До Падения

The energy has set me free And pulled me through the galaxy – Antigravity, Starset

За пределами божьего дворца было, в общем-то, довольно скучно. А ещё темно, потому что день подошёл к концу, и на мир легла непроглядная ночь. Рафаэль, выбежав из дверей божьего дворца, остановился на ступеньках, давая глазам привыкнуть к темноте вокруг. Он несколько раз моргнул, а затем огляделся. Чёрный бархат неба укрывал его сверху, пронзительно холодный и пустой, без единого проблеска света; водная гладь отражала эту бескрайнюю чернь в себе, словно огромное зеркало, удваивая бесконечность пустоты, и бесплодная земля лежала среди всего этого, необжитая и серая. От всего пейзажа веяло сплошной безнадёжностью и тоской, стискивающей сердце. Примерно через шестьдесят веков люди будут называть подобные вещи постапокалиптикой, хотя в данном случае уместно было бы скорее слово постсозидание. Рафаэль сморщил веснушчатый нос – это было совершенно некрасиво. Он подумал об этом самый первый во всём мире; вот так и было придумано слово «некрасиво». Кроме того, что мир был до крайности пустым, он был ещё и очень тёмным, ведь мысль о звёздах ещё никому не пришла в голову. Темно было настолько, что Рафаэля спасали только наполненные божественным светом очи, иначе он непременно бы споткнулся и что-нибудь себе разбил. Словно бы подтверждая его мысли, откуда-то справа раздался удивлённый вскрик, а затем звук падения. Серафим тут же побежал туда, подбирая длинный белый балахон обеими руками – он чувствовал волнение от того, что первый раз увидит своего собрата, и тревогу, и новое для себя желание помочь. Резкий холодный ветер настиг его, как только он показался из-за угла дворца, едва не сбивая с ног хрупкую фигуру, но рыжий упрямо шёл против ветра, щуря жёлтые глаза, в которые то и дело пыталась залезть противная пыль. По правде говоря, в начале мира такое не было редкостью – земля ведь была голой, совершенно без деревьев, а горы были ещё очень молоды, и ничто не мешало ветрам гулять на свободе, поднимая настоящие бури. Рафаэль подумал, что это надо срочно исправлять. Когда-нибудь, спустя несколько тысяч лет, он будет убеждать другого ангела остановить конец света, потому что видел, какой безжизненной пустыней может быть земля. Просто нелепо разрушать мир до основания ради того, чтобы понять, правильно ли он устроен. Недалеко от стен дворца виднелась темноволосая фигура в белом, и Рафаэль тут же оказался подле неё. Ангел была приятной, хоть и строгой, наружности, короткие кудри спускались до острого подбородка, глаза, спокойные, как океан перед самой бурей, тут же уцепились взглядом за вёрткую фигурку серафима, и весь её статный облик портило только расползающееся на белом подоле алое пятно, за которое она растерянно держалась руками, сидя на земле. – Ох, ты упала? Давай я помогу? – Ангел уставилась на него с удивлением, и её серые глаза внимательно разглядывали серафима, когда тот бухнулся на коленки рядом с ней, не обращая внимания на пачкающийся балахон, и, не дожидаясь ответа, приподнял край её собственного одеяния, глядя на неглубокую, но длинную ранку прямо ниже колена. – Я сейчас... На самом деле он, конечно, понятия не имел, что именно нужно делать, но что-то будто направляло его - возможно, то была Её рука, а возможно просто ангельская интуиция, но каким-то образом Рафаэль чувствовал, что всё делает правильно. Он легонько коснулся губами чуть выше повреждённого места, и то на глазах сначала затянулось розовой плёнкой, а затем и вовсе покрылось новой белой кожей, как будто ничего и не бывало. Глаза темноволосой удивлённо расширились, и она в недоумении уставилась на Рафаэля. – Ты новенький? – Её обычно холодный и строгий голос звучал сейчас растерянно и непривычно мягко. – Да, Она только что создала меня. Меня зовут Рафаэль, – серафим по-детски склонил голову набок, и рыжие кудри упали на плечо. – Меня зовут Михаэль. Спасибо тебе за это, – она встала с земли и щелчком пальцев очистила одежды их обоих от грязи и крови, пока Рафаэль не сводил с неё пытливый взгляд. Он казался таким странным, будто нездешним, и таким наивным, что Михаэль растерялась. – Пожалуйста! Знаешь, здесь довольно темно, что, если ты снова упадёшь? – Меж бровей юного ангела залегла складочка, которая за много тысяч лет отпечатается там навсегда, превратившись в морщинку. Он подумал о том, как бы быстро решить эту проблему, и на кончиках длинных пальцев вспыхнул белый огонёк. Оба – и Рафаэль, и Михаэль, – удивлённо вздрогнули, глядя на руки серафима, которые продолжали гореть ровным белым светом, озаряя всё вокруг, и рыжеволосый, недолго думая, щёлкнул, сосредоточившись на своей мысли о маленьком кусочке света для двух ангелов, и возле его плеча появился маленький шарик, ослепительно-яркий, рассеивающий тьму на несколько метров вокруг. – Ого, – доверительно прошептал Рафаэль своей новой знакомой, – я не знал, что я так умею. – Что это? – Михаэль осторожно дотронулась до светильника, тут же отдёрнув руку. – Горячий... – Я не знаю, как это называется, – честно сказал серафим, затаив дыхание глядя на своё первое создание. – Но оно очень красиво. Михаэль молчала, глядя как то, что будет названо звездой, освещает прекрасное лицо Рафаэля, подчёркивая каждую веснушку, и как светятся изнутри золотые глаза, затмевая, казалось, эту самую звезду. Ласковая улыбка коснулась его губ, и он вновь посмотрел на архангела с притаившейся в уголках рта доброй усмешкой. – Да. Определённо, оно красиво, – ответила Михаэль. Она не стала говорить, что огненный серафим мог бы просто раскрыть свои крылья, чтобы осветить им путь. Улыбка Рафаэля того стоила. *** Крылья отрастали быстро. За ночь они выросли, кажется, на половину своей прежней длины, и стали шире и мощнее. Совсем скоро они должны были стать ростом со своего хозяина, а то и больше, чтобы поднять его в воздух. Рафаэль же всю ночь провёл на берегу бескрайнего океана, и Михаэль устроилась неподалёку от него на большом камне. Отчего-то она не пошла к другим ангелам, которые были сотворены вместе с ней, а осталась рядом с этим странным серафимом, который всю дорогу до берега сыпал вопросами, не переставая, от чего архангел иногда входила в ступор, хлопая глазами в ответ на брошенную звонким голосом фразу. Иногда она действительно не знала, что ответить этому любопытному ангелу, так похожему на юркий огонёк. Рафаэль сидел на песке у кромки воды, вытянув перед собой длинные ноги, и задрал балахон, обнажая острые коленки. Волны накатывали на берег, облизывая узкие стопы серафима, а тот с улыбкой смотрел ввысь, в высокое и холодное небо. Созданная им звезда висела над правым плечом, чуть качаясь на ветру и освещая небольшой клочок земли и воды белым сиянием. – Михаэль, как думаешь, а если такого света сделать много-много, это будет хорошо? – Рафаэль задумчиво глянул на свой силуэт в воде. – Не знаю, но ты можешь спросить у Неё, Она точно знает, как будет хорошо. Рафаэль немного помолчал, и волна снова омыла его босые ноги. Он коснулся кромки воды ладонью, задумчиво водя туда-сюда, рассекая гладь пальцами. – Михаэль, а откуда Она знает, как будет хорошо? Архангел вздрогнула, нахмурившись. – Рафаэль, нельзя такое спрашивать. – Почему? – Потому что у Неё есть Непостижимый план, и его знает только Она. – Но почему его нельзя знать другим? Что в этом плохого? Михаэль вздохнула. Рафаэль вызывал у неё тревожное чувство внутри – никто и никогда ещё не спрашивал о таком. Никто вообще ни о чем не спрашивал, все просто делали то, что поручено, и даже между собой не слишком общались. Этот ангел задавал слишком много вопросов. Она ничего не сказала, только молча посмотрела в чёрное небо. Рафаэль зарывался пальцами в мелкий песок, понимая, что вряд ли дождётся ответа. «Неужели все остальные ангелы тоже такие... Строгие и не интересуются тем, как тут всё устроено? Разве им не любопытно? Странные какие», – подумал серафим, кидая вдаль мелкий камушек. Кажется, в эту ночь Рафаэль первый раз и понял своё одиночество. Он помолился Ей о том, чтобы крылья отросли поскорее - там, высоко, у него будет чем заняться и без взрослых ангелов. Потому что в эту ночь Рафаэль придумал звёзды. И это было хорошо.