Птичка-в-клетке (Третья стилистическая редакция)

      Внешне Волк не выдал своих мыслей, лишь кивнул и продолжил:       — Да, это правда, ваши земли обычно богаты лесными дарами и дичью. На Севере земли менее плодородны. За горами тянутся степи, пока не упираются в Алатаирэ (Бэлэгаэр). Море прикрывает Твердыню с четвертой стороны. Владыка, еще в ранние дни, создал прекрасное место для своей будущей крепости: с трех сторон горы, с четвертой Море, и его дыхание не дает воцариться лютой стуже в Твердыне.       — Алатаирэ? — удивилась Линаэвэн. — Но ведь вы, Темные, не любите Моря?       — Море служит замыслам Владыки, — улыбнулся Волк. — Дело не в том, что мы любим, а в том, что можем использовать. К тому же Рок, что вы принесли с Запада, наше хорошее подспорье.*(1) — Волк считал, что был честен и дарил более чем щедрые рассказы. А заодно хотел проверить, верит ли Линаэвэн в Проклятье Севера.       Упоминание Рока нолдор всегда приводило Линаэвэн в печаль. Темная фигура в Эрумане объявила тогда, что Рок был возмездием за Альквалондэ*(2), но разве он был справедлив? Рок пал на всех ушедших в Исход, на виновных и невиновных, но обошел стороной виновных, отказавшихся идти сражаться против Врага. Линаэвэн видела, что Рок был на руку Темным. Недаром Улмо не признавал Рок, продолжая помогать Вернувшимся*(3); а он глубже всех из Валар понимал Музыку, и оттого пение вод так тревожило душу и было так прекрасно. В своей мудрости Улмо противостоял тому злу, которое несло Проклятье Мандоса*(4).       Линаэвэн верила, что Рок нолдор был произнесен самим Намо Мандосом — тэлэрэ была обижена на Вала за его решение разрешить Финвэ жениться второй раз, тем самым обрекая Мириэль, дочь ее сестры, оставаться Мертвой навсегда*(5). И считая таким образом, что Намо способен на зло и несправедливость, Линаэвэн не удивилась тому, что то же Намо может дать несправедливый и злой приговор всем нолдор. Хотя Проклятие Севера было не просто злым, оно было Темным; но тэлэрэ не видела этого. Правда, еще тогда, в Эрумане*(6), сразу после того, как Проклятье прозвучало, Финдарато говорил с ней, приводя доводы, что проклинавший не мог быть Намо или посланным им, но Линаэвэн не верила. Фаилакано не сдавался, и позже, на стоянке в Арамане, он продолжал убеждать тэлэрэ, а потом во время скитаний по Араману и Эруману, пока наконец-то не убедил. Но… большинство эльфов из сторонников Нолофинвэ считали, что Рок нолдор был произнесен Намо Мандосом и Линаэвэн вскоре примкнула к мнению большинства, не став сообщать об этом Финдарато.       И все же, много позже, в первые годы Солнца, когда все нолдор жили у Миттаринга, а Маитимо вернулся из плена, вопрос о том, кто именно обращался к нолдор в Эрумане, снова встал перед Линаэвэн. Финдарато снова пытался переубедить эльдэ, к арафинвиону присоединился их общий родич Маитимо и некоторые другие. Линаэвэн слушала их молча, не соглашаясь и не споря; дева оставалась при своем, но у других создалось ощущение, что она согласилась. Однако, Линаэвэн твердо знала, кто именно прав в этом споре. Она помнила ту темную фигуру на скале — тот вид, голос, тяжело падавшие слова. Линаэвэн чувствовала в говорившем силу Намо Мандоса и была уверена, что не спутала бы её ни с чем. Своим ощущениям дева доверяла больше, чем ощущениям или доводам других.       Маитимо рассказывал Линаэвэн, что во время плена Намо приходил к нему в Ангамандо и сам подтвердил — Пророчество Севера произнес не он, а умаиа. Но Линаэвэн думала, что Маитимо видел не настоящего Мандоса (как Вала проник бы в Ангамандо и ушел назад?), а умаиа, принявшего вид Судьи. Маитимо был Посланником, но он тоже мог ошибаться, мог не увидеть Темную тварь под личиной Валы*(7). В своей способности отличить Свет от Тьмы Линаэвэн не сомневалась; как и в том, что в Эрумане к нолдор обращалась не темная тварь, а именно Вала Намо.       Позже дева не возвращалась к этим разговорам, но у нее осталось много горечи против Намо Мандоса, которого она считала виновным в смертях и страданиях, принесенных Проклятьем и Сокрытием Валинорэ… Слова Thauron'a о Роке сейчас, казалось бы, подтверждали правоту Линаэвэн — умаиа прямо сказал, что проклятье истинно, и оно действовало. Но тэлэрэ было неважно, подтверждает Thauron ее мысли или нет. Если на деву не повлияли слова тех, кто был ей дорог и кому она доверяла, тем более не повлияли бы слова Thauron'а, который был лжецом.       — Алатаирэ и Рок не на одной стороне, — задумчиво произнесла Линаэвэн. «Море не может служить Ангмандо, — думала эльдэ. — Улмо всегда противостоял Врагу и помогал Эрухини; должно быть, слуги Моринготто избегают приближаться к самому берегу. Недаром они ни разу не пытались построить корабль и напасть с Моря ради еще большей внезапности»*(8).       Тэлэрэ еще помедлила, разглядывая карту, а потом ее рука двинулась с севера на юг, очерчивая земли восточнее Нарака:       — С другой стороны, — Темные все равно увидят это, подойдя, — тянутся вересковые пустоши. Там находится равнина, но не плоская, как стол, а холмистая. Только холмы не соединены в гряду, а стоят обособленно друг от друга.       — Холмы, что лежат меж вами и Лэстанорэ (Дориатом)? — уточнил Волк. — Но ты не сказала, как долго эти пустоши тянутся в ваших пределах.       — Как далеко? — переспросила эльдэ. — По-разному в разных местах. На севере до самого берега Нарака. — Часть северных земель Наркосторондо, севернее Хранимой Равнины, теперь была утрачена, захвачена врагами во время Охта Вэрканаро (Дагор Браголлах), хотя туда порой выезжали охотиться Тйэлкормо и Куруфинвэ со своими воинами.       Тэлерэ обвела взглядом карту.       — Пожалуй, больше я ничего не могу показать, — рассказывать что-то еще дева считала опасным.       Но Волк был вполне доволен увиденным: вот и вырисовались границы Наркосторондо с трех сторон. Увы, четвертую границу умаиа пока не знал, но это было поправимо. А зная размер территории Наркосторондо, можно было с достаточной точностью предположить и количество жителей.       — Ты предложила смотреть карты, и так скоро это занятие тебе наскучило? — Волк выглядел удивленным. — Но мы приятно провели время, и я хочу в благодарность сделать что-то для тебя. Одну из пар сейчас выведут из застенка, и они будут отдыхать.       Казалось бы, стоило радоваться, а Линаэвэн обдало страхом. Вчера Thauron так поощрил Нэльдора за то, что юноша сказал о Наркосторондо. Значит… она все же открыла умаиа что-то полезное… Она шла по скользкому льду и провалилась. Thauron не узнал о тайных путях, но что-то важное все же узнал. Да, взамен она тоже получила новые сведенья, не известные эльдар, но сумеет ли она когда-либо рассказать это другим, и сумеют ли другие применить это знание? А Thauron тем, что узнал, воспользоваться сможет, и точно постарается причинить зло… Правда, и зло может, вопреки его воле, обратиться во благо…       — Хорошо, что мои товарищи отдохнут, — ответила эльдэ, побледнев, хотя и старалась думать о надежде… И что ей было ответить на вопрос Thauron'а? Правду. Он и так понимал, в чем дело, и только играл в недоумение… — Странствия, карты, дороги, все это мне, в самом деле, интересно. Но когда я заговорила о землях, а ты в ответ о картах, то ты ведь сказал о землях за пределами Нолдолондэ, по крайней мере я так поняла; говорить же о доме для меня небезопасно.       — Я думал, что порадую тебя, — нахмурился Волк, позволяя разочарованию проступить на его лице. — Ты отказываешься от моего украшения раньше, чем его увидишь, бледнеешь, когда я говорю, что ты больше не ведешь себя враждебно, и потому я могу сделать для тебя большее через твоих товарищей. Ты ничего не ценишь… Про карты же: разве ты назвала что-либо важное, разве я не щедро открыл тебе в ответ? Ты не даешь ничего, но получаешь взамен секреты Севера и покой своих товарищей.       — Я полагала, что не назвала ничего важного, — дева пристально посмотрела в глаза Thauron'а. — Но по твоей реакции поняла, что заблуждалась.       — Ты назвала то, что не имеет ценности, но что по справедливости должно быть вознаграждено, — ответил умаиа, с любопытством смотря в глаза эльдэ. — Ты скоро начнешь бояться теней и шорохов, если будешь так взвинчивать себя.       Дева вновь отвела взгляд и покачала головой. Неужели умаиа действительно полагал, что кто-либо из эльдар мог радоваться, понимая, что принес пользу Thauron'у? И даже повар, которого так хвалил умаиа, он ведь тоже только терпел свою службу, как терпят рабство; быть может, атан согласился служить, не выдержав пытки или угроз его родичам… Атани были другими, чем эльдар, но Враг и для них был Врагом, которому нельзя покоряться… Однако, Линаэвэн не сказала всего этого Thauron'у, предпочтя заговорить об украшении:       — Я не видела твоей работы. Это так. Но я уверена, что ты… просто не сумеешь создать то, что не будет пронизано Искажением. А мы ощущаем его, мы созвучны Арде, — тэлэрэ коснулась карты рукой, на сей раз, обведя, с севера на юг, все побережье Валариандэ*(9)… Берег Моря, которое она так любила. И повторила тверже обычного. — Я готова была бы поспорить: тебе это не по силам.       Когда тэлэрэ бросила Маирону вызов, тот лишь покачал головой, внутренне улыбаясь.       — Что же, давай спорить. И если я смогу выполнить украшение так, что оно не будет отличаться от сделанного эльдар, ты, наконец, увидишь, что я не чудовище, каким меня принято считать в твоем народе. Но если я утратил мастерство и не смогу сделать неискаженную вещь, то я отпущу на волю одного пленника. Однако, если же я смогу создать прекрасное и безупречное украшение, то ты расскажешь мне о южных границах Наркосторондо. Как видишь, я прошу ничтожного. Ты согласна? — Ведь, казалось бы, какая разница что на южной границе? Эта часть далеко от Севера, чего опасаться?       Линаэвэн с печалью и тревогой смотрела на Thauron'а. Она колебалась.       Thauron отпустит одного пленника… Конечно же, она уточнит: отпустит навсегда, живым и способным уйти, не хватая его вновь, не следя за ним. Так, чтобы пленник по-настоящему получил свободу. А с юга враги не приходили, юг оставался свободным. Там — Нантатарион (Nantatharion = Нан-Татрэн); и южные границы это то, что враги и так увидят, если все же придут, если захватят Город.       Линаэвэн смущало, что Thauron слишком легко согласился на пари. Но дева была уверена, что умаиа, в самом деле, неспособен сделать неискаженное украшение. Быть может, цель Thauron'а сейчас — побудить ее принять искаженное? Чтобы она, устрашившись, сказала: «Не буду спорить». На что Thauron ответит: «Тогда прими мой дар и носи его», а на украшении будут Темные чары…       — Согласна, — отозвалась Линаэвэн, собравшись с духом.       Волк всем естеством ощущал, как дева колеблется, боится, мечется и все же решается — Линаэвэн и правда билась, как птица в горсти, и это было так откровенно, так трепетно, так явно, что само по себе доставляло удовольствие.       — Прекрасно, — кивнул головой умаиа, пряча свои чувства под маску спокойствия и дружелюбия. — Итак, спор. Как только я закончу с текущими делами, сразу примусь за твое задание. Боюсь, я буду занят около дня, и это время не смогу никому уделить. Чем бы ты хотела заниматься, пока я отсутствую?       Линаэвэн было нелегко решить, какой выбор был бы правильным, а потом решиться следовать этому выбору, чувствуя, что Thauron замышляет недоброе, но дева не понимала, что именно. Было тяжело сознавать, что она допустила ошибку, которая окажется на пользу Врагу и во вред родичам. Но когда решение принято, а было ли оно верным и чем оно обернется в будущем, еще было неизвестно, можно было оставить волнение; и сделав над собою усилие, Линаэвэн успокоилась, хотя все равно на ее лице были тень печали, тоски и тревоги, которые порождал сам плен и гнетущая неизвестность что для нее самой, что для ее товарищей.       — Разумеется, — произнесла Линаэвэн спокойно, именно как само собой разумеющееся уточнение, — если я выиграю в споре, то пленник будет отпущен живым и способным уйти, ему не будут препятствовать или следить за ним, и не схватят снова…       — Я держу свое слово, — подтвердил Маирон. Он и правда держал: когда было некуда деваться (что случалось крайне редко), или когда это было удобно. — Если я проиграю, то отпущу одного. Отпущу без условий и уловок, а когда он обретет свободу, ты сможешь хоть через осанвэкэнта связаться с ним и проверить.       — Хорошо. А пока наш спор не разрешен… — Линаэвэн задумалась, могла ли она позволить себе делать в плену что-нибудь из того, что ей хотелось бы, не будет ли это опасным, не использует ли Thauron это против ее или других эрухини… И тогда эльдэ поняла, что ей точно можно делать. — Я хотела бы увидеть других пленников, узнать, что с ними. — Радости это не доставит, но она хотя бы будет знать правду о товарищах.       — Всему свое время, — уклончиво ответил Волк. — Я жду, кто из твоих спутников присоединится к тебе и станет моим гостем. Пока же они думают, ты получишь набор для вышивания и сможешь развлечь себя этим.       Thauron отказался дать ей увидеть других — это было печально, но предсказуемо. Линаэвэн понимала, что умаиа хочет воздействовать на нее, пользуясь ее незнанием и побуждая волноваться. Упоминание набора для вышивания удивило деву: как Thauron понял? Или это просто совпадение? Вслух Линаэвэн сказала:       — Да, мне нравится вышивать, как и многим из эльдар.       Волк дернул за шнур, и вскоре в комнату вошел орк.       — Верните вторую пару в камеру. Не связывать, дать вволю воды.       По этим словам Thauron'а, Линаэвэн поняла, что Темные так до сих пор и не знают имен остальных пленных. Но приказ умаиа обеспокоил эльдэ:       — Ты дашь им только воды?       — Мы поспорили с Морнахэнду, — пояснил Маирон, — что, если он не хочет готовить для пленников еду, то они не будут есть вовсе, все, кроме него. Разве что… ты их будешь кормить?       Эльдэ сжала губы. Как же ей хотелось помочь товарищам, что страдали от голода! Но тогда Линаэвэн невольно встала бы на сторону Thauron'а, против Морнахэнду (он согласился прийти в гости или был защищаемым? Или его имя как-либо узнали в подземелье?), которого и без того пытались принудить муками товарищей. Принудить к чему? Тэлэрэ не знала достоверно. Thauron мог смешать правду с ложью, сказать часть правды или преподнести истинные факты в ложном свете… но из того, что сказал умаиа, получалось, что нолдо принуждали служить поваром — пусть только для своих же товарищей. Его принуждали исполнить службу, которую поручит ему Thauron… И хотя слова умаиа о споре были не достоверны, Линаэвэн легко могла поверить, что пленника пытались превратить в раба… Не удивительно, что Морнахэнду отказался.       И все же, товарищи страдали, а она могла бы помочь им: не просто кормить их, но еще и увидеть их, и поддержать. А они увидели бы ее — быть может, им говорят, что Линаэвэн предала всех и согласилась стать лазутчиком, или, что ее мучают, или, что она счастлива «в гостях».       Единственное, что беспокоило деву, это то, что Thauron наверняка использует ее согласие готовить против Морнахэнду — а может, и против других… И что обещал умаиа Морнахэнду в том споре? Кто знает, не спорили ли они на то, что Thauron отпустит пленника, если никто другой не согласится готовить?       — Нет, я не хочу… вмешиваться в ваш спор, — ответила, наконец, Линаэвэн.       Маирон отметил, что когда он предложил тэлэрэ готовить для своих родичей, эльдэ задержала дыхание, как это бывает у мирроанви, если они глубоко взволнованы. Но, в конце концов, дева ответила, и Волк принял ее отказ спокойно.       — Это твое право. Пойдем, я провожу тебя в твои покои.       Они вышли из кабинета и пошли по коридору в сторону гостевых покоев.

Примечания.

*(1) Рок нолдор — это прекрасная тема для манипуляций, которую (как видно из текстов) используют сторонники Нолофинвэ каждый раз, когда нужно дать благовидный повод своим неблаговидным деяниям. Также идея Рока очень хорошо играла на руку Темным (собственно, само «Пророчество Севера» было произнесено умаиа Амносом, выдававшим себя за Намо Мандоса). По «Сильмариллиону», Проклятье Мандоса, оно же Пророчество Севера, оно же Рок нолдор, произносит то ли вестник Валар, то ли сам Намо. Нигде больше такого не встречается. Если говорит посланник Валар, назван он по имени или нет, его никто не путает с самими Валар. Нигде нет такого — «это был посланник Манвэ, а может быть, сам Манвэ»… Разве нолдор не могут отличить Валу от его посланца-маиа, даже очень сильного? И разве посланник Вала не должен объявить открыто, кто он и от чьего имени передает послание? Очевидно, что в данном случае говоривший никак не представился и при этом выглядел похоже на самого Намо (пожтому некоторые подумали, что это был Намо), но все же в том, что это Намо, так же возникали сомнения. Поэтому и возникла неопределенность — кто это вообще, Намо или его посланник? И если это Намо, то почему он не только не называл себя, но и зачем-то пытался себя скрыть, так, чтобы его могли спутать с маиа? Но зачем хоть Намо, хоть его посланнику так притворяться и скрывать себя? Такое поведение обретает смысл, если проклинавший не был ни Намо, ни посланником Намо, но пытался выдать себя хотя бы за одного из них. Все, что мы знаем о проклинавшем — что это была высокая фигура, которая ругалась на всех из-под капюшона — ни имени, ни лица открыто не было. Само название, Пророчество Севера, словно намекает на происхождение этого «проклятья». Обычно Севером называют… Ангамандо и то, что оттуда исходит. Другое название вроде бы явно говорит об авторе проклятья: Проклятье Мандоса. Но и произнесшего проклятье часть, видимо, сочли Мандосом, а часть — нет… И в «Книге утраченных сказаний», мы получаем ответ, кто же обратился тогда к нолдор со скал. Это был маиа (видимо, из маиар Намо), его звали Амнон или Амнос. Если же разобрать слова проклятья, то становится видно, что это речи Темного, восставшего против Эру, а не речи хранителей Закона (Намо и его маиар). Проклятие начинается со слов «Начатое в добре обернется злом», и само начало противоречит словам Илуватара, который, услышав диссонанс в Аинулиндалэ, успокоил Манвэ и сказал, что зло обернется благом (Манвэ, услышав об ответе Фэанаро посланнику Манвэ у ворот Тириона, скажет о том же — что зло обернется благом). Далее — фигура в капюшоне сказала, что это проклятие «приговор Валар». Но Валар не могут выносить приговоры — у Валар не демократия, они подчиняются Королю, то есть Манвэ. Решения выносит либо Манвэ, либо (с разрешения Манвэ) Намо. И мы знаем, что Манвэ принимал и не действовал вопреки приговорам Намо, даже если сам был с ними не согласен (как «Статут о Финвэ и Мириэль»), но при этом Манвэ имеет власть отменять решения Намо (как в истории Эарендиля). Король, который пример для всей Арды, не станет нарушать им же принятый закон. Что же мы видим здесь? Если посмотреть Повесть, то видно, что Манвэ не отменяет «проклятье» но действует так, словно Рока нолдор нет. Говорилось, что Валар не услышат ушедших, и даже эхо их рыданий не перейдет гор, но Манвэ слышит и отзывается. И это не единичный случай: «В горах да будет дом Орлов, и да слышат голоса, призывающие нас» (слова Манвэ в «Об энтах и Орлах»). То есть Манвэ намеренно посылает Орлов, чтобы как раз слышать ушедших. Также Манвэ посылает Улмо на помощь ушедшим, Йаванна и Оромэ не забывают Эндорэ (см. «Квэнта Сильмариллион Энвинйа»). Улмо прямо говорит, что Рок нолдор на руку Моринготто — и это в самом деле так. В «Неоконченных сказаниях» Улмо говорит о том, что Оссэ — слуга Рока и поэтому топит корабли, которые посылают на Запад. Но если по «Сильмариллиону», Рок нолдор исходит от Намо — получается, что Оссэ фактически убивает эльдар, исполняя волю Намо Мандоса. Но в «Прозаических фрагментах» (4-й том «Истории Средиземья») сказано так: «Так что Улмо неустанно тщился сподвигнуть номов (нолдор) послать гонцов в Валинорэ, но однако ж Моринготто был хитер и весьма умудрен, и не смыкал он глаз, бдительно следя за всем, что касалось эльфийских родов, и посланцам их не удавалось преодолеть всех опасностей и искушений этой самой длинной и самой недоброй из всех дорог, и многие, кто дерзнул отправиться в странствие, сгинули безвозвратно». И так мы подходим к тому, что нолдор проклинал не Намо и не светлый маиа, посланник Валар, но умаиа Моринготто по имени Амнос. Подробнее об этом смотрите «Квэнта Сильмариллион Энвинйа», глава «Поход нолдор и Рок нолдор». *(2) Согласно «Сильмариллиону» Кристофера, битва нолдор с тэлэрэ в Альквалондэ произошла по вине Первого Дома. Но в действительности, ни в одном из текстов Профессора Первый Дом и сторонники Фэанаро не начинали бой. Согласно текстам битва была начата либо самими тэлэри, либо Вторым Домом. Несмотря на то, что тэлэри не имели доспехов, были вооружены легкими (охотничьими) луками и, в отличие от нолдор, не готовились к войне с Моринготто и не учились сражаться, до прихода Второго Дома они трижды отбрасывали нолдор от кораблей. Откуда видно, что Первый Дом максимально избегал нанесения вреда тэлэри. Подробнее о битве в Альквалондэ (с включением всех текстов Профессора) повествует «Квэнта Сильмариллион Энвинйа». Однако, из проклятья Амноса есть любопытное следствие. Проклятие Темных может лечь на кого-то, но при условии: должно было быть совершено преступление, и тогда преступник переходил под власть Темных, и они могли наказать его через проклятие, восстанавливая «справедливость» (но только до тех пор, пока преступник не раскается в содеянном — тогда он выходит из-под юрисдикции Темных). В Арамане умаиа проклял нолдор за кровь Альквалондэ, но эту кровь пролили тэлэри (или Второй Дом), и таким образом тень страха предательства пала как раз на них — тэлэри жили в постоянном страхе в Сокрытом Валинорэ, из вольных мореплавателей превратившись в пограничников, забывших, как петь и радоваться (см.» Квэнта Сильмариллион Энвинйа», главы об Альквалондэ и о Сокрытии Валинорэ); Турукано также жил в страхе предательства и издал закон, повелевающий казнить любого эльфа или человека, ступившего (даже не зная этого) на Тайный Путь (хотя изначально Ондолиндэ строился для того, чтобы быть убежищем для всех бегущих от войны и Врага). А Первый Дом, который ни по одному из текстов Профессора не начинал бой в Альквалондэ, жил, не зная страха, принимая не только всех беженцев, но даже беглых рабов из Ангамандо, и не боялся измены или предательства. Таким образом, быть может, Рок, как проклятие Темных, проклятие Севера, действительно пал на тех, кто был виноват в крови Альквалондэ. *(3) В текстах традиционно вернувшихся из Амана эльфов называют «изгнанниками», потому что Валар изгнали их из Валинорэ. Но подобное название в корне неверно, так как в действительности они не были изгнаны Валар, а ушли сами. Омраченные Валар врали себе и другим, что нолдор не отвергли их, а были «изгнаны», более того, были изгнаны за мятеж — хотя нолдор не устраивали мятежа. Пришедшие по доброй воле, они были в своем праве покинуть Аман, согласно своей воле. Манвэ, правитель Амана, не мешал им в этом, то есть его волю нолдор также не нарушали. Но волю Манвэ нарушали другие Валар, и будучи мятежниками сами, он обвинили в мятеже нолдор, желая иметь полную власть над всеми эльфами и держать их в Амане как питомцев. Те, кто ненавидел Фэанаро или был из сторонников Нолофинвэ, со временем переняли манеру Валар называть Исход Фэанаро Мятежом и всех нолдор изгнанниками. Подробнее о том, что писал об Исходе Профессор, смотрите в «Квэнта Сильмариллион Энвинйа». *(4) Если Рок был справедливой карой — это значит, что Улмо, не признавая его, действовал против справедливости и против воли Короля Манвэ, который постановил Рок. Или против справедливого Закона, раз Мандос вынес такое решение. В любом случае Улмо получается бунтовщик и негодяй. *(5) Но решение о том, что Мириэль останется среди Мёртвых, по сути приняли Финвэ и Индис. Судя по текстам, Индис захотела выйти замуж за Финвэ меньше чем 2 года Древ после того, как юная Мириэль уснула. Тогда Финвэ обратился к Манвэ с просьбой о разводе, и ни Финвэ, ни Индис не отказались от желания вступить в брак, когда узнали, что в этом случае Королева Мириэль навсегда останется Мертвой. Финвэ и Индис поженились спустя всего год после того, как истек срок, отведённый Мириэль на выбор — согласна ли она остаться навсегда в Мандосе, или вернется к жизни. То есть в тот год, когда Финвэ получил развод, он и Индис обручились (что происходит за год до брака) — тем самым лишая Мириэль возможности передумать и когда-либо возродиться. *(6) Краткая хронология 2992 г. Валар — Начало Исхода, битва в Альквалондэ (один год Валар равен почти 10 солнечным годам) 2993 г. Валар — нолдор пришли в Эруман, Амнос произнес свое проклятие 2994 г. Валар — нолдор приходят в Араман и доходят до Хэлкараксэ; на протяжении следующих почти 17 лет солнца идут споры о том, как лучше переправиться в Эндорэ. 2995 г. Валар — Фэанаро со своим народом пришел в Валариандэ; это было за три года солнца до конца 2995 года Валар. С 2995 по 2998 г. Валар — сторонники Нолофинвэ скитаются в Эрумане и Арамане. 2998–3000 гг. Валар — сторонники Нолофинвэ переходят Хэлкараксэ. *(7) О Маитимо как о Посланнике и о том, как Намо Мандос пришёл в Ангамандо, смотрите повесть «Рассветный», выложенную с аккаунта Тирэндиль (авторы Noremeldo Arandur, Тирэндиль): https://ficbook.net/readfic/8698866 *(8) Как видно по картам, Ангамандо (а до того и Утумна), было защищено полукольцом гор со всех сторон, кроме севера, где находилось Великое Море. Т.е., Моринготто со времени строительства своей первой крепости не боялся, что Валар нападут на него со стороны Моря (и действительно, оба раза войско Валар атаковало со стороны суши). С севера у Ангамандо (как и к Утумна) располагалось Море: достаточно далеко, чтобы крепость нельзя было взять «с наскока», но слишком близко, чтобы Валар могли высадиться и развернуть там войско, для взятия Ангамандо. Но если даже Валар не могли штурмовать крепость Врага с Севера, с Моря, тем более не могли это сделать нолдор. А одной силы Улмо как Стихии не хватило бы, чтобы одолеть Моринготто. *(9) Как уже говорилось в примечании ко 2-й главе, Валариандэ (Бэлэрианд) это земли, которые Эльвэ считал своими. Ко времени прихода нолдор к Валариандэ относились Лэстанорэ, Фэрэнорэ (Брэтиль), земли Финдарато и южное побережье Нолдолондэ.