Du bist meine Seele

      Дыхание становилось прерывистым, кожа горела от поцелуев. Вокруг, в полутьме, разбросаны вещи. Математик старался удобно устроить ногу, чтобы в дальнейшем это не мешало. Ньютон, уже стянувший нижнее белье, устроился над ним, аккуратно пристроив свою ногу. Дернувшись от прикосновения Германна, он задел больной сустав. Готтлиб отвернул голову, поморщившись.       — Нет… Герм… Прости…       — Mein Gott, Ньютон, — тот схватил его за подбородок и стал надавливать большим пальцем. — Сделай уже это… Гайзлер обвел языком свободный палец математика, проводя рукой в его паху. Готтлиб выдохнул, прижимая мужчину к себе. Они лежали вплотную друг к другу, Готтлиб обхватил бедра оппонента, покусывая его мочку уха и переходя на шею. Ньют обводил языком бледную грудь и такие же соски, сжимая их пальцами. Опуская руки ниже, он раздвинул ягодицы и медленно вошёл. Губы Германна застыли в беззвучном крике, он с непривычки запрокинул голову, хватаясь за шею ученого. Немного подождав, Ньютон начал движение, постепенно ускоряясь. Внутри все кипело, переходя в неудержимую страсть. Гайзлер был в такой эйфории, что не сразу услышал тихую немецкую речь и всхлипы. Но услышав, он опять ускорил темп, прикасаясь к возбуждённому члену математика. Он небрежно ласкал его в паху, переходя на половой орган. Германн, чувствуя прикосновения, начал постанывать, что возбуждало ещё больше. Ведь он, такой злой и червствый, без эмоций и чувств, сейчас мягкий и стонущий, готов подчиняться всем приказам любимого.       — Mein Gott… Mein Lieber… Хааа… — стонал он.       — Какой же ты горячий, Герм, — шептал Ньют. — Надо почаще затыкать тебе таким образом рот, чтобы ты… Меньше ворчал… Вертя головой, Готтлиб слегка улыбнулся, дотягиваясь до Ньюта и мягко его целуя. Этот взрыв любви и страсти, переполнявший одного и переходящий к другому, этот поток удовольствия и извращения. Он прошелся по телу каждого, доводя до сладкого экстаза и чувства полёта.

      Готтлиб неторопливо открыл глаза, зевая и осматривая часть кровати, где обычно храпел Ньют. Они уже как месяц вместе. Помимо запаха кофе по квартире разнёсся аромат какой-то пряной выпечки. Последнее время Ньютон стал очень много готовить. Получалось у него, конечно, не всегда, но Германн хвалил его за каждый шаг. Ведь эта мордашка была такой квашеной и грустной.       Когда математик ступил на пределы кухни, ему навстречу вылетел Ньют. Его очки и щека были в муке, а в руках он держал поднос с булочками чудной формы.       — Посмотри, Герм! — глаза его блестели. — С пылу, с жару! Готтлиб наклонил голову Ньюта и поцеловал в макушку.       — Я рад за тебя, Schatzi*, — тихо сказал он.       — Потом пошпрехаешь, а сейчас садись! Гайзлер поставил поднос, а потом стал бегать у стола, доставая столовые приборы, салфетки и прочее. Готтлиб, наблюдая за очкастой фигуркой, прилег на стол.       — Du bist meine Seele, Ньютон…