Месяц

Морозное октябрьское утро. Леса, утонувшие в густом тумане, мирно потрескивали, шелестя остатками сухой листвы. Сколько было градусов? Неизвестно. Может быть десять, а может и ноль. Осень в центральной России — всегда загадочное время года, когда никто уже и не знает, что может произойти завтра. Черный тонированный Мерседес мчался по усыпанной щебнем дороге. Внутри играла расслабляющая тихая музыка, под которую бы хорошо спалось, но сон — последнее, что сейчас могло прийти в голову нашим героям. Андрей Беркутов сидел возле окна и рассматривал местные пейзажи. До боли знакомая картина: тёмные холмы, окутанные туманом, крыши деревянных домиков, дети, несущиеся на своих маленьких велосипедах по лесной тропинке, огромные ворота, на одной из колонн которых крепилась табличка «Лесное», немного проржавелая, но недавно окрашенная. Место, в котором он провёл своё детство, мысли о котором заставляли его сердце сжиматься от тоски, перемешанной с любовью. Андрей был высоким брюнетом, обожавшим одеваться строго, читать серьезные книги, слушать классическую музыку, икредка рисовать лесные пейзажи. Он ненавидел хамов, грязную одежду, книги Достоевского, фильм Квентина Тарантино «Убить Билла», графити и самокаты. Разглядывая сейчас все то, что его окружало, он случайно ловил себя на мысли, что может дать слабину; что это место навеет на него образ того человека, каким он был когда-то, и кого он так старательно выгонял из себя весь весь год. Но, все же, Андрей не мог долго заострять своё внимание на видах, ведь подле него сидела девушка, которой бы он хотел сказать так много, но которая, по всей видимости, вовсе им не интересовалась. Даша Тургенева, по своему обыкновению, не могла отвлекаться ни на туман, ни на ностальгические пейзажи. Она, чуть выпрямив спину и подтянув под себя ноги, слушала рассказы своих друзей внимательно, восхищаясь и бесконечно сопереживая каждому. Такая вот она была с детства. Можно было часами рассказывать ей всяческие истории, глядя в её прекрасные, широко распахнутые голубые глаза, доверчиво смотрящие вам прямо в душу. В это же мгновение, она широко улыбалась, следя за жестикуляцией своего соседа справа, Сергея Левинского. — Так вот, я ей показываю свою работу и говорю, что вы даже после перепроверки, снова засчитали ошибкой то, что ей вовсе не является! — весело воскликнул он и встряхнул слегка вьющимися русыми волосами. — Если уж наш педагогический выпускает подобных учителей, то разве может идти речь о нормальном образовании или подготовке кадров? — Подожди, — Даша чуть коснулась его руки, дабы привлечь внимание, — сколько ей? Тридцать два? — Тридцать! — отозвался Серёжа. С переднего сидения послышался чуть хриплый смех. Кожаное кресло скрипнуло и к друзьям повернулся, источающий аромат дорого парфюма и слегка уловимые нотки мятной жвачки, Илья Сибирцев, на лице которого как всегда красовалась кривая ухмылка. — Ты полный придурок, Левинский! — воскликнул он и засмеялся. — Это ещё почему? — отозвался, присоединившийся к разговору Андрей. Тогда же, Илья пододвинулся ближе к остальным, размял пальцы рук, и устремив свой взгляд на Сережу, произнёс: — А потому, что учительницы в таком возрасте, не хотят, чтобы ты ходил за ними по всему Университету со своими конспектиками и тыкал в их промахи. Эти красавицы хотят, чтобы их кто-нибудь хорошенько трахнул на последней парте во внеурочные часы. Серёжа, слегка смущенный таким замечанием, отвернулся от взгляда друга и уставился себе под ноги. В салоне автомобиля наступила тишина, которую спустя мгновение нарушила Даша, нервно фыркнувшая и цокнувшая языком. Илья перевёл игривый взгляд на неё. — Я в чем-то неправ, Дашуль? — Тебе лучше знать. Из-за связей именно с твоей похотливой особой в том году уволили Людмилу Некифорову? — Не припоминаю такого! — весело отмахнутся Сибирцев и отвернулся. — А что там произошло? — рассмеялся Серёжа и вопросительно уставился на Дашу. — Ох, это пусть уж он тебе рассказывает! — ткнула пальцем в плечо Ильи. — Если бы знала, что единственная из нашей компании буду учиться с этим идиотом, то переехала на другой конец страны, вот…как Андрей, например. — Так уж и мучаешься! — Илья вновь развернулся лицом ко всем, демонстрируя свою чеширскую ухмылку и ямочки на чуть впалых щеках. — А учиться ты не пробовал? — Андрей заблокировал телефон и отложил его в сторону. — Ну, началось…- протянул Илья, — а ты не пробовал перестать быть занудой, а? Вон, даже Левинский сидит и впитывает мой бесценный опыт. Машина резко затормозила. Сидевший за рулём водитель, повернулся к Илье и произнёс: — Илья Дмитриевич, у меня сообщение от вашего отца, мне нужно поторопиться. Не могли бы вы дойти отсюда самостоятельно? Илья показно фыркнул тому в лицо и кивнул друзьям, сообщая, что пора покидать машину. Водитель же, ничуть не смущенный подобным жестом в его сторону, уже привыкший к такому отношению сына своего работодателя, бросился помогать остальным с их чемоданами. Когда все вещи были извлечены из багажника, Сибирцев перекинулся ещё парочкой фраз со своим водителем и громко хлопнул дверью. Автомобиль с шумом тронулся, оставив своих пассажиров рядом с воротами в деревню. Деревня «Лесное» была большой и богатой. Ее смело можно назвать деревней контрастов, ведь здесь можно было встретить как особняк депутата (-ской) области, так и обычный одноэтажный деревянный домик, с покосившейся давно крышей и треснувшими рамами. Вокруг, «Лесное» была окружена широкими лугами, бором и рекой, отделяющей это тихое местечко от химического завода, располагающегося в двадцати пяти километрах к северу. Добраться до деревни можно на электричке, а сама станция расположена была в пятнадцати минутах ходьбы от главных ворот. — Так…- Илья убрал смартфон в карман и обратился к остальным. — Я надеюсь, мы не заблудимся! — Да не должны уж. — Серёжа весело посмотрел на друга, закатившего глаза и они вдвоём двинулись вперёд, что-то шумно обсуждая. Даша стояла на месте, периодически прикладывая к уху телефон. Вновь и вновь она пыталась набрать номер своей матери, но каждый раз на другом конце слышала лишь быстрые гудки и монотонное «Нет сети». — Мне понести твою сумку? — Она чуть вздрогнула от неожиданного обращения и подняла глаза на Андрея. Его аккуратная причёска, выглаженный черный джемпер, расстегнутая парка, серьёзное выражение лица. Он был все тем же Андреем Беркутовым, каким она помнила его с самого детства. Каким она видела его в последний раз, на выпускном балу. — Не стоит, — бросила она в ответ и быстро зашагала, чтобы догнать остальных. — Как у тебя дела вообще? — Андрей с интересом наблюдал за её мимикой. Брови удивлённо изгибались, а на губах появлялась чуть заметная улыбка. — Неплохо, знаешь ли. Учусь, подрабатываю… — Тебе не холодно? Может ты застегнешься? — он взглядом указал на её распахнутую джинсовку. — Нет, Андрей, я в порядке. Но спасибо за заботу! — нервно отчеканила Даша, возмущённая подобному замечанию. Она не хотела злиться на него, но все получалось как-то непроизвольно. Она помнила все, что давно нужно было бы оставить в прошлом, а Беркутов, каким-то образом умудрился забыть. — Так кем ты работаешь? — вернулся к предыдущей теме разговора Андрей. Тургенева резко остановилась, выпрямилась и уставилась прямо в лицо своему собеседнику. Её настроение было таким серьёзным, что Беркутову стало даже как-то не по себе. Спустя мгновение она приблизилась к нему ещё, так, что рукав её куртки касался рукава его парки, так, что он мог рассмотреть её мимические морщинки около розовых губ, мог услышать сладкий запах её парфюма. Ему вспомнилось, как в детстве, в один жаркий июньский день они поехали вдвоём на велосипедах к роднику. Он помнил все так отчётливо, даже её слегка мятое голубое платьице и растрёпанный пушистые волосы, обрамляющие худое лицо. Тогда было так весело и беззаботно, что казалось, словно она вообще никогда не бывает серьёзной. Он что-то шутил, она громко смеялась, ели поспевая за ним. Когда они доехали, Даша положила велосипед в высокую траву и бросилась к источнику, набирая в маленькие ладошки ледяную воду и умывая ею своё лицо. Андрей не двигался тогда, а стоял в стороне и смотрел. Несколько мгновений, которые он бы хотел поставить на паузу и переживать вновь и вновь. Сейчас все иначе. Он мог бы отыскать вновь ту маленькую объездную тропинку, заросшую одуванчиками, по которой они тогда беззаботно мчались на встречу новому лету; мог бы отыскать родник и привести туда её вновь. Но она посмотрела бы на него также, как смотрела сейчас: слегка прищурившись, надув губы, скрывая от него свою обиду, причину которой он так и мог вспомнить. — Послушай, — тихо произнесла она и коснулась рукой его предплечья, — ты, кажется, хотел сумку понести? В то же мгновение, на ее лице возникла игривая улыбка, а вторая рука вручила Андрею тяжелую сумку. — Я…- он хотел было что-то ответить, но Тургенева отстранилась и резко побежала в сторону остальных, крикнув ему:  — Только не урони её! В ней много хрупких вещей. Она громко рассмеялась и настигнув друзей, бросилась обнимать Левинского, который в ту же секунду, ответно схватил её за плечи и притянул к себе. — Чур я займу комнату, которая возле камина! — А вот и нет! — Илья пригрозил ей пальцем, — я буду жить в соседней комнате и не хочу слышать через стенку твою сопливую музыку! Даша показно ахнула и толкнула его в плечо. — А ты собираешься всю ночь сидеть и подслушивать? — Больно мне это надо, соседка! — Ой, так все-таки можно её занять, да? — она продолжала без остановки теребить лямку рюкзака на его плече. Сибирцев схватил её за руку. — Я могу и передумать… Даша засмеялась и отстранилась от него, вновь крепко обнимая Сережу, идущего справа. Андрей стоял несколько мгновений на том же самом месте, наблюдая за до боли знакомой картиной. Все было как раньше. Та же дорога, те же ворота, та же Даша, смеющаяся над язвительными шутками Сибирцева и мило болтающая со своим лучшим другом — Левинским. От этого его сердце как-то сжималось, и внутри перемешивались чувства бесконечной тоски и радости. В принципе, вернуться в детство на семь дней — не такая уж и плохая затея. Дом отца Ильи Сибирцева, депутата Дмитрия Сибирцева — был одним из самых крупных сооружений в этой деревне. Двухметровый забор с широкими колоннами, огромные железные ворота, за которыми скрывались несколько десяток соток земли, изысканный ландшафтный дизайн, шикарнейший трехэтажный особняк из белого кирпича, имеющий бассейн, сауну, восемь гостевых комнат, кинозал и винный погребок. Стоит отметить, что дома, Беркутова и Левинского, расположенные через несколько кварталов, хоть и были просторными, благоустроенными и красиво отделанными, но не могли никак конкурировать с данным поместьем, ставшим местной достопримечательностью. И поскольку, семьи всех наших героев в данный момент были в городе, для удобства, друзья решили прожить эти семь дней именно в доме Сибирцева. После нескольких звонков, ворота со скрипом распахнулись, и грузный завхоз Олег Николаевич, улыбнувшись настолько широко, насколько мог себе позволить, весело поприветствовал хозяина дома и его спутников. На тот момент, в доме, также находилась горничная — Елизаветта Фёдоровна. Илья, не обращавший особого внимания на их лестные комментарии и высказывания на счёт его внешнего вида, пригласил друзей войти. — Ничего не изменилось! — воскликнул Серёжа, поднимаясь на второй этаж дома. Даша остановилась и немного осмотрелась, ожидая, пока Андрей вручит ей её сумку. — Илья Дмитриевич, не хотите ли выпить чаю? Дорога была длинная. — Елизавета Фёдоровна жестом пригласила в столовую, но Сибирцев, даже не посмотрев в её сторону обратился к Андрею: — Помнишь, что на третьем? — Андрей сначала даже не понял, очам идёт речь, но через пару секунд улыбнулся и поставил сумку на пол. — Отыграться хочешь? — Илья положительно ответил, и забыв про завтрак и распаковку вещей, быстрым шагом направились вверх по лестнице в бильярдный зал. Даша осталась на первом этаже вместе с Елизаветой Фёдоровной, умиляющейся при виде ребят, которых она помнила ещё с самого детства. Все было словно в американских мелодрамах: они, запыхавшиеся и чумазые, забегали в дом, крича и напевая какие-то свои детские песни, топали своими маленькими ножками по мраморному полу. Она доставала из духовки печенье, обмазывала его ореховой пастой для Даши, клубничным джемом для Ильи и посыпала шоколадной крошкой для Андрея и Сережи. Она помнила, что они любили есть, где любили есть, какие фильмы любили смотреть и в какие игры играть. Она старалась угодить каждому милому ребёнку, а те, в свою очередь, её крепко обнимали и задаривали букетами полевых цветов, которые она, несмотря на свою аллергию, так радостно принимала. И сейчас та маленькая девочка с растрепанной косичкой предстала перед ней совсем другим человеком. Даша была такой повзрослевшей и прекрасной, что Елизавета Фёдоровна не могла оторвать глаз от неё. И когда прочие скрылись на втором этаже, Тургенева быстро преодолела расстояние, разделяющее её и горничную, и крепко её обняла. — Дашечка! Какая ты стала красивая! — на глазах у Елизаветы Фёдоровны проступили слезы, которые она вовсе не собиралась скрывать. — Я по вам так соскучилась, вы бы знали! — через несколько мгновений Даша чуть отстранилась и широко улыбнулась, как умеет только она. И в памяти Елизаветы Фёдоровны Тургенева всегда останется именно такой: широко улыбающейся маленькой девочкой, способной полюбить весь мир. Когда приветствия закончились, Даша прошла через просторную гостиную в холл, где были расположены две спальни. Недолго думая, она зашла в первую, принадлежащую Илье комнату. Широкая двуспальная кровать, небольшая гардеробная, висящая на стене плазма, к которой были подсоединены проводки разных приставок и колонок, мягкий ворсистый ковер, комод и стеллаж, уставленный коллекционными игрушками и книгами, выход на небольшой балкон. Все было в точности таким же, каким она помнила. Даша уселась на край кровати и вдохнула поглубже. Такой запах был всегда именно в этой комнате: что-то древесное, немного горькое, но, если глубокого вдохнуть — сладкое. Она была здесь последний раз четыре года назад, но будто бы и вовсе никуда не уезжала. Внезапно рядом с ней приземлился том «Братьев Карамазовых», слегка задев уголком её руку. Даша вздрогнула от испуга и резко развернулась. — Уже решила ко мне переехать? — Илья поставил на кресло свою сумку и извлёк из неё пачку сигарет. — Ты приезжал сюда? — Раза два приезжал в том году. — Сибирцев обошёл кровать, встал рядом с Дашей и протянул ей руку. Тургенева несколько настороженно посмотрела на этот жест, но все же ухватилась за неё и встала с кровати, оказавшись очень близко к хозяину комнаты, на лице которого как всегда красовалась ухмылка. Спустя мгновение их переглядок, Илья открыл дверь на балкон и вышел. Тёплая комната начала наполняться ледяным октябрьским воздухом. — В мягком переплёте? — спросила Даша, указав на лежащую на кровати книгу. Сибирцев хрипло усмехнулся и указал ей рукой в сторону выхода. — Иди-ка ты к себе в спальню. Тургенева возмущённо фыркнула, но послушалась и быстрым шагом покинула помещение. Дом Сибирцева находился на возвышенности. С задней террасы можно было наблюдать красивейшие виды: река, шумящая вдалеке, бескрайние леса, поля и мост. Был уже день, когда Серёжа решил выйти на террасу подышать свежим воздухом. Но вместо привычной картины, он увидел лишь белый туман (или же дым), окутывающий все. Даже небо затянуло этой белой пеленой так, что солнцу не было возможности пробиться и хоть немного согреть землю. Все это очень сильно настораживало Левинского. Он извлёк из кармана смартфон, дабы прочесть в Интернете последние новости, вдруг, что-то просто горит поблизости. Но никакой сети не было, отчего маленькое светящееся устройство становилось попросту бесполезным. После обеда все расположились в просторной гостиной на первом этаже. Андрей и Серёжа сидели на широком кожаном диване, усыпанном различными декоративными подушками с изящными вышивками, Даша с ногами забралась на второй (маленький) диван и укрылась махровым пледом. Илья вальяжно расхаживал по комнате. — Она скулила подо мной так громко, что казалось уши закладывать сейчас начнёт… — Ребята, не хотите ли лимонаду? — перелила Сибирцева Елизавета Фёдоровна. — Ты можешь не врываться вот так вот пожалуйста? — нервно бросил Илья и повернулся к горничной спиной — никто не хочет твоего лимонада, не мешай! — Можно мне стаканчик? — просила Тургенева, мило улыбнувшись. — Боже! — произнёс Сибирцев шёпотом. Когда Елизавета Фёдоровна скрылась за дверью, он продолжил: — Если бы она не была самой желаемой девчонкой на потоке, я бы её ни за что в свою постель не впустил, ибо голосок, ну просто жуткий! — Вы были с ней в отношениях? Я ничего понять не могу! — ответил, смеясь Серёжа. — Оно и не удивительно, Левинский. Я вообще удивляюсь, как ты без меня существуешь после школы? Такое неприспособленное к жизни существо всегда нуждается в личном советнике. Ну, да и ладно. Дело в том, что эта соска думала, будто бы она самая несравненная и непревзойденная — этакая соблазнительница. И все бы ничего, вот только так думала ещё добрая половина университета, а история-то, до смешного банальная: богатый папа, хорошие гены, высокая самооценка, которую никогда никто не стремился ей чуточку снизить. И вот он подарок судьбы — я! Какие только девчонки не были подо мной или на мне, а она что, лучше их? Лучше дочери губернатора (-ской) области? Я был обязан показать ей, что она такая же, как и все остальные наряженные пустышки, который умеют только тратить деньги своих родителей и бойфрендов. — Какой ты благородный, я погляжу! — перебила его Тургенева, получив в ответ раздражённый взгляд рассказчика. — Пей свой лимонад, Даш. Так, о чем это я? Ах, да, Левинский, возвращаясь к твоему вопросу: я не был с ней в отношениях и никогда бы не вступил в нечто подобное. После того, как она пару раз, дрожа прокричала своим богомерзким голоском моё имя, я не отвечал ни на одно её навязчивое сообщение. Сибирцев внимательно посмотрел на своих слушателей, двое из которых были более, чем заинтересованы в том, что он говорил, а Андрей, не обращая никакого внимания на услышанное, что-то быстро печатал на ноутбуке. — Что скажешь? — обратился Илья к нему. — А? — Андрей переглянулся с остальными и когда понял, что вопрос был адресован ему, потянулся и с улыбкой ответил: — Очередная история о том, как ты с кем-то трахался… Хоть что-нибудь новенькое бы ради разнообразия выдумал. Илья показно отмахнулся и посмеялся. — А тебе и завидно, Беркутов. Идём, Левинский, я тебе её фотку покажу, обдрочишься потом. Как только парни скрылись за дверью, Андрей, словно ожидающий этой самой минуты очень долго, отбросил ноутбук и повернулся лицом к Даше, также с интересом рассматривающей его. Сегодня она была в джинсовом комбинезоне оверсайз с длинными штанами, из-под которого выглядывала бежевая футболка с какой-то надписью, разобрать которую не представлялось возможности; длинные каштановые волосы обрамляли её бледное лицо, а скулы были усыпаны чуть заметными блёстками. От её внешнего вида можно было только умиляться, и по нескрываемой Андреем лёгкой улыбке, можно было догадаться, что именно этим он уже давно и занимается. — Ты мне так и не сказала, кем ты работаешь. — В тихой обстановке его голос прозвучал даже как-то громко, заставляя Беркутова немного смутиться, а Дашу слегка вздрогнуть. Она подтянула ноги под себя и развернулась лицом к своему собеседнику. Взгляд её больших голубых глаз метался по его спокойному лицу, будто бы пытаясь найти ответ на какой-то давний вопрос, что мучил её по сей день. Андрей же по-простому глядел на неё, не подозревая ни о чем, что творилось в её сознании в данный момент. — Брось! — резко выпалила она. — Неужели тебе правда есть до этого дело? Андрей напрягся, не понимая причины такого ответа. Он резко встал с дивана и подошёл к ней. — А в чем, собственно, дело, Даш? — спросил он с той, неприсущей ему ноткой язвительности в голосе. Тургенева заметила это и насторожилась. Но буквально через пять секунд она встала на диване и положила свои руки на его плечи. — Сколько ты ростом? — 183 сантиметра. — О-ой, — протянула она и надула свои слегка порозовевшие щёчки, — и как, птицы на голове гнезда не вьют? Беркутов посмеялся и приобнял её за талию, прижимая к себе. — А ты сколько? Метр пятьдесят, небось? — Даша показно цокнула языком и закатила глаза, но, все же, погрузилась в его объятия и уткнулась носом в его горячую шею. Даша глубоко вдохнула аромат свежести его парфюма, и почувствовала, как пульс участился. Её курносый носик был так близко к его пульсирующей сонной артерии, а пятерня пальцев левой руки, перебирала непослушные пряди на затылке, которые так настырно желали нарушить идеальную укладку угольно-черных волос. Слишком близко. Он слишком близко. — Сто шестьдесят девять, вообще-то! — прошептала и резко отстранилась, спрыгнула с дивана и побежала прочь из гостиной, — Догони, Беркутов! — крикнула она так громко, что эхо её тоненького голоса разлетелось по всему дому. И как странно было бы ему предположить ещё вчера вечером, что он сможет отбросив даже самые малейшие нотки сомнения, возникающие где-то в его молодом сознании, броситься бежать сломя голову за мелькающим впереди силуэтом; что ему захочется, перепрыгивая через две, а то и три ступеньки, мчаться по этажам, жадно поглощая ртом воздух; что он сможет быть, наконец, таким же счастливым и беззаботным, когда коснётся кончиком указательного пальца девичьего предплечья, развернёт её, смеющуюся, лицом к себе и почувствует весь этот, позабытый давно им, спектр эмоций восхищения и радости, когда она посмотрит на него игриво своими большими, ясными голубыми глазами, и прикроет от смущения рот бледной ладошкой. К вечеру серое небо и вовсе заволокло черными тучами. Редкие вспышки молний мелькали где-то вдали. Становилось холодно. В холле первого этажа потрескивали горящие в камине паления, в воздухе витал аромат запеченной курицы с пряными травами, что, так любезно, приготовила и украсила Елижавета Фёдоровна, которая в девятом часу вечера распрощалась со всеми и покинула территорию дома Сибирцева. — Не верю! — гордо воскликнула Даша и задрала вверх подбородок. По центру стола лежала, уже довольно приличная, колода карт, которую только что пополнил Илья, сделавший свой ход. Услышав вердикт Даши, чуть скривив лицо, он перевернул последнюю карту, которая оказалась ложной; сгрёб все содержимое колоды и хрипло посмеялся. — Так…я хожу. Серёжа извлёк одну карту и положил её перед всеми. — Восьмерка! Его соперники — Даша и Илья переглянулись между собой. Сибирцев положил сверху ещё одну карту и повторил цифру. То же самое сделала Даша и ещё один раз Серёжа. Наступила тишина. В руках Даши был туз, и она с нетерпением ожидала хода Ильи, надеясь на то, что она скажет заветное: «Верю/Не верю». Но внезапно, он, хлопнув по столу рукой, бросил ещё одну карту с верху и произнёс: — Восемь. Обстановка накалилась. На стеклянной поверхности лежали, предположительно, четыре восьмёрки и одна ложная карта, но чья она была? Если сейчас Тургенева скажет, что не поверила Сибирцеву, а верхняя карта откажется восьмеркой, то ей придётся забрать все содержимое колоды, а это значило бы, что на победу даже и надеяться не стоит, но если… Даша нервно глядела то на Сережу, то на Илью, и не могла решиться; но стоило ей перевести взгляд на Андрея, сидевшего позади Ильи, как оказалось, что он уже давно подаёт ей подсказку жестами правой руки. Дабы не привлекать лишнего внимания, Даша вновь посмотрела в глаза Сибирцеву, пожирающему её пристальным взглядом серых глаз, и провозгласила: — Верю! Карты вскрылись, и вся колода вышла. После того, как Даша вышла из игры, одержав победу над своими соперниками, вслед за ней сделал то же самое Серёжа, а в проигравших оказался Сибирцев. После карточных игр, закончившихся приблизительно в одиннадцатом часу вечера, в гостиной заиграла музыка, а на, ранее предназначенном для карт, столе появились несколько бутылок шампанского, виски и ликера. — Хорошо…хорошо! — Серёжа замахал руками, прося всех перестать безудержно смеяться, — Мне было двенадцать, а ей четырнадцать…мы поехали в летний лагерь на две недели… Нервно рассматривая своих слушателей, он прервал рассказ и смутился. — Это все? — А что мне ещё рассказать? Мы просто поцеловались и все! — Очень интересно, конечно, но я что-то не припомню, чтобы ранее ты нам рассказывал про то, что в тринадцать ездил в какой-то лагерь… Андрей протянул свой пустой стакан Илье, который тотчас же наполнил его виски. — Это правда! — возмутился Левинский и отодвинул от себя тарелку с закусками. — Я даже комментировать это не хочу… — отозвался Илья и осушил свой бокал. — Ну, а что на счёт тебя, Даш? Когда и с кем ты в первый раз засосалась? Улыбка тут же пропала с её лица, Тургенева о чем-то задумалась, не решаясь поднять глаза на своих собеседников. — Подожди…ты вообще с кем-нибудь целовалась в своей жизни? — Сибирцев был на грани того, чтобы громко рассмеяться ей в лицо и унизить так сильно, как он только мог себе позволить, но Даша посмотрела ему прямо в глаза, отчего какое-то неизвестное ему чувство заставило его остановиться. — Может быть ты нам расскажешь, когда я в первый раз поцеловалась? — едко бросила она, не отрывая взгляда от его лица. Ранее расслабленный, Андрей заволновался и с удивлением стал ожидать скорейшего ответа, но Илья тянул. Он переводил свой мечущийся взгляд то на покоящийся в его руке бокал, то на Дашу. — Ты что-то путаешь, Дашуль. У меня не встаёт на хороших девочек. На секунду в комнате воцарилась тишина. Серёжа, волнуясь повернулся к своей лучшей подруге, пытаясь отыскать в выражении её лица хоть какой-нибудь ответ. Но ничего. Андрей хотел было что-то сказать, но никак не решался. Это момент, казалось, длился целую вечность, как вдруг Илья засмеялся так громко, что все вздрогнули. Его практически истерический хохот эхом разлетался по всему дому. — Но будь ты шлюхой, Даш, я бы уже давно отодрал себя как следует! — задыхаясь от смеха воскликнул он и налил себе очередной бокал. Заметив, что никто, кроме него не смеётся, Илья немного успокоился и весело спросил у Андрея: — Что я не так сказал? — Просто заткнись, — Андрей чуть наклонился в его сторону и угрожающе ткнул пальцем тому в плечо. — И никогда больше такого не говори, понял? Серёжа особо не наблюдал за сценой Ильи и Андрея, а внимательно рассматривал лицо Даши. Она не подавала виду, что произнесенное парнем как-то подействовало на неё, но что-то было явно не так, и Серёжа чувствовал это, возможно единственный в этой комнате. Бледные худые пальцы Даши гладили квадратный стеклянный бокал. Они слегка дрожали. — Ну так…- воскликнула вдруг Даша, — расскажи мне пожалуйста! — Что тебе рассказать? — не понял Илья — Расскажи, как бы ты отодрал меня, будь я шлюхой. Все затихли. Ранее восклицающий Андрей отвернулся, подперев подбородок костяшками пальцев; Левинский уставился на свои ноги, испытывая, неизвестно почему, невероятный страх и волнение; Сибирцев же, вновь сделавший глоток крепкого напитка, уставился прямо на лицо своей собеседницы. У Даши голубые глаза. Голубые настолько, что в них хочется погрузиться. Голубые настолько, что в них хочется утонуть. Не было ни всхлипов, ни дрожи в голосе. Лишь прозрачная горячая слеза выкатилась из ее глаза, быстро преодолев по бледным щекам ничтожное расстояние до пухлой верхней губы. Проходили десятки секунд, но Илья молчал. Он не мог выдавить из себя ни единого словечка, лишь слегка улыбался, неизвестно от чего. Спустя минуту Даша встала на ноги и схватила правой рукой полупустую бутылку виски. — Вот как?! — бросила она и ушла прочь из комнаты. Сибирцев потёр пальцами нахмуренный лоб и откинул голову назад. — Ты идиот? — поднялся Андрей, — вот только честно скажи мне, ты идиот?! — Пиздеец… Протянул Илья и тяжело вздохнул. — Чего ты улыбаешься? А?! Херли ты думаешь, что это забавно? — Андрюш, — Илья саркастично надул губы, — не начинай, а? — О, так ты сам все начал! Серёжа поднялся с места и кивнул остальным, что уходит, но его жест не был замечен. — С тобой же ведь невозможно просто общаться! Ты вечно морозишь какую-то херь! — Ах, да! Простите! Я и забыл, что нахожусь в компании рыцаря круглого стола, блять! Прикрыв за собой дверь, Левинский отправился на поиски подруги. Вокруг было темно. Огромные площади пространства, освещённые лишь тусклым светом луны, просачивающимся сквозь зашторенные окна. Если память не подводила его, то Даша жила в соседней от спальни Ильи комнате. И правда, дверь была прикрыта. Серёжа осторожно постучал, но не услышав никаких откликов, вошёл и закрыл за собой дверь. Спальня пустовала, но торшер, стоящий в дальнем углу, рядом с книжным шкафом был включён. Только лишь спустя некоторое время, парень почувствовал дуновение ледяного воздуха, доносящееся из приоткрытой стеклянной двери на балкон. Она стояла без верхней одежды, облокотившись о железные перила и жадно глотала из горла бутылки виски. Серёжа, прихода которого она, поначалу, не заметила, вернулся в комнату и схватил первую попавшуюся кофту. — Даш, — осторожно начал он, приближаясь, — тут холодно, накинь-ка это. Она нехотя приняла из его рук свою бежевую толстовку и натянула на себя. — Как твоя мама? — внезапно поинтересовалась она. Серёжа расположился подле неё, облокотившись боком о перила. — Идёт на поправку, но врачи говорят, что могут быть осложнения. — На почки? — Да…но, я надеюсь, что все обойдётся, понимаешь? Потому что ещё одной операции она не выдержит. Даша поёжилась от холодного ветра и пододвинулась ближе к своему лучшем другу. — Когда вернёмся, я обязательно её навещу. — Спасибо. Серёжа приобнял её рукой за плечи. — Слушай, Илья…он ведь это все сдуру говорит, ты же его знаешь… — Не нужно, — перебила его Тургенева и слегка улыбнулась, — это все… Она отстранилась и обхватила голову руками. Затем последовали несколько тяжёлых вздохов, а её бледное лицо, при свете луны, казалось ещё бледнее и печальнее. Какая-то неимоверная тоска крылась за её короткими ответами и вдохами, тоска, которую Серёжа прекрасно чувствовал, но не мог понять. — А что это там? — девушка указала пальцем в сторону леса. Вдалеке не было видно ничего. Белая пелена становилась ещё гуще, охватывая все вокруг. — Мы будто в этой книге Стивена Кинга…как её там? — «Мгла». — Точно. Даша и Серёжа стояли на балконе. На часах было почти двенадцать, но никто не хотел спать. Странный туман окутывал все больше и больше территорий, но никто ничего не замечал. Беззаботное решение вернуться в детство. И несмотря на все происшествия, Серёжу распирало бесконечное чувство радости находиться рядом со своими друзьями, рядом со своей любимой лучшей подругой; скрытно смеяться над язвительными и хамскими анекдотами Сибирцева, перекидываться парочкой фраз с серьёзным Андреем и наблюдать усыпанное яркими звёздами октябрьское небо, ёжась от холодного ветра. И как бы он хватался за этот момент, если бы знал тогда, стоя на балконе, рядом с цепляющейся за его предплечье Дашей, что он видит это все в последний раз.