Месяц

Илья окончательно проснулся в половине одиннадцатого. Весь этот утренний сумбур он принял не иначе, как за пьяные выходки. Переодевшись в тёмные брюки и светлую поло, он покинул свою мрачную из-за задернутых штор комнату и вышел в холл. На улице был жуткий ливень, и где-то вдали, кажется, были слышны раскаты грома. Заглянув в столовую, он обнаружил нетронутый завтрак и две полные тарелки, чем даже удивился, но ненадолго, ведь весь его мыслительный процесс прервал резкий треск, доносившиеся откуда-то из коридора. Быстрым шагом преодолев расстояние нескольких комнат, Сибирцев вошёл в длинный коридор и замер. Напротив него, какая-то странная грязная девушка внимательно рассматривала стеллаж со статуэтками египетских богов. Причём, она делала это так бестактно и обыденно, словно сама проживала в этом самом доме и только что проснулась. Дабы привлечь внимание к собственной персоне, Илья громко прокашлялся. Девушка, разумеется, тут же обернулась и удивлённо стала всматриваться в его лицо. — Ты кто такая? — Простите, я не должна была так врываться, — смутилась она чуть вздрогнув. — Мне повторить вопрос? — Илья принял наисерьезнейшее выражение лица. Девушка сделала несколько шагов в его сторону и остановилась. — Меня зовут Вика. А вас как? — Нет, ну это уже просто, блять, смешно! — воскликнул Сибирцев и зло усмехнулся. — Я знать не знаю, кто ты, Вика, и не хочу. Я хочу лишь знать, что ты делаешь в моем доме и кто тебя сюда пустил? Зарницкая, по всей видимости, испугалась такого грубого обращения и немного замялась, но спустя секунду мило улыбнулась хозяину дома. — Андрей и Даша, если вы таких знаете, впустили меня сюда сегодня утром. И я, правда, вовсе не хотела никак вас стеснять и…дело все в том, что я не знаю, куда мне идти, я… Илья прервал её судорожное повествование, шикнув и сделав жест рукой. — Посмотри вокруг…- он несколько раз повернулся, — это что, по-твоему, приют? — Я… — Мне абсолютно насрать, что там у тебя произошло, но если ты думаешь, что Даша и Андрей здесь что-то решают, то это не так. Ты вторглась на чужую территорию и имела наглость расхаживать по моему дому в своих грязных ботинках и лапать своими ручонками все, что попадалось под руку. А может быть ты уже успела что-нибудь прикарманить? — Что вы! Я никогда бы не… — Мне плевать! Выметайся! — Прошу вас, — Вика попятилась, — мне некуда пойти! Я потерялась, связи нет! Мне некому позвонить! Прошу вас! — В этой деревне три тысячи домов. Я думаю, что ты найдёшь подходящий, чтобы там рассказать свою душетрепательнейшую историю. Вон! Илья угрожающе приблизился к ней. Вика схватилась руками за свою сумку и замерла. — Умоляю вас, прошу, не выгоняйте! Андрей разрешил мне остаться на одну ночь… После этих слов Сибирцев начал заливисто хохотать. — Ну нихуя себе! Ещё что расскажешь? — О чем вы? — удивилась испуганная Вика, руки и ноги которой дрожали. Несмотря на свой высокий рост, она все же, была прилично ниже Сибирцева, а если сравнивать их телосложения, то девушка являлась лишь малюсенькой ссохшийся соломинкой, по сравнению с крепким, имеющим невероятные физические данные, Ильёй. — меня представили Олегу Николаевичу и позволили просушить одежду и… — Да мне похуй как-то. — он приближался к ней медленно, будто бы подкрадывался, отчего Вика перепугалась ещё сильнее и начала пятиться. — Слушай, не вынуждай меня прикасаться к тебе — просто выйди сама. Ты, как я вижу, с головой не очень дружишь, а я прощаю убогих, так что…прошу, — Илья указал жестом на дверь и криво улыбнулся. — Я умоляю вас, — пролепетала вновь Зарницкая, на глаза которой сделались влажными от слез. При виде этого Сибирцев только ещё более воспламенился и нервно закатил глаза. — Пиздец…только не устраивай здесь, пожалуйста, сцены, мне это неинтересно. Илья находился в настоящем бешенстве, что как-всегда умело, скрывал за ехидной ухмылочкой и раззадоренностью. Вообще, Сибирцев был из таких собственников, которые раздражаются из-за всего. Он никогда не позволял никому входить в свою комнату без разрешения, брать свою одежду для стирки без разрешения. Что же касается, если так можно выразиться, человеческой собственности, то все те немногочисленные «серьёзные» отношения, которые он заводил с девушками, также, непременно относились к его бесконечному собственничеству. Никому никогда нельзя было пригласить куда-то его возлюбленную или же завести лёгкий флирт, пусть даже и в непринуждённой беседе. В мгновения же, когда он замечал что-то отдалённо похожее на заигрывания, то остановить его не было никакой возможности. Илья разражался такими ругательствами и оскорблениями, что оппоненту не было никого оправдания и ответа, а ввиду того, что Сибирцев, по характеру своему, являлся ещё и прирожденным лидером, и победителем, то все, даже не любившие его персонажи, вставали на его сторону. Именно поэтому, сейчас, невозможно даже описать, как сильно был раздражён молодой человек, и как быстро стучало его сердце от гнева. Не обращая внимания на восклицания и мольбу девушки, он, все же, подошёл к ней вплотную и вырвал из тонких ручек рваную сумку, развернулся и направился к выходу из дома. — Что вы делаете? Отдайте мои вещи, прошу вас! — кричала она, не поспевая за ним. — Что я делаю? — повторил её вопрос Сибирцев, выйдя на крыльцо. — Я несколько раз просил по-хорошему, но ты, видимо, не в состоянии меня понять. Значит — будет по-плохому. Илья размахнулся и швырнул сумку Вики с крыльца; та пролетела метров семь и угодила на одну из многочисленных дорожек, соединявших прекрасный сад с домом. Девушка ахнула и бросилась под ливень за своим багажом, а Сибирцев же, радостно усмехнулся и потёр руки. — Дойдёшь до ворот. Там тебя выпроводят. И прошу больше не появляться на пороге этого дома, Вика, или как там тебя…- громко произнёс он, стараясь перекричать дождь. Из сада послышались чьи-то голоса, а через несколько секунд, подле дома показались Андрей и Даша, все вымокшие, продрогший и испуганные до одури. Тургенева быстрым шагом, не обращая внимания на Вику, стала подниматься по ступеням на крыльцо, а Беркутов быстро поинтересовался у Зарницкой, что произошло. — Кого я вижу! — прокричал Илья. — Вы где шляетесь, дорогие мои? Андрей, — махнул он рукой другу в сторону Вики, — это что за девка? Беркутов, слегка коснувшись спины светловолосой, только что доставшей свои вещи, предложил ей пройти в дом, а затем, одарил Сибирцева угрожающим взглядом. — Это твоих рук дело? — Так! — пригрозил Илья, отодвинувшись в сторону, пропуская идущую в дом Дашу, — этой особы я больше здесь видеть не намерен, пусть уходит! — Ты совсем бессердечный что ли? — скривил покрасневшее лицо Андрей, — куда она пойдёт в такой дождь?! — А я ебу? Пусть катится, куда глаза глядят! Беркутов, рассердившийся не на шутку, обогнал Вику и подскочил на крыльцо к Сибирцеву. — Значит так, — начал он, прищурившись, — мне сейчас необходимо вернуться в центр и сделать кое-что, а ты в это время, позаботься о Даше! Она тебе объяснит, если сможет, что произошло. А Вика пусть побудет у Олега Николаевича в доме, хорошо? — Нихуя не хорошо, Андрей! — скривился Илья, — пусть она выметается прямо сейчас, а ты…если уж так печёшься, можешь пустить её в свой дом и жить там с ней вдвоём, понял? Беркутов молчал. Напряжение между двумя молодыми людьми возросло до предела. Казалось, что один из них прямо сейчас набросится и изобьет другого, но спустя мгновение Андрей тихо произнёс: — Какой же ты, все-таки, обмудок, Сибирцев. — развернулся и пошёл прочь, взяв перепуганную Вику за руку. Илья ещё с минуту простоял на том же месте, провожая их взглядом, а затем выругался и вошёл в дом. После шумного ливня, в доме, казалось, было ещё тише, чем обычно. Везде царил полумрак. Услышав шаги в холле первого этажа, Илья бросился прямо туда, предварительно сбросив с себя промокшие грязные тряпки. Но когда он достиг огромных размеров комнаты, то не обнаружил там никого. Лишь провонявшее куревом и алкоголем помещение, которое они вчера из аристократической и бесконечно чистой залы превратили в студенческую комнату для вечеринок. Илья вновь выругался не в состоянии вспомнить и десятой доли того, что происходило, но эта разъедающая слух тишина давила даже больше, чем последствия выпитого ранее алкоголя. И на этот раз, прислушавшись, он заприметил какие-то всхлипы, доносившиеся из коридора, ведущего к спальной зоне. Так оно и было. Дверь в комнату Даши была слегка приоткрыта. Илья решительно не мог понять того, что происходило. По лицам своих друзей он догадывался, что что-то случилось, но все же, не мог понять, как следует себя вести в данную минуту. Чуть слышно постучав в дверь, он вошёл. Даша сидела к нему спиной на краю кровати в той самой промокшей верхней одежде. — Даш, — тихо позвал он её, но девушка не обернулась, — что случилось? Парень обошёл кровать и остановился в метре от своей подруги. Тургенева сидела, опустив голову, уставившись в какую-то точку на ковре; волосы её были мокрыми и растрёпанными, по мертвенно бледным щекам бежали слезы, а хрупкие плечи содрогались при каждом новом всхлипе. Обнаружив её в таком виде, Илья вовсе растерялся. Он присел на корточки возле неё и дотронулся до её руки. — Сними куртку, ты вся промокла, — осторожно посоветовал он. — Его больше нет, Илья. — сквозь слезы произнесла она и подняла на него голову. — Кого нет? — Сережи…его убили. — Что-о?! — воскликнул он, ещё более приблизившись к ней. — Утром его не было, и мы с пошли искать его в центр…я увидела кучу людей и его…его нет! — прокричала она и разразилась страшными рыданиями, — его убили! Ему перерезали горло! — она привстала и попыталась уйти, но Илья, повторив её движение, перегородил дорогу. — Я видела его! Он там, возле магазина! Он лежит там…и все в крови! Илья! Там все в крови! — прокричала она ему в лицо. Сибирцев, в голове которого никак не укладывались эти слова, притянул её, дрожащую, к себе и крепко обнял. — Я его за руку держала! Он холодный, он бледный! Он мертвый, Илья! Даша обхватила холодной ладошкой запястье его руки и потрясла, повторяя вновь и вновь, как часом ранее точно так же держала Левинского. — Тише! — попытался её успокоить Илья и ещё крепче прижал к себе. Даша то вырывалась, то сама притягивала его за руки ближе. Она рыдала минут десять. Тёмная комната, казалось, впитывала в себя эти страшные крики, отделяя ИХ от внешнего мира. Илья бы и сам хотел заплакать, но вдруг решил, что тем самым напугает Дашу ещё больше, поэтому старался казаться спокойным и сдержанным. Невозможные вопросы сменялись один за другим в его встревоженном сознании, заставляя сердце стучать в бешеном ритме, а взгляд судорожно метаться по комнате. « Как это могло произойти? Что всё это было сегодня утром? Кто его убил?» — В самых невероятных видениях Сибирцев не мог бы себе представить того, что сейчас свершается прямо перед ним. Когда Даша немного успокоилась, он слегка отстранится. Ему хотелось тотчас же уйти в свою комнату и лечь под одеяло, а проснувшись, осознать, что все это было лишь страшным сном и все те, с кем он приехал сюда веселиться вчера, вновь такие же раззадоренные и хмельные. Но комната, вдруг, будто окрасилась в серый цвет, и наступил полумрак. — Давай ты, все же, снимешь эту одежду, иначе заболеешь. Тургенева не чувствовала ничего. Зияющая дыра, где-то за рёбрами, ныла и саднила, но, словно, забирала и впитывала все мысли и слова. Девушка подчинилась и помогла снять с себя куртку. — Я принесу полотенце, подожди немного, — Илья быстрым шагом покинул комнату. В это время, ослабевшими от переживания руками, Даша стянула с себя мокрый свитер и брюки, оставшись лишь в нижнем белье; подошла к комоду, извлекла из него домашнее хлопковое платье, но не смогла его надеть; села на край кровати и закрыла руками лицо. Для нее же в это мгновение наступили некоторые перемены. Одна новая мысль появилась в ее голове, и девушка решительно ухватилась за нее. Вошедший Илья, ненадолго замер в дверях, но затем подошёл и взял из её рук одежду. — Давай, — тихо произнёс он, расправляя платье, — надевай. Даша, даже не обратившая внимания на свой вид, с которым она сейчас предстала перед другом, подняла к верху руки, позволив Илье надеть на себя платье. Затем парень взял в руки полотенце и принялся вытирать им её волосы. Тургенева сидела, потупив взгляд, апатично разглядывая предметы вокруг себя, изредка бросая взгляд на Сибирцева. Закончив с волосами, Илья расправил одеяло и предложил Даше лечь; она согласилась. Холодная постель, такая же, как и все вокруг источала ароманты какого-то кондиционера для белья, что приятно ударял в ноздри. Ливень, шумевший за окном, превратился в настоящий град. Даша постаралась утроиться поудобнее и хоть немного восстановить сбившееся дыхание. Когда Илья заметил, что она прикрыла глаза, то решил выйти из комнаты, дабы позволить ей спокойно поспать, но уже перед самой дверью девушка слабо окликнула его: — Не уходи пожалуйста, — попросила она и указала на свободное место подле себя. Илья вернулся и только лишь успел улечься на бок, как Даша прижалась лицом к его к груди и обхватила своей маленькой ледяной ладошкой его крепкую руку. В это мгновение, она хваталась за него, как за спасательный круг, стараясь быть как можно ближе и как можно сильнее прижаться к парню, будто боясь, что и он, покинув темную комнату исчезнет навсегда. Как только она почувствовала его подбородок, покоящийся на макушке, то вдруг расслабилась. Все то, охватившее ее напряжение, угасающей истерики внезапно растворилось и превратилось в ничто. Легкая сонливость внезапно возникла, заставив Дашу тихо зевнуть и еще больше погрузиться в эти согревающие объятия Ильи. Сибирцев вдохнул аромат её волос и, отыскав под одеялом ее ладонь, соединил их пальцы в замок. — Илья, почему все это не сон? — прошептала она. — Потому, что во сне мы бы не лежали с тобой в одной кровати. — отшутился он, укрывая плечи Даши одеялом. Тургенева, забывшись, даже слегка улыбнулась. — Слушай, — начала она, но его чуть хриплый голос ее перебил. — Спи, Даш. — Я только… — Спи. Спустя некоторое время тишины, Илья услышал ее мирные посапывания, а пальцы, так крепко сжимающие его руку, ослабили хватку. И в это самое спокойное мгновение он понял, что все только впереди. Что начало чего-то еще более страшного положено, и отсчет начался прямо сейчас. Сердце Ильи сжалось от волнений, предвидевших страшные вещи и рисующих в воображении ужасные картины, но вновь переведя взгляд на спящую подле себя девушку, переживания сменились неизвестным ему ранее и таким непривычным чувством долга и еще одним необъяснимым для него желанием.