Deus et homo (Бог и человек)

Локи пропал. В какой-то момент его обычное трех-, четырехдневное отсутствие превратилось в двухнедельное — и только тогда стало заметным. Первым заподозрил неладное, конечно же, Стрэндж: попытался однажды дотянуться до наставника через канал связи — и не смог. Просто не получил ответа, словно на том конце банально не услышали вызов и даже не перезвонили после, — и это было как минимум странно и…тревожно (Локи никогда его не игнорировал — ни при каких обстоятельствах). Несколько дней он аккуратно наводил справки: расспрашивал Тора, интересовался у сведущих людей и нелюдей последними делами трикстера — но так и не обнаружил ничего, что смогло бы сузить бесконечный круг поисков. А вскоре бог объявился сам. Пришел незваным, но всегда желанным гостем и как ни в чем не бывало устроился в любимом кресле с чашкой чая, расплывшись в привычной ехидной улыбочке. И вроде бы все было как обычно, ничего вроде бы не изменилось — но только на первый взгляд. В его глазах больше не горел огонь, исчезла из жестов спокойная, уверенная неспешность, и в уголках аристократических губ затаилась еле заметная сеточка мелких морщинок — словно вдруг враз погасло его вечное внутреннее пламя. И это было неожиданно и…страшно? По-настоящему страшно, даже жутко видеть царственного бога с несгибаемой волей практически сломленным, но отчаянно старающимся сохранить лицо, цепляющимся, как за спасительную соломинку, за надменный взгляд и язвительные речи. Что же должно было произойти с ним за эти две недели, чтобы сильный морально и физически трикстер превратился лишь в бледную тень прежнего себя? Разумеется, Стивен не мог не заметить столь разительные перемены (не с его проницательностью и опытом) — и Локи отдавал себе в этом отчет — но оба молчали: Стрэндж прекрасно понимал, что стоит ему выказать осведомленность о состоянии наставника, как тот на любое его предложение, не колеблясь, повесит ярлык «жалость» и в весьма недвусмысленных выражениях посоветует — потребует — забыть свои наблюдения или во всяком случае держать их при себе. И именно эта неспособность помочь, бессилие вкупе с благодарностью за проявленное прежде участие больше всего его тяготили и терзали. К счастью, не только маг был столь внимателен, чтобы заметить плачевное состояние бога: Питера этот театр одного актера угнетал не меньше. Так что нет ничего удивительного в том, что спустя всего несколько дней после возвращения блудного трикстера он, оставшись наедине со Стрэнджем, аккуратно прикрыл за собой дверь и в лоб поинтересовался происходящим:  — Вы не могли этого не заметить, — безапелляционно заявил парень, пристально глядя в глаза собеседнику. Тот лишь вопросительно выгнул бровь, никак более не отреагировав на столь категоричное высказывание, — но в этом жесте не было привычной иронии — только бесконечная усталость. Скорее дань старой привычке держать лицо, независимо от ситуации. Паучок раздраженно закатил глаза и уже настойчивей повторил:  — Что происходит с Локи, доктор? Вы не могли этого не заметить.  — Разумеется, не мог, — маг мрачно усмехнулся. — Я не знаю, Питер. Хотел бы знать, но он разве расскажет! — и в этих нехитрых словах парень услышал слабый отголосок потаенной боли.  — И Вы никак не можете ему помочь? — умный, понимающий взгляд был устремлен прямо на Стивена — тот рвано выдохнул и устало потер переносицу.  — Мог бы — уже давно бы помог, — он донельзя открыто посмотрел на паучка. — Так что да, не могу — и не смогу, пока этот упертый баран сам не признает, что ему нужна-таки моя помощь! Сказать, что Питер тогда был удивлен, — ничего не сказать: всегда спокойный, уравновешенный и предельно вежливый маг в редких случаях позволял себе перейти на личности и уж совсем в исключительных — опуститься до оскорблений. Так что одна только эта фраза весьма недвусмысленно свидетельствовала о его, мягко говоря, подвешенном состоянии.

***

Вероятно, бог и чародей еще очень долго водили бы свой хоровод и благополучно замалчивали проблему — оба терпением отнюдь не были обделены, — если бы однажды, придя к наставнику, Стрэндж не застал его непривычно растрепанным, нервным, с в кровь разбитыми костяшками пальцев. Да и журнальный столик в углу вдруг куда-то исчез, как по волшебству… Сложить два и два было нетрудно — и это осознание стало последней каплей. Не для того он давал клятву Гиппократа, не для того соглашался на ритуал, чтобы потом игнорировать боль и отчаянную гордость в глазах всегда самоуверенного трикстера. Это было тяжело и неправильно, почти противоестественно видеть его заложником собственных страхов и предубеждений — и маг больше не мог и не хотел оставаться в стороне.  — Локи, что случилось? — он окинул его проницательным взглядом, ненадолго задержавшись на раненой руке.  — А с чего ты взял, что что-то случилось? У меня, как видишь, все в порядке, — Локи нарочито небрежным жестом одернул рукав и, помедлив, неспешно сцепил руки в замок за спиной. Стивен поморщился на такое позерство, устало прикрыл глаза.  — Я вижу, что все не в порядке, — коротко отрезал он и тут же продолжил, пристально смотря на собеседника: — Локи, я не идиот, не слепой и не бездушная скотина — более того, я врач и твой ученик, и этим, по сути, все сказано. Я хочу тебе помочь, но не могу, пока ты сам меня отталкиваешь… — он оборвал себя на полуслове и мрачно покачал головой: ключевые слова уже прозвучали, а остальное… Что толку распинаться о том, что трикстер и так прекрасно понимает, но не признает из гордости: здесь ему никто не помощник, кроме него самого. — Ты знаешь, где меня найти, — и, не прощаясь, скрылся в портале.

***

И совершенно не удивился, когда пару дней спустя бог постучался к нему в смотровую. Не появился из ниоткуда посреди гостиной, как раньше, тут же усаживаясь в любимое кресло, — а именно постучался в смотровую, как пациент в кабинет врача, — и этот жест покорности и уважения был равносилен белому флагу или сигналу SOS с тонущего корабля. Это была капитуляция. Маг лишь скользнул по нему нечитаемым взглядом, коротко махнул на диван и вновь повернулся к столу, под аккомпанемент стеклянного позвякивания раскладывая по местам склянки, пузырьки и препараты. Не торопясь, помыл руки, сел на кушетку, сцепив руки в замок на коленях, и только тогда обратил свое внимание на визитера.  — Рассказывай, — властный низкий голос разрезал напряженную тишину. Локи откинулся на спинку, закинув ногу на ногу и в защитном жесте скрестив руки на груди, прикрыл глаза, собираясь с мыслями.  — Больше трех недель назад я по чистой случайности наткнулся на след Эбони Мо, каким-то чудом выжившего после падения империи Таноса. Как ты понимаешь, я не мог остаться в стороне: выследил и загнал в ловушку на его же собственном корабле. Вот только он, предвидя подобный исход, — что было несложно, если учесть мою особую к нему ненависть, — где-то раздобыл Глейпнир* и связал меня ей, застав врасплох. А дальше… — он поморщился и еле заметно вздрогнул, вспоминая. — Думаю, ты помнишь его любимое «развлечение» с иглами. Стрэндж рвано выдохнул на это признание, неосознанно сжимая пальцы в кулак, — но не посмел прервать его рассказ.  — Пару дней спустя мне представился шанс, и я смог освободиться, но…  — Ты, предатель, поплатишься за падение Таноса… — Эбони Мо запнулся на полуслове и замолчал, когда изящный кинжал, выпущенный умелой рукой, неожиданно поразил его в грудь чуть ниже сердца, — и, неловко взмахнув руками, упал на спину. Кровь быстро подступила к горлу, запузырилась на губах, тело забилось в предсмертной агонии, но он успел напоследок прохрипеть в спину удаляющемуся обидчику: — Так будь ты…кха…проклят… Локи… Пусть магия…покинет тебя на… — второй кинжал насквозь пробил ему шею. Дрожа от ярости и страха, бог приблизился к обмякшему телу — как вдруг каждый его нерв пронзила резкая вспышка боли, в груди всколыхнулось пламя, будто выжигая его изнутри, а перед глазами заплясало разноцветное марево. Полминуты спустя он потерял сознание. -…а очнулся я уже без магии, — продолжил трикстер. — Проклятие умирающего** — самое мощное и опасное из возможных, и даже боги бессильны против него. Я тогда еще около недели пролежал в бреду, дрейфуя где-то в далеком космосе. А потом еще столько же по капле собирал энергию извне, чтобы залечить раны и вернуться на Землю. Голос его звучал ровно, отстраненно, но глаза… Поблек и выцвел их прежде пронзительный ярко-изумрудный цвет. Потухшие, пустые, словно мертвые — и только на самом их дне плескались боль, горечь и страх. Стивен пристально смотрел на замолчавшего наставника и медлил с ответом, давая ему время взять себя в руки. Примерно чего-то такого он и ожидал: настолько напугать Локи, практически сломать его волю способно только что-то по-настоящему исключительное — например, потеря себя. А что ближе прирожденному чародею его магии? А нейрохирургу его рук… Он резко тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и тихо велел:  — Покажи мне шрамы. Бог недовольно скривился на такой приказ:  — Зачем тебе? Раны давно уже зажили. Стрэндж выдохнул, успокаивая поднявшуюся волну раздражения. Локи — всегда и везде Локи: гордый, независимый, властный и презирающий жалость в любом ее проявлении. И его надо принимать таким, какой он есть. Либо не принимать вовсе.  — Ты так и не понял? — строгий взгляд льдисто-серых глаз встретился с нарочито раздраженным зеленых. — Ты сам пришел ко мне — я тебя за уши не тянул. Так определись для начала: доверяешь ты мне или нет, нужна тебе моя помощь или не нужна. Если да, то будь добр выполнять мои указания: я не собираюсь каждые пять минут вступать с тобой в бесполезные перепалки, — особенно если учесть, что время играет против нас. Если же нет, то я тебя не держу. Либо ты прямо здесь и сейчас безоговорочно доверяешься мне — как я тебе во время ритуала, — либо просто уходишь и справляешься своими силами. Хотя я не хотел бы, чтобы ты ушел, — уже тише добавил маг после паузы. Трикстер с полминуты оценивающе рассматривал его, решая… О, он мог бы еще поспорить, мог бы возразить, прекрасно понимая, что уже зажившие раны интересуют Стрэнджа не столько потому, что представляют опасность для его, Локи, жизни, — сколько потому, что сам он, оказавшись в похожей ситуации, счастливо избегнул участи пришпиленной булавкой бабочки — а бог нет. И это казалось ему…несправедливым? Но даже если так (а это так), зачем препираться? Он не мог не признать, что чародей прав, что ему действительно нужна помощь, как никогда прежде. И, как бы ни протестовало все его существо против подобной покорности и зависимости, он подчинился. Фыркнув, слитным движением поднялся с дивана и, приблизившись, стянул рубашку и повернулся к нему спиной. Стивен профессиональным взглядом окинул крупную сеть шрамов, испещривших спину и частично ребра. Проигнорировав старые следы — белесые неровные полосы, — скользнул пальцами по свежим рубцам, аккуратно надавливая и ощупывая.  — Можешь одеваться, — отстранившись, он задумчиво сложил руки в молитвенном жесте у подбородка. — Значит, проклятие умирающего лишило тебя внутренних резервов, но никак не повлияло на способность черпать энергию извне. А если учесть, что ты не дал Эбони Мо закончить… — он коротко прищелкнул пальцами и порывисто поднялся. — Думаю, я смогу тебе помочь. Ложись, — и кивнул на кушетку. Отчаянная надежда промелькнула в глазах Локи и тут же скрылась. Он пристально посмотрел в глаза ученику — хотя сейчас они явно поменялись ролями, — помедлил, больше всего желая сейчас развернуться и уйти — ему претила сама идея беспомощности во власти человека, — но объективно понимая, что выбора у него сейчас действительно нет. И осторожно лег, прикрыв глаза, не решаясь смотреть на него снизу вверх из столь уязвимого положения. Яркие всполохи пробежали по рукам мага, червонным золотом засияли в воздухе сложные переплетения печатей и рун, а в глазах полыхнуло виридиновое*** пламя. «Чертово дежавю!» — было последней связной мыслью бога, после того как Стрэндж коротко коснулся его виска, погружая в глубокий сон.

***

«Чертово дежавю! — та же мысль опять промелькнула в голове, стоило ему очнуться в знакомой комнате, в знакомой одежде и под капельницей. Трикстер прислушался к оглушительной тишине вокруг, медленно открыл глаза. Никого. Но он чувствовал, что что-то неуловимо изменилось: не снаружи — внутри него. Словно дышать неожиданно стало легче. Он снова прикрыл глаза, сконцентрировался, уходя в глубь себя… И неожиданно уловил слабый-слабый отклик природной магии. Ее было мало, слишком мало для чего бы то ни было, но она была! А остальное… Локи погрузился еще глубже, пытаясь найти источник отклика. Да, так и есть: основной резерв перекрыт, но через маленькую щель по капле просачивается запечатанная энергия. Огонь надежды вспыхнул в изумрудных глазах, вновь наполняя их жизнью, — и трикстер радостно рассмеялся, чисто и искренне, как не смеялся уже очень и очень давно — даже слишком давно, — как умеет смеяться лишь по-настоящему счастливый человек. Спустя несколько долгих минут, успокоившись, он повернул голову и наткнулся на прислоненную к колокольчику на тумбочке короткую записку: «Не пытайся встать и, ради бога, не выдергивай катетер! Просто позвони в колокольчик, когда захочешь меня увидеть.

Доктор С.С.»

Фыркнул на эту забавную попытку напомнить, кто здесь главный (не просто «С.С.», а «доктор С.С.»!), и слегка приподнял уголки губ в намеке на теплую улыбку, по достоинству оценив жест ученика: он дал богу возможность позвать его тогда, когда он возьмет себя в руки, дал ему ощущение некой безопасности, защищенности, неприкосновенности личной тайны. Дал то, в чем он, в свете последних событий, так отчаянно нуждался, — иллюзию пусть и незначительного, но контроля — а такое понимание дорогого стоит. Тонкий серебряный звон разнесся по храму, наполняя мелодичными звуками волшебную тишину, — вскоре из коридора послышались тихие уверенные шаги, и на пороге показалась знакомая фигура чародея. Подвинув кресло к кровати, он сел, опершись на колени и сцепив руки в замок, оценивающе оглядел трикстера:  — Судя по твоему довольному виду, главное ты уже понял. Что ж, тогда я весь в ожидании вопросов, — хмыкнув, он откинулся на спинку и приглашающе развел руками.  — В таком случае скажи мне, пожалуйста, чернокнижник, какого черта я под капельницей? Стивен довольно усмехнулся, услышав привычную ехидцу в голосе, увидев иронично выгнутую бровь и знакомых чертиков в изумрудных глазах: «С возвращением, Локи!»  — Кто бы сомневался, что в первую очередь ты спросишь именно об этом. У тебя, дорогой мой, полное истощение: и магическое, и физическое. Травмы, проклятие и сопутствующая ему лихорадка, регенерация, портал на Землю, активное сопротивление мне по возвращении плюс стресс — неудивительно, что вся эта взрывная смесь быстро довела твой организм до предела. Так что пока пару дней полежишь под капельницей — а там посмотрим.  — Ну раз уж доктор настаивает… — насмешливо протянул Локи, даже не испытывая ни малейшего желания поспорить. Теперь пришел черед Стрэнджа выгибать бровь:  — Доктор не настаивает — доктор констатирует факт. Оба фыркнули почти синхронно и замолчали, задумавшись каждый о своем. Пару минут спустя бог разорвал уютную тишину:  — Как ты смог? — и голос его был непривычно тих и серьезен.  — Мне повезло, — маг покачал головой, отстраненно глядя куда-то поверх его плеча. — Эбони Мо не успел договорить до конца, и проклятье подействовало не совсем так, как он планировал: предполагаю, что своим «на…» он хотел сказать «навсегда» или «на веки вечные» — или что-нибудь столь же пафосное, как он любит, — но Вселенная восприняла это как указание на конкретный, но неозвученный срок — в результате чего, запутавшись, не лишила тебя магии, а просто запечатала ее. Изнутри нельзя было сделать ничего: тебе казалось, словно магии нет вовсе. Я же смог ослабить барьер и проделать в нем брешь — и лучше бы тебе ее не увеличивать: сам знаешь, учитывая объем твоего резерва, если высвободить всю энергию зараз, она просто выжжет тебя изнутри, — тот коротко кивнул, и он добавил после недолгой паузы: — Но если бы Эбони Мо договорил до конца… Невысказанный приговор дамокловым мечом повис в воздухе. Трикстер устало прикрыл глаза и сжал губы в тонкую линию, отвернулся к стене, скрывая боль и страх. Он был близко, чертовски близко к тому, чтобы навсегда лишиться магии. Чересчур близко. Пугающе близко. И сейчас, когда угроза миновала, ему нужно было немного времени, чтобы это пережить. Даже для его психики этого оказалось слишком много. А чародей, прекрасно чувствуя и понимая его состояние, не смог остаться в стороне:

За все добро расплатимся добром, За всю любовь расплатимся любовью…

Вздохнул глубоко, открыл канал связи с наставником — и скрепя сердце погрузился в воспоминания… …Богатый антураж огромного конференц-зала в роскошном отеле: яркие вычурные люстры и светильники, везде блеск, золото, повсюду слышны смех и голоса. В тонких пальцах скучающего нейрохирурга покачивается изящный бокал с искрящимся шампанским…  — Доктор Уэст, прикройте часы, — тихий властный голос разрезал тишину операционной. Пот выступил на висках от напряжения — но умелые руки, не дрогнув, практически вслепую вывели пулю… …Взвизгнули шины, заскребли по асфальту, тщетно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь при резком развороте. Скрежет металла, грохот, звон разбитого стекла — и мир взорвался алым пламенем боли… …Раздражающе однообразное пиканье аппаратов, глаза напротив полны сочувствия и понимания. Вроде бы Кристина что-то говорит, как-то пытается утешить — но он не слышит ничего, кроме белого шума на фоне: все его внимание приковано к изуродованным рукам на подвесе, некогда бывшим прекрасным инструментом опытного хирурга. И вокруг только боль и всепоглощающая безысходность…  — Извините, Ваш счет заблокирован, — холодный механический голос сотрудника банка безжалостно отравляет последнюю каплю в чаше надежды. Телефон с размаха летит в стену, и секунду спустя его останки с грохотом падают на пол; дрожащий кулак со всей силы впечатывается в стол, и стены пустой квартиры сотрясает отчаянный звериный вой…  — Нельзя подчинить реку грубой силой. В нее нужно войти и покориться. И повелевать ее течением.  — Повелевать, покорившись? Не улавливаю смысла, извините.  — Во всем он есть — не везде он нужен. Вы достигли больших высот благодаря интеллекту — но выше он Вас не поднимет. Покоритесь, Стивен. Заглушите эго. И Ваша сила освободится.  — Я — Доктор Стивен Стрэндж, Верховный маг Земли. Доктор, маг. Два слова — две вехи его жизни… Маг медленно открыл глаза, выплывая из тягостных воспоминаний, — и тут же наткнулся на проницательный взгляд бога. Он полулежал на кровати, приподнявшись на локте, и пристально рассматривал ученика. Это невиданное откровение в первый момент, определенно, застало его врасплох: Стивен без прикрас показал ему фактически полную историю становления себя. Яркие картинки прошлого, полного боли, отчаяния и надежды, промелькнули перед глазами, как на кинопленке, призванные донести одну только мысль — понимание. Понимание и принятие — и ничего более. И сейчас, глядя в льдисто-серые омуты, Локи видел в них то же самое — и это его по-настоящему потрясло: прежде такое выражение лица он наблюдал только у матери и изредка в детстве — у Тора.  — Спасибо, — на грани слышимости прошептал он. И в этом простом, нехитром «спасибо» было все. Спасибо за доверие. Спасибо за помощь. Спасибо за участие. Спасибо за понимание и принятие. Просто спасибо. Стрэндж легонько приподнял уголки губ в намеке на теплую улыбку и тихо ответил:  — Всегда пожалуйста, — и уже серьезнее добавил после короткой паузы: — И, прошу тебя, забудь про этот идиотизм: какая разница, кто старше, сильнее и кто за кого несет ответственность, если одному нужна помощь другого, а второй может и хочет ее оказать. Мы ведь не чужие друг другу. Больше нет. Медленный кивок и открытый взгляд — глаза в глаза — были красноречивей и дороже любых, даже самых искренних слов.