Месяц

Даша села на обшарпанную деревянную лавочку вблизи реки. В детстве она часто приходила сюда, чтобы спрятаться от мира. Неизвестно, кто поставил здесь лавку, неизвестно когда, но то, что об этом месте знала только она и, возможно, пара рыбаков, являлось неоспоримым фактом. Огромное количество деревьев и кустов скрывали это место, расположенное в ложбине, на краю небольшого леска подле реки, таким образом оно делалось каким-то потаённо волшебным. Девушка утёрла краем рукава горячие слёзы, бегущие по бледным холодным щекам. Погода стояла неприятная: густой туман, сырость, октябрь. Куртка и свитер, казалось, вовсе не грели. Даша посмотрела на реку. Она бежала быстро и практически беззвучно. Ей словно вообще не было дело ни до чего в этом мире. Иногда над водой раздавались тихие всплески, иногда чириканье птиц. Старые высокие березы потрескивали сучьями при каждом порыве ветра, шелестя последними остатками темной листвы. Время в этих краях будто замерло; будто в какой-то прекрасный день, когда-то очень давно, оно остановилось и законсервировалось, как вишня в банке. В других деревнях, в городах, расположенных в десятках километров отсюда, все продолжает меняться, бурлить, суетиться, а здесь…здесь всегда тихо, холодно и пусто. Но как же любимо Дашиному сердцу это место, как же тоскует оно по нему зимой и весной. Где-то в кустах послышался писк. Сначала его едва ли можно было расслышать, но через пару секунд он повторился. Даша встала со скамейки и подошла ближе. Пара листьев лопуха дернулись и из-под них показался чей-то маленький хвост. Раздвинув сухую траву, девушка заметила маленького серого котёнка. Он уже открыл глазки и мог свободно передвигаться, но был совсем крохой. Она сразу же взяла его на руки, отчего пушистый комочек издал очередное писклявое «мяу». Видимо потерялся, а может быть его просто выбросили. Даша вернулась на скамейку, расстегнула часть куртки и поместила запазуху продрогшего котёнка. — Как же ты оказался здесь? — спросила она, поглаживая его по голове. Котёнок мурчал, прижимаясь к ее тёплой ладони. — Как же я оказалась здесь? Тургенева просидела на лавочке где-то час, пока не начало смеркаться. Найти дорогу в Лесное в темноте, да ещё и при таком тумане, было бы просто невозможно, поэтому она быстрым шагом двинулась по узенькой тропинке через лес. Днём, когда она шла здесь, было не так страшно. Тяжелый разговор, ссора, обида царили в ее сознании, заполняя его полностью, отчего все остальное не воспринималось никак. Сейчас же каждый шорох пугал девушку. Убийца Серёжи мог следить за ними, убийца Серёжи разруливает где-то здесь, совсем близко. Это не давало ей покоя. Как и вопрос от том, куда податься. К Андрею или Илье? Даша шла быстро и думала. В любой другой ситуации она без сомнения отправилась бы прямиком к Андрею, показала свою находку, выпила с ним чаю. Но сейчас что-то смущало ее. Попав на территорию деревни, она добралась до улицы, на которой был расположен дом Беркутова. Большие чёрные фонари освещали дорожку и края заборов. Вот он. Обойдя со стороны соседей, можно было рассмотреть участок Андрея практически полностью, так как высокий забор был лишь с фасада. Ничего необычного: клумбы, садовая качель, крыльцо, дом. На первом этаже горел свет. Развернувшись, Даша решила все же нажать звонок, расположенный у ворот, как вдруг громкий звук привлёк ее внимание. Какой-то звонкий хохот раздался со стороны крыльца. Она спряталась за соседской елью и всмотрелась. Через минуту на улице показалась Зарницкая, что-то бурно рассказывающая, активно жестикулируя руками. Она смеялась, а Андрей, силуэт которого был отчетливо виден, стоял на крыльце и внимательно ее слушал, тоже переодически посмеиваясь. Вот оно. Вот, что заставляло Дашу сомневаться, колебаться с принятием решения. Эта девушка. Кто она? Почему он общается с ней? Что их связывает? Почему они так близки? Тургенева не находила ответа ни на один из этих вопросов. Тупая обида закралась в сердце. Она развернулась и быстро пошла в сторону центральной аллеи. Ворота ей открыла Елизавета Фёдоровна, сообщившая, что очень беспокоится о состоянии здоровья Олега Николаевича. Он попросила отнести ему утром суп, так как сама ещё будет в правлении до обеда. Даша пообещала ей, что все сделает и, обнявшись с пожилой женщиной, побежала к главному входу в дом. Закапал дождь, усиливающийся с каждой секундой. Надавив на ручку, Даша распахнула дверь, которая, казалось, должна быть заперта. Теплота, сухость и свет встретили ее, как только она попала в холл. Большинство дверей комнат первого этажа были закрыты, в гостиной потушен свет, а из арки, ведущей в столовую, доносились тихие нотки какой-то классической мелодии и тусклые огоньки торшера. Она вошла в столовую, сняла влажную от дождя куртку, повесила ее на стул и, не выпуская из рук котёнка, отправилась на кухню. В полумраке, за большим светлым столом сидел Илья, держа в руках откупоренную бутылку коньяка. Сначала он, казалось, вовсе не заметил появления Даши, но, когда девушка вышла на свет, одарил ее крайне удивлённым взглядом. Она не стала стоять на месте и играть с ним в переглядки, прошла к холодильнику и извлекла из него тетрапак молока. Отыскав в сервизе маленькое блюдце, Даша поставила его на пол и наполнила молоком. Котёнок сразу же принялся лакать, что-то мурлыча себе под нос. Звук выдвигающегося стула в кромешной тишине оказался слишком громким. Девушка села напротив Сибирцева, поставив перед собой стакан апельсинового сока. Ещё с минуту все молчали. — Не думал, что ты придёшь. — Вдруг произнёс Илья и сделал глоток французского пойла. — Почему? Он усмехнулся. Их взгляды встретились. На мгновение Илья прищурился, будто обдумывая, как ему стоит ответить на этот вопрос. Даша же смотрела в ответ спокойно и даже несколько устало. — Потому что, какое бы дерьмо не сделал Беркутов, ты все равно побежишь за ним хвостиком. — Почему? — вновь спросила она той же интонацией. — Потому что ты мазохистка. — Сибирцев улыбнулся и глотнул ещё. — Потому что вся твоя жизнь — погоня за болью, потому что она манит тебя, а ты обманываешь сама себя, делаешь вид, что не разбираешься в людях, что выбираешь последних уродов, думая о них самое лучшее, а сама с особым вожделением ждёшь момента, когда они ранят тебя. — Ты не прав, — ответила Тургенева и отвернулась. — Скажи мне, — Илья наклонился ближе к ней, — ты же ведь уже ходила к нему? Даша молчала. — Конечно. — ответил за неё Сибирцев. — Конечно, милая, не могло быть иначе. И это у тебя с самого детства. Помню тебя ещё совсем маленькую, такую хорошенькую девочку в сарафане, помню, как мы строили домик на дереве. Ты помнишь наш домик? Ты тогда сделала там с Левинским столик для поделок из песка. Делала их пластмассовыми формочками в виде звёзд, печенья, зверей. Помнишь, что случилось с твоими фигурками? Тургенева встала и отошла к одной из кухонных тумб, будто не желая слушать Илью, будто мечтая о том, чтобы скорее уйти отсюда, но отчего-то не решалась. — Как-то раз Андрей привёз из города большой пластилиновый набор — продолжил Сибирцев, — притащил его нам, показал, похвастался и сказал, что мы будем делать пластилиновую мастерскую в нашем домике. Помню, как мы поднимались с ним вдвоём, как он решил, что у нас недостаточно места, что не будет убирать свой стеллаж с игрушками ради этого, а переделает лучше твой, помню, как он просто выбросил из окна все, что ты так старательно лепила два месяца. Вдруг Илья тоже встал. Он медленно обошёл стол и остановился напротив Даши. Сложно было понять по его улыбающемуся лицу, чего он хочет добиться. — Ты помнишь, как ты сидела на желтой лавочке возле реки и плакала, пока он объяснял тебе, что все, чем ты так долго занималось — бесполезно? Что это только мешает и захламляет? — Сибирцев аккуратно приближался к девушке, будто подкрадывающийся хищник к оленёнку, — а помнишь, Даша, как ты сказала в тот вечер, что ненавидишь меня? — На то были причины — И какие? То, что я не остановил его, например? — Илья рассмеялся. — Вот только не нужно мне сейчас говорить, что ты обижен. Я всегда думала, что ты не из тех, кого очень просто задеть. — Задеть можно кого угодно, милая, просто сильного человека, в отличие от слабого, могут задеть лишь определенные люди. — И я таковой являюсь? — Это ты мне скажи. — Сибирцев скрестил руки на груди и улыбнулся еще ехиднее. — Вряд ли. — Ах, Дарья! — воскликнул он показательно обижаясь, — И это после всего, что между нами было? Илья рассмеялся, а Тургенева вздохнула. Она никак не могла в полной мере понять ход его мыслей. Замеревший на мгновение Сибирцев опять продолжил движение. Даша выставила руку вперёд, запрещая этим жестом Илье приближаться. — А этот апрель…- вновь начал он. — Замолчи, — перебила Тургенева. — Мой день рождения ты помнишь? Помнишь, как он поступил с тобой? Скажи мне то, что он сказал тебе тогда. На том сраном пляже в пять утра. Или ты забыла, как он поступил с тобой тем чертовым утром? — Да чего ты хочешь?! — крикнула девушка прямо Сибирцеву в лицо. В тот момент ее бледное лицо, сделалось на вид ещё болезненнее. Испуг и злость смешались во взгляде голубых глаз, а грудь нервно вздымалась в рваных вдохах. — Зачем ты говоришь мне это все?! Неужели ты так и не понял, что я просто не могу иначе? Думаешь мне хорошо так жить? Хорошо видеть его лицо? Ты ни черта не знаешь о моей жизни, ты ничего не знаешь обо мне! Ты делаешь вид, что понял все, что читаешь меня, как открытую книгу, только вот это не так. Неужели ты до сих пор не понял, что он сделал со мной, а?! Тогда, на том пляже, ты думаешь, ты знаешь конец истории?! Неужели ты не слышишь меня? Неужели ты не знаешь, что я тебя... Голос Даши сорвался. Она замолчала, прикрыв лицо руками, громко всхлипывая в полнейшей тишине. Илья попытался взять ее за руку, но она резко оттолкнула его. — Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! — кричала Даша ему прямо в лицо. — Ненавижу тебя! Убери свои руки! Ненавижу! Мгновение и Сибирцев резко притянул ее к себе, обхватив руками тонкую талию и утянув в горячий поцелуй. Тургенева вовсе не стала сопротивляться, она опёрлась руками о мужские плечи. Усадив девушку на кухонную тумбу, Илья принялся покрывать поцелуями ее скулы, шею, попутно стягивая ее шерстяной свитер.

***

Олег Николаевич попытался встать с кушетки. Слабость, отягощающая все его существование в последние дни, усилилась. Старый охранник попытался дотянуться до стакана воды, находящегося на столе в метре от него, но не смог. Руки не слушались, дрожали. Вдруг подступил очередной приступ кашля. Мужчина попытался встать на ноги и выпрямиться, дабы облегчить своим несчастным легким работу, но ничего не выходило. Он упал. Прикрыв ладонью рот, он вскоре обнаружил нечто липкое и влажное, вылетающее из его рта при кашле. Приподняв руку вверх так, чтобы ее освещал торшер, Олег Николаевич заметил, что вовсе не обычная макрота липко обволакивала его пальцы. Темные капли крови медленно стекали по фалангам, пачкая рукав.