в этом того, кто не имел к этому отношения.       — Сынмин, тебя буквально подкинули в мой офис. Я и так отлично справлялся с бумажной работой.       Нет, это неправда, молю, не оставляй меня наедине с этими тупыми бумажонками! — мысленно воскликнул он, а воспоминание подкинуло моменты, когда здесь царил полный хаос. Даты были перепутаны, сроки забыты, а 11 утра казалось вполне себе разумным временем, чтобы начать заливаться водкой эспрессо — состояние, к которому Минхо не хотел бы вернуться.       Сынмин фыркнул и скрестил на груди руки.       — А я ведь даже не помню о своей жизни до смерти.       Он сел за рабочий стол и развернул стул так, чтобы не оказаться лицом к лицу с боссом.       — Оно и к лучшему, — вздохнул Минхо, и на этом разговор себя исчерпал. Он смотрел на затылок младшего, словно сквозь него видя разочарование, отразившееся на лице младшего. По правде говоря, никто не помнил своей жизни до момента смерти, только если не был наказан ужасающими воспоминаниями. Забвение — это способ даровать людям чистый диск, с которого они могли начать новую жизнь, перевоплотившись. Сам Минхо даже не был уверен в том, умер он или же просто был избран для сбора заблудших душ. Может быть, оба варианта были верны.       Красноволосый, очевидно, все еще переживал из-за всего этого, потому, не промолвив и слова, он проскользнул мимо забирателя душ и плюхнулся за стол, стараясь как можно громче уронить стопку с документами. — Ого, господин Жнец, да у вас тут новая записка, — невозмутимо произнес Сынмин. — Если только, конечно, вы не решите, что их способ смерти глуп.       На его лице появилось вызывающее выражение, и Минхо сразу понял, что ему не сойдет с рук, если он снова сделает то же самое. В гневе Сынмин был ужасен.       Минхо прокашлялся, ощущая себя несколько напуганно раздражением своего секретаря; он понимал: если он сделает хоть что-то, что грозит Сынмину хлопотами, то только подольет масла в огонь. Он был волен выходить за рамки дозволенного раз в два дня и своего лимита уже достиг.       — Эм, пожалуйста, письмо мне передай.       Легким движением руки он поднес причудливый конверт к ожидающей руке Жнеца.

Пак Джэхён 26 лет Болезнь

      — Что ж, пойдем, Сынмин. Давай избавим человека от его страданий.

***

      Минхо сидел за столом, на котором перед ним были разбросаны бумаги. Он поставил ручкой галочку в нужных местах на них, а затем закусил ее. Напротив сидел молодой человек с блондинистыми волосами и добрыми, но уставшими глазами в круглых очках. Одного взгляда в эти глаза Жнецу было достаточно, чтобы понять, что этот человек жил, смеялся, любил и покинул землю без особых сожалений.       — Господин, — начал он, — вы прожили хорошую жизнь, помогли многим людям… Хотите, чтобы ваши воспоминания были стерты?       Растерянность промелькнула на лице парня.       — Эм, простите, но почему я умер? Не хочу показаться грубым, но почему? И, прошу, зовите меня Джэ, без этих «господинов». От этого ощущение, что я старше своего возраста.       Минхо понимающе кивнул. Что касается последней просьбы — это он был древним. Если кто и должен чувствовать себя так, то только он. Жнец помассировал виски. Первый вопрос был проблематичнее. Конечно, он хотел бы знать такое.       — Что ж, Джэ, вы умерли от пищевого отравления. Помните ту пасту, которую вы приготовили? — Джэ кивнул. — Так вот ее срок истек две недели назад. Она была полна бактерий, и вашему желудку пришлось нелегко.       Блондин уронил голову на стол. Минхо чуть не подпрыгнул от внезапного стука. — Глупо, глупо, глупо, — пробормотал он себе под нос, — Маме не стоило разрешать мне жить одному.       Ладно, может, у него и есть одно сожаление.       Жнец не удержал смешка в ответ на это. Каким бы болезненным все это ни было, все равно забавно до жути. Он поймал на себе пристальный взгляд Джэ, потому неловко кашлянул и взял себя в руки.       — Возвращаясь к вопросу: хотите ли вы, чтобы ваши воспоминания были стерты?       На лице парня появилась грустная улыбка.       — Я… Ну, наверное. Я мог бы начать все заново. Возможно, переродиться с мозгом побольше, — он посмотрел на свои руки, лежавшие на коленях. — Не могли бы вы, пожалуйста, дать мне минуту? Я просто хочу быстренько кое-что вспомнить.       Он мог осмыслить, откуда пришел, но это правило срабатывало только тогда, когда ты должен был переродиться. У Минхо никогда такого не было: он бродил по земле веками, тоскуя по утраченным воспоминаниям. По крайней мере, у Джэ еще есть возможность упустить все. Может быть, c Минхо было также. В конце концов он не мог вспомнить этого.       Он задавался вопросом, был ли он хорошим человеком и стало ли итогом его жизни застрять в бессмертии ценой взимания человеческих душ. Кто знает? Могло быть так, что его живое «я» жаждало вечности. Возможно, он так сильно боялся смерти, что сам стал ею.       — Ладно, — Минхо очнулся от своих мыслей и посмотрел в глаза Джэ.       — Думаю, я готов.       Джэ глубоко вздохнул и вытер случайно сорвавшуюся слезу. Он откинул голову назад, чтобы хоть как-то загнать слезы обратно в глаза.       — Вау… Так неловко. Обычно я не такой плакса. Жнец взял его за руки, не прерывая зрительного контакта.       — Знаешь, плакать — это нормально. Оставлять близких позади ни разу не легко. — Блондин тихо шмыгнул и кивнул. Готов? — получив еще один одобрительный кивок, Минхо сказал: — Хорошо, давай приступим.       Минхо закрыл глаза, и все воспоминания, теплые и печальные, промелькнули перед ним. От первого урока игры на гитаре до первого расставания. Достойные сожаления, но короткие воспоминания о том, как он расстраивался, когда только-только переехал, чтобы поступить в колледж. Потом все погасло. Печально, что его жизнь кончилась так рано. Определенно, это был не первый раз, когда Минхо имел дело с кем-то молодым — и Джэ был далеко не самым юным из них. Однако Жнецу нравилось верить, что в каждый, кто проходил через это место, имел собственную трагедию. Даже если человек уже достиг зрелого или преклонного возраста, всегда было желание избавиться от «что если». Сожаление было основной человеческой эмоцией. Люди сожалели часто. О том, что сказали и что не сказали. О том, что не поехали куда-то или что не остались дома. В подобной ситуации любой окажется у разбитого корыта. Что бы они ни выбрали, они всегда задаются вопросом о том, как ситуация могла сложиться лучше.       Жнец открыл глаза и мягко улыбнулся.       — Давай отправим тебя на Небеса.       Вместе они подошли к большой деревянной двери. Простой рыже-коричневой двери с минимальным дизайном — только квадраты, расположенные друг за другом. Минхо толкнул ее, и она открыла их взору лестницу справа. Она была тускло освещена: свет шел сверху и рассеивался в беспроглядной тьме внизу.       — Спасибо, — прошептал Джэ и пожал ему руку. Он улыбнулся в последний раз и ступил на лестницу.       Глаза Минхо расширились.       — Стой! Джэ! Тут же лифт есть! — Но тот уже ушел и был так далеко, что не мог услышать его или спуститься обратно. Жнец повернулся налево и вздохнул, глядя на чудо техники. Паутина и детали мерцали пылью в небесном освещении, — Ну и нахер мы его покупали, если никто им даже не пользуется, а?       Хлопнув дверью, он вернулся в свой кабинет.