Птичка-в-клетке (Третья стилистическая редакция)

Дева вновь осталась одна. Вместе с одиночеством пришли сомнения и терзания. Поступила ли она правильно? Линаэвэн опустила голову, коснулась рукой лба. Тревога не даст ответа, помочь может только действие. Оно может быть ошибкой, но и бездействие может стать ошибкой. Сейчас же ей нужно не поддаваться страху. Даже если на кухне ей дадут отравленную пищу, она разделит этот яд с остальными, а не просто передаст его. И если пищу товарищам она принесет только в сопровождении Thauron'а или, скажем, Больдога, она все равно попытается поговорить с родичами. А еще Линаэвэн подумала, что, хотя слова Thauron'а и задели ее, но они же и побудили ее быть решительней, и, помимо воли Темного, стали поддержкой, которая помогала тэлэрэ бороться со страхом, хотя враг, конечно же, желал другого результата. И тогда Линаэвэн подумала: что, если попытаться увидеть в насмешках Thauron'а — а они еще прозвучат, и часть из них будет справедливой, ей есть за что корить себя! — не оскорбление или подавляющие обвинения, а призыв стать лучше? Едва ли Thauron желал призывать пленницу к большей смелости и решительности, но упрек в страхе можно понять и так.

***

Маирон распорядился предупредить своего повара, что скоро к нему на кухню придет эльдэ, чтобы приготовить еду для своих родичей, находящихся в подземелье. И как только повар был готов, уже он сам приказал привести к нему деву. И вот орки постучали в дверь покоев тэлэрэ. Таким образом, не прошло и часа, как Линаэвэн, согласно своему желанию, переступила порог кухни.

***

С тех пор, как крепость была захвачена, кухня одновременно не изменилась и изменилась. Теперь это было место Смертных. Линаэвэн встретил румяный улыбающийся повар, молодой атан лет двадцати. — Ну вот ты и пришла, госпожа. Повелитель сказал, что ты будешь готовить для своих товарищей. Но ты ведь дашь попробовать эльфийскую стряпню и другим? Страсть как интересно! Линаэвэн поняла, что ей не передадут еды для пленников, но дадут приготовить самой (Thauron изначально говорил «готовить еду», но Линаэвэн перевернула эти слова в своей голове, превратив их в «передать еду пленникам», и дальше она исходила именно из той трактовки, что придала словам умаиа сама); не зная, огорчаться ей или радоваться, тэлэрэ с удивлением смотрела на повара-человека, который казался довольным жизнью. Но ведь атани не служили Темным по доброй воле… — Из чего я могу готовить? — спросила дева, с горечью сознавая: все это либо отнятое, либо выращенное рабами. Другого здесь просто не могло быть. Эльдэ распорядилась показать ей кухню, не удостоив жизнерадостного атана иным ответом. Человек, впрочем, посчитал, что таким образом высокая гостья решила выразить свое дружеское расположение и согласие приготовить еду и для остальных работников кухни. — Пойдем, госпожа, я все покажу!       На кухне, помимо главного повара, было еще несколько женщин. Они выглядели много лучше, чем служанки из замка. На Линаэвэн женщины смотрели настороженно, с легким испугом, но и с любопытством. Повар же беззаботно болтал, рассказывая, где стоят какие вещи, где в кладовых какая еда.       — А если что из дальних погребов принести нужно, так на то прислуга есть, — закончил свой рассказ повар. — Что ты хотела бы приготовить своим товарищам на завтрак? Повелитель сказал, что к ужину привезут дичи, можно будет зажарить на вертеле.       Беспечность повара изумила Линаэвэн. Для атани Морингото и Thauron были такими же врагами, как и для эльдар, однако повар не походил на запуганного и сломленного, живущего в страхе наказания… Или это не отражалось на нем явно?       — Дичь или рыба вместе с травами и ягодами, пожалуй, были бы лучшим выбором, — задумчиво произнесла Линаэвэн. Она печально улыбнулась девам или женам, показавшимся ей испуганными, и вновь перевела внимательный взгляд на повара, вглядываясь в него.       Атан смотрел на тэлэрэ с любопытством, и думал про себя, что эта дева была какая-то непонятная — то она холодная, а то улыбается печально. Еще не осознала все перемены, наверное.       — Вот огорчение! — всплеснул руками атан; он явно хотел угодить гостье. — Ни дичи, ни рыбы прям сейчас для завтрака нет. Но ты не расстраивайся, госпожа. Есть куры, а на льду лежит коровья туша, третьего дня забили. Да это и к лучшему, домашнее мясо и нежнее, и сочнее!       — Эльдар не убивают своих домашних животных после того, как растили их и заботились о них, — пояснила Линаэвэн. — Но знаю, что люди так поступают и в вольных землях; и я предпочла бы корову, так как она уже убита. А травы и ягоды, надеюсь, найдутся, без них вкус и аромат будет не тот.       По той легкости, с какой говорил повар, Линаэвэн предположила: куры могут быть живы, и он убьет их, как только она того пожелает. Линаэвэн едва заметно вздохнула — казалось, верного пути перед ней нет, и возможно лишь выбрать один из двух неверных. Не зная, лучший ли он хотя бы из этих двух.       А еще деве вспомнилось вино из северных виноградников и пища, выращенная рабами… Она съела ее вчера, думая, что тем пленникам было бы лучше, знай они, что еда досталась эльдар. Прошла всего одна ночь, и вот она сама стала одной из тех рабынь, правда, в куда лучшем месте: не с орками, а с этим жизнерадостным атаном, не в серых скалах, в кухне былой эльфийской крепости, не в цепях и не в лохмотьях, а в чужой, но чистой и хорошей одежде. И теперь Линаэвэн видела, что мало будет радости в том, чтобы готовить для других пленных, хотя она и согласилась на это…       А Март, тем временем, услышав ответ эльдэ, изумленно хлопал глазами, глядя на гостью.       — Как же вы без домашней скотины? Ее для того и холят, и лелеют, чтобы и молоко, и яйца, и мясо были. И… тебе, конечно, виднее, госпожа, можно и корову, конечно. Но для раненых и пленных не лучше ли курочки сварить? Бульончик с заварным тестом, лучок, травки там разные, а к ним и мяско вареное, а можно и с чем другим его приготовить, я бы подсказал… — атан осекся, потому что, с одной стороны, он, и правда, готовил так, что хвастать этим можно, а с другой стороны… Неудобно как-то перед эльфом хвалиться, вдруг она не хуже может?       — У нас есть и куры, и коровы, и козы; и яйца, и молоко, и шерсть, — ответила Линаэвэн, — Но убить того, о ком заботился, для нас было бы тяжко, — наверное, это могло случиться, но только в каком-то крайнем случае, никак не в повседневной жизни.       Эльдэ говорила странные вещи о скотине, но не спорить же с ней, в самом деле. Повисла пауза, и тэлэрэ решила, что надо сменить тему:       — Мое имя Линаэвэн; твоего я пока не знаю. И скажи, если это не тайна, как случилось, что ты оказался здесь? — Дева назвалась настоящим именем, не «Безымянной девой». Не могла же она с этим атаном говорить в таком же тоне, как с Thauron'ом и его слугами.       — Март я, госпожа. Это старое имя, еще из-за гор принесенное. А здесь я по великой милости Повелителя, — о своем господине Март отзывался с почтением и теплотой. — Он однажды зимой, случайно, ко мне в дом зашел. Облава тогда на нашего бывшего князя была. Ну и отведал, чем мы богаты были, хотя какое там тогда богатство? А как отведал, сказал, что я Мастер. — Март выпрямился и засиял при этих словах. — Потом Маирон часто ко мне захаживал: то по дороге на ночь встанет, то после охоты приедет. И зверем со мной делился, и беседовал много. Я поначалу-то сам волком на него смотрел, а потом… Многое потом переменилось.       Повар оказался не сломленным или запуганным, а обманутым. Линаэвэн хотелось открыть атану, кто такой Thauron на самом деле — очевидно, при Марте умаиа притворялся добрым, вел себя, как вчера за ужином; да еще, быть может, и не угрожал никогда. Но как рассказать Марту правду, не зная ничего о самом атане, так тепло отзывающемся о враге? И еще Линаэвэн услышала то, о чем никогда не знала прежде: об облаве на князя.       — Я могла знать твоего князя, — задумчиво и печально произнесла она. — Не Бреголас ли имя ему?       Казалось вероятным, что атан мог быть из Нортаниона (Дортониона), ведь та земля была захвачена; и вместе с тем казалось невероятным, что нортанионец мог охотно служить Thauron'у.       — Князя нашего бывшего, может, и знала, только это не Бреголас был, а его меньшой брат Барахир. А потом, говорят, ын Барахира последний в своем роду остался, вот и прозвал себя князем. Только что же это за князь такой, что ничем и не владеет? Да говорят, Берен еще прошлой весной сгинул, и ни слуха от него теперь нет. Так что готовить пожелаешь?       Весть о том, что Берен сгинул, а перед тем, как видно, и Барахир погиб, была печальна.       — С Береном я не была близко знакома, он был совсем юн до войны. Жаль, если он погиб, и Дом Беора пресекся оттого, что твой нынешний господин устроил облаву на твоих князей… — вздохнула Линаэвэн. — Пожалуй, лучше мясо коровы с травами, да и суп может быть с мясом. — В языке людей были отдельные слова «говядина», «баранина», но дева таких слов не знала.        Эльдэ попыталась снова сменить тему, но Март не мог не вступился за Повелителя:       — Что моему господину делать оставалось? Барахир и так здорово всюду воду мутил. Ясно же, что не отвоюет он Нортанион, так что было глупую борьбу вести? От этого всем только хуже было, а как не стало этих защитников, так Нортанион и зажил спокойнее. Повелитель своих орков крепко держит, да и страну отстраивать начал. Все к лучшему*(1).

***

      Болтая с Линаэвэн, Март не забывал, зачем они здесь, и проводил деву в холодную, где помог и мясо нарубить, и с собой в кухню отнести.       Линаэвэн же мучилась мыслью, что пусть только сегодня, но она будет готовить, как и желал того Thauron…       Когда мясо было принесено, эльдэ начала выбирать травы, взяв за основу душистую мяту. Дева бережно касалась листочков — верно, и они были пленниками, рабами под рукой Thauron'а. Что передаст она им? Эту бережность, любовь тэлерэ к тому, что растет, желание исцелить и напомнить о былой свободе — и, неизбежно, свою печаль. И надежду. Все еще может измениться.       По тому, как тэлэрэ касалась стола, как поворачивалась за ножом туда, где он должен бы лежать, как подходила к огню, когда все было нарезано и подготовлено, несложно было заметить, что на этой кухне она не впервые. Готовя, дева продолжала разговор:       — Так ты знаешь о том, что это Thauron захватил Нортанион, перебил и пленил твоих родичей и тех, кому ты прежде был верен? — Линаэвэн стоило труда спрашивать сдержанно и неторопливо. Она полагала, что, быть может, атан, принимает умаиа не за того, кем он является. Но с другой стороны… не довелось ли ей столкнуться с предателем? Или атан все же был обманут, только тоньше, чем она думала? — Ты сказал, что вначале смотрел на Thauron'а волком, и я могу это понять; но что произошло такого после, что изменило твое отношение, этого я понять не могу. Мы-то здесь от того, что схвачены его орками, но ты живешь на Острове по своей воле.       Вопрос эльдэ удивил Марта:       — Конечно, я знаю, госпожа, война же была. А то, что он пленил многих, да и тебя со спутниками, на то и война. Не Повелитель ее начал, но что ему делать остается? Не победи он, так победят его, а вы с пленными ведь еще хуже, чем он, обращаетесь. И пытаете, и убиваете потом всех до единого, а Повелитель старается вам жизнь сохранить. Вон как тебя обхаживает, хочет настоящей гостьей сделать. Разве кто из ваших так попробовал бы с северянами?       Теперь тэлерэ стало понятнее происходящее — повар в самом деле был обманут и околдован. Взгляд Линаэвэн был обращен на стол, ее руки нарезали ледяное мясо, холоднее рыбы из полыньи, но ум эльдэ обдумывал ответ. Наконец она заговорила — неспешно, так, словно объясняла нечто неизвестное или поправляла ошибку. Линаэвэн предпочла говорить не о себе и товарищах — как объяснить атану, что Thauron врет о них? — но о прошлом, рассказывая то, что она знала:       — Начал войну не Thauron, — согласилась дева, — а его господин, Моринготто. Считать ли начало от убийства Короля нолдор Финвэ и Древ Валинорэ, или от сеяния розни меж эльфами в Амане, или от Искажения Арды, что было даже раньше, чем эльфы пришли в мир. Мы можем лишь чувствовать Искажение, но гибель Древ и мрак, что пал тогда на землю, как и рознь меж нолдор, свершилось на моей памяти.       «Сказать ли ему и о Кириамо или Нанитаро (Nanithārō)?»*(2), — думала эльдэ. Но этот человек, Март, служит Врагу и может передать ему услышанное. Да и другие слуги умаиа могли их подслушать. Но тэлэрэ надеялась, что, возможно, она может помочь Марту… Юный атан оправдывался словами, как видно, слышанными от Thauron'а… Тогда можно рассказать ему о начале войны в Нолдолондэ, не говоря о себе; Линаэвэн не была свидетелем осады и освобождения Гаваней Фаласа или же гибели Лэнвиона и победы Эльвэ. Если Март спросит, от кого эльдэ об этом слышала, довольно сказать: от тех, кто видел это своими глазами. И дева продолжила.       — Когда же нолдор Первого Дома достигли Нолдолондэ, — Линаэвэн запнулась, но ей удалось не опустить голову, не прерваться надолго, пусть комок и подступал к горлу всякий раз при воспоминании об Исходе, — война уже была в самом разгаре. Гавани Кириамо были осаждены, и лесным эльфам пришлось защищаться от напавших орков: тогда пал их Король, Нанитаро (Дэнэтор), и многие, и многие из его народа. Если бы Фэанаро не привел тогда войско нолдор, не знаю, остались бы в Арде серые и зеленые эльфы или все бы были истреблены.

***

      Пока Линаэвэн неторопливо готовила (завтраком это уже не станет, но будет, что подать на обед), Март с готовностью и предупредительностью помогал ей, а еще с вниманием запоминал, что и как делает эльф. Но то, что говорила Линаэвэн, огорчало Марта, хотя и не удивляло.       — Ты, должно быть, не знаешь, но те, кто зовут себя Владыками Запада, первыми начали войну. Они напали на крепость Повелителя и его Владыки, разрушили все в их землях и пленили самого Владыку, навалившись на него толпой. И с тех пор эта война так и идет. Мне, конечно, жаль, что вы, эльфы, гибнете — красивые вы. Но так ведь вы сами с ним мириться отказываетесь, вот хоть ты, хоть другие пленники. Все же у меня перед глазами, я сам все вижу. Повелитель к вам и так, и этак, а вы его и знать не желаете.       — Владыки Запада напали на крепость, — Линаэвэн покачала головой. Как глубоко пустила корни эта ложь! Март даже не сомневался, что Thauron сказал ему правду. Сумеет ли она найти верные слова, чтобы переубедить атана? — Скажи, а ты знаешь о том, почему они напали и что было до того? Ты слышал что-нибудь об этом?       — Слышал, конечно, госпожа, — отозвался Март, пока они укладывали мясо и травы на противень. — Да полюбуйся, какие травы! Я сам их выращиваю. А та война, о, это было скверно. Владыки Запада завидовали Мэлькору, ведь он был самый могучий среди них. Но ты знаешь: свора собак и матерого волка завалит. Так вот, один из них назвал себя Королем Мира и требовал, чтобы Мэлькор во всем подчинялся его воле. Видя такую несправедливость, многие покинули своих господ, в том числе и Повелитель Маирон, и они встали на защиту Мэлькора. На сторону справедливости то есть. И было это давным-давно, когда никого из живущих не было еще на свете. Вот какая это древняя война, видишь? А теперь эти «владыки» живут в страхе на своем Западе и дальше него нос не высовывают*(3), но вот беда! Они ведь сами спрятались, а вас, эльфов, и нас, людей, на Мэлькора натравили, чтобы жар, значит, чужими руками загребать. А Владыка Севера хочет лишь мира и возможности каждому творить свободно. — Как хорошо, думал про себя Март, что эта дева слушала его! Быть может, она сможет понять правду и тоже примкнет к Повелителю. Вот тот обрадуется! Повелитель всегда радуется, когда совершается что-то доброе и справедливое, он… душа редкой благородности. Вот только времени у них мало: едва Март закончит помогать эльдэ, как скоро ему нужно будет готовить обед для Маирона и его командиров, а может, и гостей.       Однако тэлэрэ и не думала соглашаться с атаном.       — Ты не видел ни Владык Запада, ни Мэлькора или Моринготто и судишь обо всем по словам своего господина; я видела и тех, и других, — тихо ответила Линаэвэн. — И я могу судить не только по чужим словам, но и по тому, что видела своими глазами. — Про себя дева тоже думала о нехватке времени, а еще, что, должно быть, лучшим было бы ей сначала подробно расспросить Марта о том, во что он верит, и только затем начинать говорить самой. Но как же мало у них было времени… — Ты говоришь, что мы не желаем знать твоего Повелителя… Но знаешь ли ты, что слуги Thauron'а убили наших товарищей, а нас захватили в плен и гнали сюда без пищи и отдыха? И сейчас большая часть моих спутников заключены в подземелье. И я не знаю, скольких уже мучили за молчание и непокорность; как-то мне принесли окровавленную одежду одного из пленников, а увидеться ни с кем не дали. Не говоря обо всем, что сделал Thauron до того. рассуди сам: неужели после этого мы пожелаем примириться с ним, беседовать с ним как с товарищем только за то, что он дал нам еду? Да и то, он обещал морить голодом моих спутников, если я не буду готовить для них.       Март, обладая недюжей выдержкой, смог ни разу не перебить эльдэ и ничем не выразить свое возмущение. И когда дева закончила, норэтанионец мягко сказал:       — Жаль, у нас разговоры все между делом. Давай лучше вечером я к тебе в комнату приду, там и поговорим? Ведь… ты просто не знаешь, о чем говоришь. Вот, слуги Маирона убили ваших спутников и взяли остальных в плен, но ведь и твои родичи поступают ничуть не лучше. Вы так же убиваете слуг Повелителя, а если кому из несчастных доводится попадать к вам в плен, то с какими зверствами им только не приходится встречаться! Но видишь: Повелитель бесконечно благороден и добр, он желает мира и готов простить вас, без условий и выкупов. Разве он не сделал, что мог для тебя и твоих спутников, согласившихся стать гостями, а не сидеть в тюрьме? Разве не отпустил одного из вас, что пожелал уехать? Но ты так ненавидишь Повелителя, потому что не можешь видеть своими глазами и повторяешь лишь то, чему тебя научили. А про обещание Повелителя морить голодом твоих спутников… Кто же более жесток: ты, из упрямства и гордыни думающая, не отказаться ли кормить тех, кто тебе якобы дорог, или Повелитель, желающий дать вам свободу и все передающий в твои руки?       Март впервые говорил с эльфом, и пока, увы, все слова Повелителя подтверждались. Они не могут думать и видеть сами; Линаэвэн не хочет готовить для своих товарищей и обвиняет в этом Маирона. Как же глупы, жестоки и несправедливы эти эльфы!       Тэлэрэ наклонила голову.       — Длинными будут мои слова, но не все можно рассказать кратко. Ты говоришь, что я, будучи захвачена, не благодарна Thauron'у за то, что он не мучает меня и только требует стать гостем? — Дева видела, что атан хочет возразить, но покачала головой. — Если тебе говорят: подчинись и иди в гости, или твоих родичей будут мучить, это не приглашение и прощение, а принуждение. — Линаэвэн забыла, что предложение Thauron'а было другим: все, кто не хочет страдать в подземелье, могут подняться наверх и жить как гости. — Если ты видишь иначе, то я даже не знаю, что ты понимаешь под принуждением и неволей. И если ты считаешь, что действия Thauron'а благородны и заслуживают благодарности, то не должен ли Мэлькор быть благодарен Валар? Он получил прощение и свободно ходил по Аману и всему Валинорэ — а эти земли обширнее Нолдолондэ и прекрасны — он мог творить, если хотел, встречаться и беседовать с эльфами, и ему не только не препятствовали и не приказывали что-либо делать, но и не следили за ним*(4). Потому, что поверили в искренность его раскаяния. А он, Исказитель Арды, тот, кто принес в мир болезни, разрушение, ненависть, создал орков и многих чудовищ, не на созидание, обратил свою могучую силу, а на то, чтобы разрушить мир Валинорэ. Даже твой господин признает, что Мэлькор — Отец Лжи, и сам называет его так… в разговоре с теми, кто знает об этом.       Линаэвэн говорила с жаром, и едва успевала перевести дух, но она и не думала останавливаться, а учтивый Март не перебивал.       — Еще прежде войны, о которой ты говоришь, слуги Мэлькора похищали у Куивиэнэн эльфов, не ведавших вражды*(5); в ответ на это, чтобы защитить эльфов, Валар и начали войну с Мэлькором, с его крепостью. Людей в те дни, в самом деле, не было, а живущие на земле были, и я одна из них. Я помню, как Оромэ защищал нас в пути от чудовищ. Но позже, в Амане, Мэлькор был свободен в продолжение веков, в пересчете на солнечные годы, и Валар не пытались изменить это… Похоже ли это на действия злобных завистников? И чем Мэлькор ответил на добро? Вначале распространял злые слухи о Валар и клеветал эльфам друг на друга так, что среди тех, кто всегда жил в мире, начался раздор. Когда выяснилось кто стоял за ними, «могучий и благородный» Мэлькор не вступил в борьбу и не избрал мир, но сбежал, чтобы затем тайно вернуться и убить Древа, творения Йаванны, что давали свет Аману, прекраснейшие из всех деревьев; убить Короля нолдор, Финвэ, который никогда не нападал на него или, скажем, на Маирона; разграбил сокровищницу Фэанаро и похитить Сильмарилли, хотя творцу лучше бы состязаться с другим и попытаться создать то же или лучшее, а не красть. И когда были убиты Древа, все в Амане погрузилось во мрак, а Мэлькор бежал сюда, в Средиземье. Здесь жили наши родичи, тиндар, лаиквэнди и авари, которые не ушли некогда в Аман по призыву Валар и не воевали ни с кем; а также гномы. И тогда Моринготто не вооружился против Валар и не стал жить в мире с обитателями Эндорэ, но стал захватывать земли мирных эльфов; его орки убили множество лаиквэнди и тиндар и осадили Гавани Кириамо. Повторю: не приди нолдор им на помощь, они все были бы убиты или пленены. — И едва переведя дух, Линаэвэн продолжила. — Все это, кроме Искажения Арды, было на моей памяти, и я видела это своими глазами или слышала от пострадавших. Это не просто то, чему меня научили, напротив, это ты повторяешь то, чему тебя научили, причем наставник у тебя был лишь один, не так ли? Но ты можешь судить об истинности его слов по его делам, если будешь, как призываешь, смотреть своими глазами, а не глазами своего Повелителя. Построил ли он эту башню, взрастил ли плоды, что ты ешь, или даровал тебе свет? Нет: он щедр только в том, что похитил у эльдар и атани. Скажи, когда ты сам и твои родичи были свободней и счастливей, когда жили в землях, дарованных твоему народу Государем Фаилакано, или теперь? Слышал ли ты в ту пору от эльдар повеления и угрозы? А о зверствах, что эльдар якобы творят с пленными, даже не знаю, что и сказать: разве что орки могли придумать это из страха или потому, что всех считают подобными себе.*(6) Эльдар не применяют пыток и мучительных казней и рабов не держат. Убивают орков, да, это верно, но мечом или стрелой, и никогда не длят мучений. Для нас это… совершенно немыслимо, настолько, как для тебя отрастить орочьи клыки и съесть себе подобного.       Линаэвэн говорила так ярко и напористо, не давая возразить и вставить слово, что нортанионец просто ждал, когда эльдэ, наконец, выговорится. И когда на кухне на какое-то время воцарилось молчание, лишь дрова в печи потрескивали, Март кашлянул и сказал:       — Ты все путаешь. Я понимаю, что тебя так учили, но все было не так. Мэлько никогда не похищал эльфов, но всегда радовался, что они живут свободно. Некоторые его ученики, например, Туво*(7), обучали пришедших к ним эльфов, было целое поселение! Но потом пришли Валар и убили всех, ведь они не совпадали с Замыслом, — Март понял, что не сможет ответить на все, что говорила дева, потому что не смог все запомнить, и стал просто рассказывать по порядку, что знал сам. — Ты говоришь, что кто-то нападал на Владык Запада во время того, что вы зовете Великим Походом… но стоит ли удивляться? Их дом был разрушен, их господин был пленен, некому было утешить их, и находясь в горе и гневе, они делали, что могли, мстя обидчикам. — Март посмотрел на Линаэвэн, пытаясь понять, смог ли он донести до девы правду.       — Не «меня учили», Март, я как раз помню те события, о которых говорю, — мягко повторила Линаэвэн. — Похищали именно моих родичей; однажды я видела издали одного из Черных Всадников, и я помню тени, что сгущались в холмах*(8). И во время Великого Похода нападали совсем не на Владык Запада, а на нас. Равно как не Финвэ заключал Мэлькора в темницу и не Кириамо, и не лаиквэнди: последние даже никогда не бывали в Амане и жили мирно. Ты, в самом деле, считаешь благородным и справедливым «месть» тем, кто никогда не наносил обид и жил в мире?       — Я же говорил тебе, — вздохнул Март, — они обезумели от горя и не было рядом Мэлькора, что мог бы их удержать. И от горя они мстили, а месть слепа. Это было горько, но так поступают все. Видела бы ты, какие зверства над орками учинял наш неслучившийся князь. И сколько горя и бед из-за него было.       — Горько, что из-за войны совершаются жестокости, — согласилась Линаэвэн. Часть мяса уже была подготовлена, оставалось только запечь, и дева задумалась: отразится ли на том, что она готовит эта беседа? Ее жалость к адану и горечь от жестокости и коварства Тьмы, и память о прошлом, и о Валар? Скорее всего, да… И тэлэрэ продолжила: — Но орки не живут мирно, а нападают, разрушают и мучают. Мстить мучителям, даже перейдя в этой мести меру от горя, и нападать на невинных, не одно и то же. И что за горе принес вам ваш княжич? Хочешь ли ты сказать, что он мучил или убивал твоих родичей? Но если это делали орки, то они и принесли вам горе: они и те, кто их послал. О Туво я ничего не слышала, но то, что Валар никогда намеренно не убивали эльфов, я знаю, и не потому, что мне так сказали. Я знакома с Валар с первой их встречи с эльфами и жила среди них. Они не могли бы убивать эльфов и не стать подобными Моринготто. Для маиар, как мне видится, эта грань лежит дальше; но есть иные пределы, какие они не могут переступить. Хочешь ли услышать от меня нечто доброе о своем господине?       Март покачал головой.       — Ты мало знаешь орков, а я живу с ними. Они не все одинаковы, они разные, как люди. И кто-то сброд, а кто-то вполне неплохие парни. Большинству Владыка не в силах помочь измениться, так он хоть смотрит за ними, чтобы не причинили большего зла. — Март прервался, чтобы поставить первый противень в духовку, и вздохнул про себя: ну дело ли это, ругаться над пищей? — А Берен из княжеского рода, как же он зла не творил? Был у нас староста, собрал староста оброк, да и повез его северянам*(9). А Берен подкараулил старосту на дороге и убил за пособничество захватчикам и врагам. Да только в чем мужик виноват-то был? А у него дети остались, мал мала меньше, матерь-то их еще раньше умерла. Не знаю, что с сиротками бы было, не забери их Повелитель. Теперь, говорят, их на Севере обучают, все лучшее им дают*(10), — Март едва ли не назидательно посмотрел на эльдэ. — А то, что ты не знаешь о том, как Валар убивают да твои родичи пытают, так ты ведь дева, не воин, тебе о мужских делах знать и не положено. Но если ты можешь сказать что-то хорошее о Повелителе Маироне, я буду рад это услышать. Быть может, с этого для тебя начнется дорога к примирению.       Линаэвэн с горечью слушала от Марта речи, что подобали бы Темным, но не нортанионцу. Тяжело было слышать и об атани, что служили врагам и собирали дань для них, и сами отдавали детей в рабство в Ангамандо… Раньше эльдэ слышала совсем другое: что беоринги не покоряются Темным.       — Боюсь, — печально ответила тэлэрэ, — что те сиротки трудятся на Севере в рудниках, если не хуже, и то, если живы; бежавшие из Ангамандо не видели никого, кто жил бы там в довольстве. И ты прав, я дева и не разбираюсь во многих делах войны, но я знаю многое другое и могу видеть… Эльдар просто не способны пытать, мы таковы по своей природе, если хочешь; убивать, да, но не мучить. А о твоем господине я скажу тебе то, что он как аину не может поклясться ложно или преступить данную клятву. Все аинур наделены этим достоинством*(11). И ты можешь проверить, кто из нас говорит правду. Для этого будет достаточно попросить Thauron'а поклясться, что все, рассказанное им тебе, правда. Пусть поклянется, что он и его повелитель желают, чтобы эльфы и люди под их рукой жили мирно и свободно творили; что убивают и мучают они только вынужденно. Я могу поклясться, что говорила правду. Попробуй спросить его о том же, если твой ум действительно свободен; я считаю, что Thauron не захочет клясться, найдя какую-нибудь причину, чтобы этого не делать.        Атан был обманут, но Thauron прекрасно знал правду. И дева продолжила:       — О том, что Берен мог убивать и твоих родичей, я не знала; но о людях мне труднее судить, чем об эльдар и аинур, от того, что вы особый народ. У всех народов есть свои пределы: то, на что они способны и на что нет, а у людей… не знаю, есть ли. И все же меня удивляет твоя избирательность: если преследуемый врагами Берен убил старосту как пособника врагов, это достаточная причина осудить его и отречься от него как от князя; если посланные Thauron'ом орки убили жену старосты — быть может, ты знаешь, за какую вину — и многих и многих еще, это нисколько не мешает восхвалять его и признавать Повелителем.       Линаэвэн начала трудиться над вторым противнем, а Март думал: как же она обманута и слепа, впрочем, как почти все они! И как ему повезло, что он узнал от Маирона правду. Просить ли Повелителя поклясться, Март ни на секунду не задумался — конечно, нет. Адан не сомневался в том, что видел своими глазами: воспоминания Наместника самого Владыки Севера, которыми он поделился с обычным человеком.       — Ты только что сказала то, что хорошо показывает вас, Светлых. Ты услышала, что кто-то умер, и сразу решила, что в этом виноваты орки, и так и стала бы рассказывать другим. Думаю, что так же было и с Черным Всадником. Но женщина умерла от простуды, а о ее детях заботятся в Твердыне, и Повелитель обещал, что через пару лет старший приедет в гарнизон этой крепости.       Ответ Марта был странен. Так странен, что Линаэвэн подняла брови в недоумении и некоторое время всматривалась в его лицо, прежде, чем ответить.       Марту не понравилось, как Линаэвэн смотрит на него: пристально, словно хочет заколдовать. Но беоринг только усмехнулся — он под защитой Маирона, и эльф не сможет ничего с ним сделать. Видимо, она это тоже поняла и заговорила:       — Ты, кажется, не слышал меня. О той женщине я лишь предполагала, но спросила тебя и узнала, что ошиблась; а Черного Всадника я видела сама, пусть и издали. Также ты не ответил на мой вопрос… Отчего то, что Берен убил старосту, достаточная причина, чтобы отречься от него, а то, что орки Thauron'а убили многих, не мешает восхвалять Thauron'а и признавать его господином? И отчего я должна быть благодарна Thauron'у за то, что он не мучает меня, только запирает здесь и требует прийти в гости, а Мэлькор не должен быть благодарен Валар за века свободной жизни в прекрасном Валинорэ? Ты, как мне видится, добр по своей натуре, и ты разумен и наделен свободной волей… Так ищи ответы сам, не только повторяй заученное.       — Я слышал тебя, госпожа, но мне очень печально, что ты не слышишь меня. Как ты ошиблась о той женщине, так же ты могла ошибиться и о Черном Всаднике. Не проще ли Валар было привязать вас к себе, если до того вы уже были чем-то напуганы? А от Берена я не отрекался, хотя ты уже который раз рассказываешь об этом, не зная как было дело. Берен никогда и не был нашим князем, хотя, говорят, остался последним в линии наследования. И если он убивал неповинных людей, то чем же он в твоем понимании лучше орков? А тебя Маирон мучить не хочет, как не хочет причинять боль и никому другому. Но он вынужден допрашивать пленных, как бы это ни было ему тяжело. Потому что иначе вы уничтожите все, что дорого нам. А ведь если ты и твои спутники откажутся воевать против Севера, то не будет нужды вас допрашивать, ведь вы больше не будете готовить каверзных планов нападения. — «Это же так просто и очевидно, почему Линаэвэн сама этого не видит? Как ее смогли сделать настолько слепой?», недоумевал Март.       — Мы? Уничтожим то, что вам дорого? Что же дорого тебе? Если Нортанион, то ты должен помнить, как жил там прежде. Разве эльфы приходили к вам когда-либо убивать или угрожали, или не давали вам свободы? А теперь эта крепость захвачена; твой родной край захвачен. И в других землях сколько разрушений, сколько уничтожено прекрасного, сколько убитых, сколько плененных и замученных! Слышал ли ты, что бы эльфы разрушили или захватили Ангамандо, и его пришлось восстанавливать? Ты сам говорил, что Берену все равно не отвоевать Нортанион; но при этом думаешь, что мы легко можем разрушить Ангамандо, так легко, что этого не избежать без пыток? Посмотри на меня: меня необходимо мучить, иначе я разрушу Ангамандо? — Линаэвэн словно забыла, что она же сама везла письмо, целью которого было… разрушить Ангамандо. Сейчас дева думала о другом: о том, что в словах атана было столько противоречий, что они казались безумными, и он обвинял, повторяя речи своего господина. Не Марту же самому были «дороги» Анамандо и орки! Март не желал ни думать, ни слушать, ни хоть проверить, правду ли ему сказали. Быть может, и дети, которых отправили в Ангамандо, не в рудниках, но вернутся сюда палачами и тюремщиками. Орки для атана были лучше преследуемого мстителя; и Март оправдывал пытки, усмехаясь в ответ на ее слова…       Март, дружелюбный и жизнерадостный, опешил, когда Линаэвэн ответила ему с таким жаром и болью в голосе.       — Мне дорог и Нортанион, и весь мир, как и Повелителю, как и Владыке Севера. И да, это горько, что мой край пока не может принять руку Севера и живет не как союзник Твердыни, но как захваченный врагами. Нужно время, чтобы мои соотечественники все поняли. Но ты не права, госпожа моя, ты просто не все знаешь. Когда-то мой народ жил рядом с эльфами, но от этого было так много горя! Были стычки, и едва не вспыхнули сражения. Ты не знаешь того, но с вами рядом люди узнали вовсе не радость и блаженство. Увы, Повелителю приходится захватывать земли, чтобы прекратить эту войну, чтобы вы не захватили Твердыню, и потому разрушения неизбежны. А пытки… и мне, и Повелителю они противны, но все так делают, это часть войны.       Линаэвэн снова устремила взгляд на Марта; она больше не могла сдерживаться и по ее лицу потекли слезы. Дева заговорила с болью в голосе — с болью за всех, кого убили, замучили, обманули, сломали.       — Пытки это великое зло, Март; немного есть деяний хуже, чем пытки и рабство. Потому что и то и другое коверкает душу. И кто бы ни начал учить тебя, будто пытать и держать рабов допустимо ради некой высшей цели: великое зло он несет. Если ты не хочешь уподобиться оркам, то не принимай его. Впрочем… ты уже принял, но, может быть, еще в силах отвергнуть; ибо если не отвергнешь, следующим шагом будет то, что палачом и владельцем рабов могут сделать тебя. И представят тому оправдания и важные причины; и ты утратишь все доброе, что было в тебе и еще есть. Если ты готов услышать хоть что-то, кроме голоса твоего господина, то услышь хотя бы это: намеренные пытки не допустимы никогда, и нет такой необходимости, что могла бы их оправдать.       Март снова удивленно смотрел на Линаэвэн. Дева сначала замолчала, словно подыскивая слова, а потом вдруг заплакала. Март не мог это вынести. Он подошел к тэлэрэ, обнял эту хрупкую деву, прижал к груди, погладил по голове и чудесным серебряным волосам:       — Не плачь, не плачь, госпожа. Все еще может быть хорошо, все еще можно исправить. Никто не хочет доставлять тебе мучения. Останься со мной, останься здесь, Повелитель не будет возражать, а я буду оберегать тебя.       Март жалел ее; она не ошиблась, атан, в самом деле, был добр, хотя и повторял Темные и жестокие слова за своим господином… И, возможно, ему можно было помочь. Только едва ли у нее было на то время… И помочь товарищам Линаэвэн тоже пока не могла; и ей самой нужно было думать, как выстоять против Thauron'а, против его силы и его коварства…       — Как мне согласиться служить Thauron'у, что убивает и мучает моих родичей и несет Тьму? Но ты и добрый человек, и мы могли бы разговаривать… И я, и другие пленники не остались бы без пищи, — тихо говорила Линаэвэн, утирая слезы. Никогда до того она не сомневалась в своем решении отказаться от «гостей» сильнее, чем сейчас. Она сказала Thauron'у, что будет готовить лишь однажды, но это не было обещанием (как не давал никто из них обещания стать гостем), она могла изменить свое решение. — Скажу ли я, что останусь здесь, в «гостях» или нет, меня все равно будут пытать, как и моих товарищей: за то, что мы из Наркосторондо. Чтобы мы рассказали, как проникнуть в наш город и погубить его, чтобы наши друзья и родные были убиты или замучены. А мы не скажем этого по своей воле. Не знаю, можешь ли ты понять это желание защитить тех, кто дорог? А защищать от нас Нортанион и остальной мир не нужно: мы же не губим, не разрушаем его, но любим и стараемся беречь и украшать. Так что мы все будем убиты и замучены здесь по воле твоего господина…

Примечания.

*(1) «Квэнта Сильмариллион»: «Но Моринготто преследовал его народ до смерти, пока не осталось несколько человек; и Моринготто захватил все предгорья и нагорья Нортаниона, за исключением самой высокой и самой сокровенной области, и мало-помалу превратил захваченные земли в место такого ужаса и таящегося зла, что даже орки не входили туда, если только их не вынуждала нужда». От беорингов Нортаниона осталось лишь несколько человек, которые укрывались в малой внутренней области возле Тарн-аэлуин. Ещё до событий «Птички» люди не могли жить в Нортанионе, леса которого были обращены в Таурэ Хуинэва (Таур-на-Фуин). *(2) Нанитаро — Дэнэтор, король лаиквэнди, нандор Отсориандэ (Оссирианда). Он сражался и погиб в первой битве в Валариандэ против войск Ангамандо. «Серые анналы»: «Поэтому Тиндаколло призвал Нанитаро (Nanithārō — Дэнэтора), и эльфы нандор пришли с силами из Эркэйондэ (Рэгиона) над Йариэ (Аросом) и из Отсориандэ (Оссирианда) и дали первое сражение в Войнах Валариандэ. И восточное войско орков было захвачено между армиями эльдар, к северу от Андрамба (Андрама) и на полпути между Йариэ и Калина, и там они были полностью разбиты, а те, кто бежал на север от великого избиения, были подкараулены топорами норнор (гномов), сошедших с горы Ндолнэн (Долмэд): в самом деле немногие орки вернулись в Ангамандо». «Но победа эльфов была куплена дорогой ценой. Эльфы Отсориандэ были легковооружены и не могли сравниться с орками, которые были подкованы железом и имели железные щиты и носили огромные копья с широкими лезвиями. И Нанитаро (Nanithārō) был отрезан и окружен на холме Амунэрйа (Амон Эрэб); и там пал он, и все его ближайшие родственники вокруг него, прежде чем воинство Тиндаколло смогло прийти на помощь. В горечи все же гибель Нанитаро была отомщена, когда Тиндаколло напал на орков с тыла и перебил их кучами, но зеленые эльфы вечно оплакивали Нанитаро и больше не имели короля». *(3) «Анналы Амана»: «Но видя нападение на Тилиона, Валар исполнились сомнений, боясь того, что еще могут принести им злоба и коварство Моринготто. Не желая пока что, как уже говорилось, сражаться с ним в Средиземье, они однако же, помня разрушение Алмарэна, решили, что подобное не должно постичь Валинорэ. А потому заново укрепили его…» «Квента Сильмариллион»: «Валар сидели теперь за горами и пировали, и все, кроме Манвэ и Улмо, выбросили изгнанных нолдор из своих мыслей; и, дав свет Средиземью, они оставили его на долгое время без присмотра, и господство Моринготто не оспаривалось никем, за исключением доблестных номов (нолдор)». Подробнее: https://ficbook.net/readfic/4269139/25541464 *(4) Линаэвэн не совсем права. Она знает, что во время Непокоя Мэлькор свободно ходил по Валинорэ, беседовал, с кем хотел, но, как и еще часть эльдар, особенно тэлэри, не знает, что долгое время за Мэлькором постоянно следили, и он должен был жить в доме Тулкасто. «Анналы Амана»: «Первое время Мэлькор обитал в скромном доме в Валмаре; за ним смотрели, и пока что ему не дозволялось покидать дом одному. Но так как в то время и словом, и делом был он безупречен и стал с виду словно один из братьев своих, Валар, Манвэ дал ему свободу в пределах Валинорэ». *(5) Распространено мнение, что Мэлько похищал эльфов от Куивиэнэн. Однако, согласно текстам Профессора, это не больше чем мнения и слухи, но не истина. Собственно, даже в опубликованном «Сильмариллионе» (в отрывке, перенесенном из «Анналов Амана») сказано: «Меэькор испытывал сильную ненависть к наездам, совершаемым Оромэ в Эндорэ, и боялся их, и либо Мэлькор поистине послал своих Темных слуг в качестве всадников к квэнди, либо он распространил лживые слухи с целью, чтобы квэнди избегали Оромэ, если они когда-либо встретятся». То есть даже неизвестно, захватывал ли кто-либо квэнди вообще или это были только лживые слухи. Но этого не замечают из-за того, что дальше о похищении говорится, словно об установленном факте: «Но о тех несчастных, что попались в ловушку Мэлькора, мало что известно достоверно. Ибо кто из живых спустился в бездны Утумно или исследовал тьму намерений Мэлькора? Тем не менее, мудрецы Эрессэа утверждают, что все квэнди, что попали в руки Мэлькора, прежде чем Утумно была разрушена, были заключены в темницу и медленными искусствами жестокости и порочности были развращены и порабощены». Но это не факт, а только мнение «мудрых» Тол-Эрэссэа, то есть эльфов из остатков народа Нолофинвэ, Турукано и Финдарато. Причем мудрость того, кто утверждает вещи, о которых известно, что этого никто не знает, сомнительна и вряд ли может называться «мудростью». Более чем вероятно, что в действительности Мэлькор даже не захватывал эльфов в плен и не мучил их — ведь иначе он осквернил бы себя непоправимо не после убийства Древ, а уже тогда и стал бы Моринготто уже тогда. Подробнее о событиях у Куивиэнэн смотрите Квэнта Сильмариллион Энвинйа. *(6) Примечания Профессора к «Преображенным мифам»: «Моринготто преуспел в убеждении орков в том, что эльфы еще более жестоки, чем сами орки и берут пленных лишь для «издевательств» или для поедания (ведь сами орки так и делали)». *(7) О Туво сказано в «Книге утраченных сказаний»: это дух, что пришел в Средиземье после бегства Моринготто из Амана и убийства Древ; есть упоминание, что Туво встречался с Мэлькором во время его заточения и обучился у него многому из черной магии. После странствий, найдя у Куивиэнен авари, этот умаиа приблизил их к себе, учил и стал их королем. История его подданных, хисильди, завершается тем, что Туво, ослабев от солнца, закрылся в бездонных пещерах, а его королевство захватил посланный Моринготто умаиа «Фукиль, или Фангли» (здесь его зовут Фуинор) и злые люди под его началом, нападавшие на эльфов. *(8) «Анналы Амана»: «Ибо, оглядываясь назад, хранители знаний говорят, что Мэлькор, всегда бдительный, первым узнал о пробуждении квэнди и послал тени и злых духов, чтобы следить за ними и подстерегать их. И так случилось, что за несколько лет до прихода Оромэ, если кто-нибудь из эльфов, один или несколько вместе, уходили далеко от границ Куивиэнэн, они часто исчезали и никогда не возвращались; и квэнди говорили, что Охотник поймал их, и квэнди боялись Охотника. Тем не менее, в самых древних песнях эльфийского народа, отголоски которых до сих пор помнят на Западе, слышно о неясных образах, которые бродили по холмам вокруг Куивиэнэн или внезапно перекрывали звезды; и о темном Всаднике на своем диком коне, который преследовал тех, кто бродил вдалеке, чтобы схватить их и пожрать». Как уже сказано, неизвестно, похищали ли квэнди или это были только лживые слухи. Но Мэлькор посылал теней и всадников, чтобы пугать квэнди и внушить им страх перед Оромэ, поэтому они действительно видели этих духов и пели об этом. *(9) В сообществе беорингов часто называют горцами (по аналогии с Шотландией), но это неверно, по тому, что Нортанион (Дортонион) — это страна сосен, а не гористых холмов и степей. Беоринги скорее лесовики, чем горцы. Беоринги в основном жили в Ладросе (по названию — «широкая равнина», хоть и на плато, но равнина). Видимо, там, в Ладросе и возделывали землю. Но среди беорингов наверняка было много охотников (когда беоринги еще оставались в Отсорианде, нандор называли их народом охотников и лесорубов). Сомнительно, чтобы лесорубы переквалифицировались в «шотландцев». *(10) Историю о старосте Март мог узнать только со слов Thauronа или из видений, которые он посылал. Платить оброк в Нортанионе было некому — все были убиты, захвачены в плен или бежали, в том числе на Химйарингэ. «Серые анналы»: «В конце концов, положение Барахира стало настолько отчаянным, что его жена Эмельдир Мужественное Сердце (которая предпочла бы скорее сражаться рядом со своим сыном и мужем, чем бежать) собрала всех оставшихся женщин и детей, дала оружие тем, кто согласился нести его, и повела их в горы, лежащие позади, по опасным тропам, пока они, с потерями и страданиями, наконец не добрались до Бретиля. Некоторые там были приняты в народ Халет, а некоторые перешли в Дорломин и к народу Галиона, сына Хадора. (Среди них были Морвэн Эледвэн, дочь Барагунда, и Риан, дочь Белегунда). Но никто больше никогда не видел оставшихся мужчин. Ибо они были убиты один за другим или бежали, пока наконец не остались только Барахир и его сын Бэрэн, а также сыновья Бреголаса Барагунд и Белегунд, и с ними [восемь >] девять отчаянных людей, имена которых долго помнились в песнях: Дагнир и Рагнор, Радхруин, Дайруин, Гильдор, Уртель, Артад, Хаталдир и Горлим Несчастный стали изгоями, потерявшими всякую надежду, ибо их жилища были разрушены, а их жены и дети убиты, захвачены или бежали вместе с Эмельдир». «Квэнта Сильмариллион»: «Таким образом, цитадель Маитимо на холме Химйарингэ в то время не могла быть взята, и многие из оставшихся самых доблестных, как из жителей Дортониона, так и из восточных пограничных районов, собрались там к Маитимо…» *(11) Аинур на самом деле способны поклясться ложно, но знают, что серьезно поплатятся за нарушение клятвы и потому даже Тёмные не делают этого, предпочитая искажать смысл клятвы. Но Моринготто клялся ложно: «Анналы Амана»: «Мэлькор попросил о помиловании у ног Манвэ и смирил себя, и присягнул повиноваться владычеству Манвэ и помогать Валар во всем, в чем он может, на благо Арды и на пользу Валар и эльдар, и поэтому ему должна быть дарована свобода и место наименьшего из всего народа Валинорэ». Мэлькор клялся повиноваться Манвэ и всеми силами помогать Валар. Но начал сеять меж эльфов вражду и смуту. А после того, как Мэлько пронзил копьем Древа и отдал их Унголиантэ, он вовсе нарушил свою клятву, за что потерял возможность менять тело и обличие.