Deus et homo (Бог и человек)

— Локи! — дикий отчаянный крик разнесся по полю, и в ту же секунду толстое шипастое щупальце насквозь пробило грудную клетку бога, нанизав его на себя, как на вертел. Сильное гибкое тело мотнулось за ним по инерции, пошатнулось, обмякло, и стремглав подлетевший Стрэндж в последний момент еле успел его поймать. Умелые пальцы привычно легли на сонную артерию. Бьется: слабо-слабо, но бьется! Не иначе как чудо спасло трикстера: щупальце прошло в считанных сантиметрах от сердца — чудо и регенерация. Стивен бережно уложил наставника на плащ, медленно поднялся. Ярость клокотала в нем, ярость, смешанная с отчаянием; гнев чаровным виридианом полыхнул в стальных глазах — и в этот момент он отчетливо понял, что второго раза не будет, что он не допустит смерти еще одного наставника — не может допустить, не имеет права. Отныне все в его руках — и в прямом, и в переносном смысле. Резкий выверенный жест — десятки тончайших золото-сиреневых нитей взметнулись в воздух, огнистой паутиной оплели и опутали взбесившегося Ктулху, спеленали, как неосторожную муху. Неумолимый щелчок пальцев — и чудовище взорвалось мириадами искр, фейерверком осыпавшись на кровью обагренную равнину.

***

Сказать, что Тони удивился, когда посреди дня к нему в Башню через портал заявился потрепанный, взбудораженный маг с изломанным, истекающим кровью телом Локи на руках и в весьма недвусмысленных выражениях потребовал допуск в медблок, — ничего не сказать. И хотел уже было возмутиться, заявить, что со смертью взбалмошного трикстера мир немного потеряет, — и тут же осекся, наткнувшись на непривычно выразительный взгляд Стивена: он весь словно был покрыт жесткой коркой из чистого льда — но его глаза горели решимостью, непоколебимой уверенностью — и гений с необычайной ясностью осознал, что сейчас Стрэндж действительно готов на все — готов до последнего бороться за жизнь бога. И сам факт того, что он пришел именно к нему, даже зная его отношение к их договору, понимая, что Тони — едва ли не последний человек, который согласится ему помочь в такой ситуации, говорил о многом, если не сказать — обо всем. Не отчаяние привело сюда мага, а доверие и желание показать, что боги — тоже люди, и человеческое им отнюдь не чуждо. И Старк промолчал. Пустил его в медблок, немного поворчав для виду — впрочем, довольно вяло и не всерьез, — обеспечил всем необходимым и даже не лез под руку, уступив место профессионалу, — и за это Стивен был ему по-настоящему благодарен: за помощь, за предоставленную возможность, за безмолвное понимание и поддержку, за принятие — пусть запоздалое, пусть настороженное, пусть опасливое, но принятие.

***

История движется по спирали — и вот Локи вновь в роли пациента под капельницей — но на этот раз хотя бы не в храме, а в медблоке Башни. В себя он приходил медленно: все тело ныло, тугие бинты стягивали ребра и грудную клетку, мерное пиканье аппаратов нещадно действовало на нервы, а даже самый тусклый свет безжалостно резал глаза, отдаваясь в голове пульсирующей болью. Откуда-то сбоку раздалось аккуратное покашливание. Бог медленно повернул голову, прищурился, фокусируя зрение. В дверном проеме как ни в чем не бывало стоял Старк, небрежно прислонившись к косяку, и внимательно его рассматривал, как диковинную зверушку:  — Доброе утро, спящая красавица! Предупреждая твой первый вопрос: дрых ты аж трое суток.  — Старк. Что произошло? — поморщившись, трикстер осторожно приподнялся на подушках, стараясь не тревожить еще не до конца зажившие раны. Тень пробежала по лицу гения, он враз помрачнел — резко отстранился и, подойдя поближе, устроился на стуле у кровати; смерил его тяжелым взглядом:  — Смерть твоя чуть не произошла. Стрэндж притащил тебя едва живого, изрезанного на лоскутки, и потом часами колдовал в операционной, собирая тебя по кусочкам. Можно сказать, чудом вытащил с того света, — он недоуменно покачал головой. — Вот ты мне скажи: тебе что, жить надоело? Трикстер же как ни в чем не бывало требовательно спросил, сделав вид, что не услышал последней реплики:  — Где сейчас чернокнижник?  — Чернокнижник, чернокнижник, — раздраженно передразнил его Тони. — Спит твой чернокнижник: десять часов оперировал, а потом еще больше суток мониторил твое состояние — я его чуть не пинками спать отправил. Повторяю: какого черта ты на рожон полез?! Жить надоело?! — с каждым словом он заводился все больше, пока, впрочем, еще сдерживая себя, — хотя ему ой как много хотелось высказать этому невозможному существу — причем в весьма недвусмысленных выражениях.  — А тебе какое дело, Старк? Неужели ты вдруг проникся ко мне пламенной любовью? Или ты предпочел бы, чтобы я дал ему погибнуть? — бог же был как всегда невозмутим — даже в бинтах, окруженный проводами, он держался гордо и с достоинством: лишь выгнул бровь в своей излюбленной манере — но в этом привычном жесте не было ни малейшей насмешки — ситуация не располагает к юмору. — Можешь сколько угодно плеваться, истерить и проклинать меня, Старк, — мое к нему отношение от этого не изменится. Я — его наставник, и точка. А это налагает определенного рода обязательства. Он говорил медленно, четко, вкрадчиво, пристально глядя в глаза собеседнику, — и — о чудо! — тот стушевался. Отвел взгляд, взлохматил волосы, отодвинулся немного. И весь как будто поник и стал меньше. Несомненно, Локи — превосходный психолог, который видит людей насквозь, — вот и сейчас от него не укрылась некоторая неискренность гения: тот боялся. Боялся за друга — однако это естественно. Но также он боялся разочароваться в собственных убеждениях: Локи непостоянен, и оттого он — зло, Локи — плохой, который теоретически может стать временным союзником, но не более того, — и это было для него неоспоримой константой. А сейчас… Сейчас, после того как Стрэндж жив исключительно его стараниями, после того как Старк видел его, когда он ввалился к нему в Башню с полумертвым богом на руках, видел его ледяные глаза, полные тайного страха — страха не успеть, не спасти, как когда-то Древнейшую… Сейчас он уже не мог больше закрывать глаза на тот простой факт, что Локи называют трикстером отнюдь не для красного словца — во всяком случае, не только для него, — что он не так уж однозначен. Это осознание стало крахом прежних представлений — и именно этого Тони безотчетно боялся и именно это прочел по его поведению маг.  — Я уж понял, что вы друг за друга горой, — пробурчал он наконец, неловко передернув плечом. — Мне-то что — мне до тебя дела нет. Но Стивен… — покачал головой — и с необыкновенным жаром встретил внимательный взгляд бога: — Последний раз я видел его таким, когда у Питера внезапно случился приступ: собранным, резким, непоколебимо уверенным. И независимо от моего к тебе отношения — ему, уж не знаю почему, ты дорог. И это, олень, — единственная причина, по которой я тебя терплю. Потому что он принял тебя как наставника, чего, насколько я знаю, не случалось со времен гибели Древнейшей, которая фактически умерла у него на руках. Так что не советую повторять ее печальный опыт — я-то плакать не буду, а вот он, вероятно, третьего наставника уже не найдет — если вообще захочет искать. И не сказать, чтобы мне очень хотелось это увидеть. В комнате повисла тишина. Локи, не слишком удивленный внезапным откровением вечно скрытного и язвительного гения, прищурившись, пытливо всматривался в него, выискивая хоть малейший намек на неискренность, — и не находил. Едва ли не впервые со времен их достопамятного знакомства Тони отбросил все шутки, снял все маски — и говорил с ним предельно серьезно, доверяя то, что никому другому никогда бы не доверил. И, несомненно, огромную роль тут сыграл тот простой факт, что бог действительно заботился о своем ученике — не только по закону, но и по факту. То, что он, ни секунды не раздумывая, готов был спасти его жизнь ценой своей — и спас. Поэтому здесь и сейчас Старк, опасливо и настороженно, но принял трикстера — на самом деле принял — и бог не мог не оценить этот жест, этот робкий скачок веры. Вдруг в напряженной тишине комнаты, нарушаемой лишь мерным пиканьем аппаратов, со стороны двери выстрелом раздался резкий звук, заставивший обоих вздрогнуть, — хлопки. Всего лишь хлопки.  — Спасибо, Тони, за краткий экскурс в мое прошлое. Правда, не помню, чтобы просил тебя об этом. Какая жалость, — маг, облаченный в голубую медицинскую робу, стоял, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди; с притворным сожалением покачал головой. — Видимо, склероз догнал и меня. Старею. Но, несмотря на иронию, выражение его лица было отнюдь не насмешливым: губы поджаты, жесткий пронзительный взгляд направлен прямо на друга. И полминуты спустя Тони вновь сдался: — Так, ладно, ребята, я вас, пожалуй, оставлю: вижу, вам о многом надо поговорить. Так что говорите, говорите, главное, не убейте друг друга. Хотя… — он нарочито оценивающе посмотрел на Локи. Время серьезности кончилось — на саркастичном гении вновь его вечная броня из шуток — и лишь беспокойство в глазах весьма красноречиво свидетельствует о том, что недавний разговор произошел наяву. — Тони, — раздался за спиной ровный голос Стрэнджа. Не угроза — но скрытый приказ.  — Все, все — ретируюсь, — он поднял руки в знак капитуляции и, бочком протиснувшись мимо мага, выскочил из медблока. В комнате вновь воцарилась напряженная тишина.  — Как себя чувствуешь? — и снова — все тот же совершенно безэмоциональный тон.  — Великолепно! — Локи прищелкнул пальцами, скривившись в саркастичной ухмылке. — Хоть сейчас — в бой! Стивен метнул на него предупреждающий взгляд, что-то подкручивая на одном из аппаратов, — но промолчал. Понаблюдав несколько минут за его отточенными уверенными движениями, бог спокойно спросил с нечитаемым выражением лица:  — Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? В глазах — искренность и вызов: «Смирись, мы связаны ритуалом. По-другому и быть не могло».  — Разумеется. Я бы сам поступил так же, — маг не спеша поправил катетер капельницы и только потом проницательно посмотрел на него: — Вот только, как бы мне ни хотелось все отрицать, в одном Тони прав: третьего наставника я искать уже не буду. А после — в словах уже попросту не было необходимости: в глазах обоих, обращенных друг к другу, читалась одна-единственная, но такая значимая фраза: «Спасибо. Спасибо за веру в меня». Изумрудным золотом мягко засияла руна Кеназ на их запястьях, и в тусклом свете ламп на секунду вспыхнула тончайшая нить, протянувшаяся между ними и связавшая их перед лицом Магии — навсегда.