До Падения

Alive and burning brighter I am the fire – I Am the Fire, Halestorm

В начале сотворила Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою. И сказала Бог: да будет свет. И стал свет. И увидела Бог, что он хорош, и отделила свет от тьмы. И назвала Бог свет днём, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день первый. И сказала Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И создала Бог твердь, и отделила воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так. И назвала Бог твердь небом. Конечно, в одиночку создавать аж целый мир было очень сложно. Это вам не очередной безвкусный торговый центр построить – хотя и для этого нужны усилия не одного человека, – нужно было создать буквально всё, начиная с фундамента – света и тьмы, земли, воды и неба, – заканчивая всевозможными живыми существами, в которых Господь хотела вдохнуть жизнь, когда закончит с устройством места для их обитания. Но, как уже было сказано, создание мира – очень трудоёмкий и энергозатратный процесс, так что Она почти сразу задумалась о том, чтобы завести себе помощников. Так, по Её образу и подобию, были созданы первые ангелы, светлые и прекрасные, несущие славу Её в своих сердцах и гнев Её в своих очах. На самом деле, новые дети Её появлялись каждый день, и после того, как Господь возвращалась в свой дворец, Она с новыми силами принималась за сотворение своих посланников. Возможно, когда Она создавала его, то переборщила с количеством вложенного в ангельское тело огня. Тогда ещё не существовало никаких книг с рецептами, да и сейчас едва ли на полке каждого книжного можно найти что-то вроде «Секреты создания идеальных ангелов для чайников», но, очевидно, этот получился некондицией. Это был второй день сотворения мира, и он подходил к концу. Господь сидела на своём троне, а над полом прямо перед Ней парил обрывок материи, ослепительно-яркий настолько, что у любого человека, если бы только люди уже существовали, от одного взгляда на этот обрывок заслезились бы глаза. Длинные пальцы Создательницы скользили вдоль неоформленного сгустка света, с ладоней струился манящий, горячий огонь, искрился, окрашивая белый силуэт будущего ангела Божьего в рассветно-закатные оттенки с отблесками золота и вплетаясь в самую его суть алыми нитями. Возможно, искр огня действительно было слишком много, но исправлять это Она не собиралась, да и было уже поздно – из света родился юный посланник небес, и сама Господь удивилась тому, что получилось в итоге. Юный ангел беспокойно и с любопытством оглядывался вокруг, и медно-рыжие кудри подпрыгивали на худеньких плечах при каждом повороте головы, вспыхивая ярким пламенем, глаза цвета жидкого золота сияли, наполненные божественным светом, и их умный и пытливый взгляд уставился на Неё. Она же будто смотрела на оживший огонь, не опасный, а игривый, тёплый и ласковый. – Здравствуй, Мать моя, – его мягкий, глубокий голос разнёсся по огромному дворцу, и ангел склонил перед Ней голову, не опускаясь, однако, на колени, но показывая уважение к своей создательнице. Она улыбнулась – собственное творение давно не вызывало у Неё столько удовольствия и интереса. – Здравствуй, ангел. Я нарекаю тебя именем Рафаэль, целителем Божьим и моим огненным серафимом. За спиной Рафаэля раскинулись небольшие ещё крылья, прекрасные, как первая заря мира, белоснежные, с мягкими пуховыми перьями и ещё совсем короткими маховыми. Крыльев было три пары: одна начиналась в месте, где голова переходила в шею, и их перья раздвигали рыжие прядки, напоминая огромные снежинки; вторая уместилась прямо меж острых лопаток, она оказалась самой мощной и длинной, а третья – на пояснице, спускаясь концами первостепенных маховых почти до острых коленок серафима. На перьях плясал божественный огонь, не причиняя им никакого вреда, и любопытный ангел тут же протянул руку к своим крыльям, играясь с маленькими горячими язычками пламени. Улыбка, которая расцвела на его тонких губах, была подобна солнцу, и Господь сама не сдержала улыбки. – Это пламя не может причинить вреда, Рафаэль, если только ты сам этого не захочешь. – Но почему я вдруг могу захотеть такого? – Ангел наивно посмотрел на Неё своими янтарными глазами. – Нечистые помыслы могут закрасться и к твоим братьям в голову, милый ангел, может статься, что тебе придётся защищать себя или других своих братьев от напасти, вот тогда и пригодится тебе мой огонь. – Спасибо, Господи! А крылья, они ведь совсем маленькие... – Подожди немного, Рафаэль, не всё сразу. Конечно, твои крылья вырастут и станут широкими и прекрасными, под стать тебе. – Господи, а почему ты нарекла меня целителем своим? – Юный рыжеволосый серафим нравился Ей всё сильнее – смышлёный, с пытливым умом и пылким сердцем. Пожалуй, он мог бы помогать Ей в творении, с его идеями и мыслями дело пойдёт куда быстрее. К тому же, Она всё ещё не придумала, чем бы таким заполнить созданное пару часов назад небо. Возможно, Рафаэль мог бы помочь Ей в этом? – Потому, что я наделила тебя даром излечивать любую живую тварь, и братьев твоих, и любых существ, что я создам. – А как я буду это делать? – Ни один ангел, созданный Ею до этого, никогда не задавал вопросов. Рафаэль же, рождённый во вторник этого мира, разительно отличался от всех других. Потом, через пару тысяч лет, люди решат, что рождёнными во вторник руководит Марс, хотя именно в этот вторник никакого Марса ещё и в помине не было – он появится только в четверг. Тем не менее, люди напишут в своих книжках (а потом эти слова перейдут на многочисленные форумы по астрологии), что люди Марса «остры умом, схватывают всё на лету, обладают логикой, критичны, обожают быструю езду и автомобили, большую скорость во всём, работа в их руках "горит", импульсивны; в целом являются людьми огня, могут быть настоящими пироманами, пламя у них в крови». Учёные скажут, что всё это – бред и лженаука, а Рафаэль... Ну, Рафаэль просто пожмёт плечами. – Это ты можешь придумать сам, Рафаэль, – с этими словами золотые глаза ангела засияли ещё ярче, и Она улыбнулась шире. – Тебе нравится мысль о созидании чего-то нового? – Да, Господи, очень нравится! – Тогда я разрешаю тебе помогать мне в сотворении, ангел мой. Восторг серафима можно было ощутить физически – тепло разлилось по всему дворцу Божьему, мягкое, ласковое, словно пламя масляной лампы в холодный зимний вечер. Ни одно существо на целом свете не могло устоять перед обаянием и искренностью этого ангела, и Она подумала, что это ещё принесёт немало проблем. Впрочем, это было слишком любопытно, чтобы что-то менять, к тому же всегда можно было прикрыться Непостижимым планом – его Она придумала вчера, чтобы никому не пришлось объяснять свои деяния. У Неё есть План, и он Непостижим, а уж что там, в этом плане, никому неизвестно – на то ведь он и непостижимый, верно? На самом деле весь план состоял в том, что Ей было просто интересно, что получится из всей этой затеи, и не хотелось ни перед кем оправдываться. – Иди, Рафаэль, разомни свои новые крылья, заботься о них и береги, и уже скоро они как следует отрастут, – Она встала со своего трона и склонилась над серафимом, повинуясь минутному порыву, и коснулась его высокого лба губами. Ангел смешно зажмурился и наморщил нос от ласкового тёплого прикосновения Богини, а когда Она отстранилась, на щеках, носу и плечах ангела остались рыжие пятнышки, словно кто-то брызнул краской на нежную кожу, и та намертво отпечаталась в эпидермисе. Позже люди назовут эти отметинки веснушками и будут говорить, что тех, у кого они есть, поцеловало солнышко. Рафаэля, правда, поцеловала Господь, но это утверждение, на самом деле, не так далеко ушло от истины. – Спасибо тебе, Господи! – Радостный крик юного ангела послышался уже от ворот божьего дворца, и Её сердце наполнилось счастьем. И был вечер, и было утро: день второй. Возможно, за второй день творения Рафаэль стал самым удачным Её творением. Наравне с небом, конечно.