Кровь, что пахнет вишней

      Do you breathe the name of your savior In your hour of need? And taste the blame if the flavor Should remind you of greed.       Тусклый свет медленно опустился на бледное лицо. Казалось, длинные ресницы вот-вот дрогнут от утренней прохлады и непослушного солнца, что лезло в глаза, однако мышцы остались неподвижны, словно Сакура была мраморной фигурой. Словно она никогда не дышала, не смеялась, не улыбалась и не плакала. Ее кожа перестала быть привычно теплой, теперь она была такой же температуры, как кожа Саске.       Раны девушки были аккуратно обработаны, так, что швов даже не было видно. Плотная ткань накрывала хрупкое тело, открывая доступ только к плечам, шее и голове. Розовые волосы были неряшливо разбросаны на подушке, а вечно бледно-алые губы покрылись едва заметной синевой.       Она была мертва.       Это было точно.       Саске аккуратно коснулся пальцами ладони девушки, слегка вздрагивая. Ему казалось, что он обжегся о лед ее кожи, что впринципе было невозможным. Взгляд упал на следы от укусов на посиневшем теле, и брюнет судорожно вздохнул, понимая, что это было зря.       Учиха-младший не до конца осознавал факт смерти Сакуры. Он долго убеждал брата в том, что Харуно вот-вот откроет глаза, что он видит, как она дышит, что ему кажется, что она двигала пальцами. Итачи за прошедшие сутки пришел к мысли, что Саске тронулся головой, ведь он на полном серьезе, в три часа ночи, спустился из своей комнаты, чтобы с глазами ребенка упросить брата подняться наверх, ведь ему показалось, что Сакура ему улыбнулась или сделала вдох.       Итачи понимал — все, что делает сейчас Саске — не хочет верить в то, что она мертва. Его брат не зря вампир: он спокойно отличит сквозняк и ветер от реального дыхания, трупный рефлекс от действительного шевеления конечностями, и прочее. Саске упрямо не верил и не хотел верить в то, что его девушка мертва.       Шершавые пальцы медленно прошлись по виску зеленоглазой, убирая бледно-розовые волосы назад. Брюнет медленно наклонился к родному лицу, невесомо целуя девушку в лоб. Тело пробила болезненная судорога, ноги свело, а желудок медленно выворачивало наизнанку. До мозга, медленно, словно капля за каплей, приходило осознание того, что глаза больше Сакура не откроет.       — Саске? — голос Темари донесся до Учихи не сразу. Кажется, девушка позвала его раза два или три, прежде чем брюнет нашел в себе силы выпрямиться и повернуть голову к блондинке. Он выглядел бледнее обычного, если вампир вообще может стать бледнее. Его глаза, что и так всегда казались каким-то омутом, сейчас напоминали абсолютную пустоту. В них был холод, боль, сожаление и тошнота.       — Мне кажется, она замерзла, — одними губами прошептал брюнет, возвращая взгляд на девушку. После того, как Итачи пытался откачать Сакуру, прошло уже более шестнадцати часов. Поняв, что смерть неизбежна, Темари помогла вымыть девушку и переодеть в чистую одежду. Однако, факт похорон нельзя задвигать. Если оставить все, как есть — Саске просто будет сидеть со скелетом Сакуры в обнимку, пока окончательно не сойдет с ума.       — Я принесла платье, в котором можно будет ее похоронить, — блондинка медленно прошла к кровати, оставляя одежду на полке и внимательно смотря на девушку.       Даже мертвой она была красивой.       — Итачи занимается ее документами, а Шикамару подбирает гроб. Мы сделаем все сами, тебе нужно отдохнуть.       — Отдохнуть? — Саске тихо хихикнул, тут же закрывая рот ладонью и судорожно дыша. Кажется, белки глаз едва покраснели, а все тело превратилось в кривой вопросительный знак. Темари закусила губу, аккуратно кладя руку на плечо Учихи, который тут же отдернулся от девушки, как от горячего пара.       — Саске, тебе нужно выйти. Проветриться. Ты сходишь с ума.       — Если умереть я не могу, то вариант тронуться умом и чувствовать ее — не так плох.

***

      Of implication, insinuation and ill will, Till' you cannot lie still, In all this turmoil, before red cape and foil Come closing in for a kill       Ствол толстой сосны разорвался на сотни мелких щепок от руки, что с невероятной ненавистью и злобой коснулась коры. Наруто судорожно вздохнул, с силой сжимая кулак и пытаясь восстановить дыхание через нос. На лицо упало несколько острых капель дождя, а воздух в лесу наполнился влажностью и какой-то сыростью. Парень вновь тихо всхлипнул, ударяя кулаком по очередному дереву, которое с жутким скрипом сломалось под его силой.       — Кончай уничтожать лес, — спокойный голос Шикамару вывел блондина из его мыслей, а с глаз на мгновение спала пелена. Наруто рвано повернулся к шатену, нервно дыша. Одежда постепенно намокала от дождя, что наращивал свою силу.       — Оставь меня одного. Пожалуйста.       — Чтобы ты сошел с ума, как Саске? — Шикамару отрицательно помотал головой, спокойно садясь на один из камней и поднимая глаза на новорожденного. Он чувствовал, как дрожит каждая жила в теле Узумаки. И, если блондин выйдет из себя, он вполне способен уничтожить весь город в одиночку.       — Она не должна была умереть, — выдохнул Наруто, устало садясь на землю и впутываясь пальцами в светлые волосы, что уже были липкими и пушистыми из-за обилия влаги, — Кто угодно, но не она.       — Люди умирают. На то они и люди, — Шикамару тяжело вздохнул, внимательно смотря на блондина и мелко поджимая губы, — Я тоже потерял любимых людей. К сожалению, это часть нашей жизни.       — Нахрен такую жизнь, в которой нужно терять любимых, — выдохнул блондин. Плечи мелко задрожали, а на глаза резким потоком навернулись слезы. Сейчас он в один момент показался слабым, опустошенным и хрупким. Нара глубоко вздохнул, осторожно кладя ладонь на плечо Наруто и мягко его растирая. Даже его каменное сердце могло быть способно на сочувствие и эмпатию.       — Поверь, нам больнее, чем ей. Если есть такие, как мы, то можно верить и в то, что есть рай, ад и прочая хрень. Может, она в лучшем мире? — в какую-то пустоту спросил Шикамару, на что блондин только нервно всхлипнул.       К черту эти миры.

***

      It's all a game, avoiding failure, When true colors will bleed. All in the name of misbehavior And the things we don't need.       — Саске, — Итачи остановил идущего в свою комнату брата за плечо, на что последний только судорожно вздохнул, обернувшись к старшему. Сил разговаривать у Саске просто не было. Он полдня сидел то возле девушки, то в гостиной, и только недавно сумел впихнуть в себя пару глотков крови. Какой-то вкус к жизни Учиха-младший явно потерял. Он больше не получал ни малейшего наслаждения от того, что происходит. Еще непривычнее для него было не ощущать биение своего сердца. Пусть он чувствовал это недолго, однако именно присутствие Сакуры рядом делало его действительно живым, а не существующим.       — Я хочу побыть с ней наедине.       — Не сегодня. Завтра похороны, Саске. Мы с Темари хотим все подготовить, чтобы все прошло спокойно, — Итачи внимательно посмотрел на брата, который только судорожно вздохнул, откинув голову назад и посмотрев в потолок.       — То есть, ты решил выгнать меня из моей же комнаты?       — Нет, я уже перенес Сакуру в свою спальню. Оставайся в своей комнате и отдохни. Просто, прошу тебя, не приходи. Тебе нужно попробовать отпустить ее, — кивнул Итачи, уходя к себе. Безусловно, Итачи переживал за брата. И за его моральное состояние особенно. Саске за эти сутки явно тронулся головой, и старший надеялся, что это временно.       Учиха-младший тяжело вздохнул, заходя в свою комнату и плотно закрывая за собой дверь. Бросив взгляд в сторону кровати и убедившись, что на ней никого нет, Саске недовольно поджал губы, направляясь к постели и устало падая на нее спиной. Повернув голову к окну, брюнет увидел, как день постепенно отступает перед ночью. Через форточку ощущался приятный запах сосновых шишек, а кислород стал наполняться запахом дождя — ночью явно будет ливень. Сакура любила такую погоду. Харуно всегда говорила, что сочетания дождя и леса — самое красивое, что может быть в природе.       Она ошиблась.       Самое красивое, что может быть в природе — это она сама.       Ребра обдало ноющей болью, отчего вампир устало перевернулся с одного бока на другой. Бросив взгляд на синие нити вен под кожей рук, Саске с силой сжал кулак, пытаясь ощутить хоть малейший намек на жизнь в своем организме: его не было. Все его тело вернулось в состояние живого трупа, каким он и был до появления в его жизни Сакуры. Он уже и забыл, как ему однажды повезло. Воспринимал как данность: его бьющееся сердце, едва переливающуюся кровь в жилах. Думал, что он особенный.       А особенным его делала она.       Веки тяжелели, и брюнет вновь устало повернулся на спину, желая унять дискомфорт в области солнечного сплетение. Было ощущение, что его тело начало медленно гнить, хотя это и не было возможным. Глаза закрылись, а в виски ударила странная, пульсирующая боль. Саске очень пожалел, что не может полноценно заснуть. Его организму нужен был отдых. Единственное, на что он был способен — слабая дремота.       Ощутив тяжесть рядом со своим бедром, Учиха устало приоткрыл глаза. Комната была уже темной, видимо, наступила ночь. По окну барабанил дождь, а от вечернего солнца ни осталось и следа. Саске не сразу заметил знакомую фигуру, что сидела рядом с ним, однако мгновенно ощутил запах спелой вишни. Приподнявшись на локтях, брюнет сузил глаза, фокусируя взгляд на родной девушке, которая только нежно улыбнулась, убирая прядь волос за ухо — он обожал это движение.       — Сакура, — парень судорожно вздохнул, почти мгновенно переходя в сидячее положение и крепко обнимая девушку в своих руках, зарываясь пальцами в ее волосы и судорожно вдыхая запах с ее футболки. Харуно показалась ему слишком бледной и хрупкой, но он четко ощущал, как тихо бьется ее сердце об его грудь, как она мягко проводит пальцами по его рукам и невесомо целует в щеку.       — Тебе нужно отдохнуть, — Сакура тихо выдохнула, на что Саске только оторвал девушку от себя, смотря снизу вверх в родные зеленые глаза. Они казались ему какими-то уставшими, а в ночном свете стали отливать бирюзой.       — Я знал, что ты будешь рядом. Я знал, — Саске глубоко вздохнул, опуская глаза и зарываясь лбом в ключицу девушки, крепко прижимая ее к себе. Ему показалось, что Харуно тяжело вздохнула, мягко обнимая его за плечи и проводя пальцами по черным волосам.       — Я никуда от тебя не уйду, — голос девушки становился дальше, а ощущение тепла ее тела постепенно ускользало из рук вампира. Саске с опаской открыл глаза, больше не ощущая тяжести ладоней на своих плечах. Запах вишни никуда не исчез, и брюнет только нервно сглотнул, поднимая глаза и видя перед собой пустоту ночной спальни. Окоченевшие пальцы с силой сжимали футболку, в которой обычно спала девушка, от нее и шел ее аромат.       Губы предательски задрожали и парень с грохотом рухнул на постель, прижимая футболку Сакуры к своему носу и до боли в висках зажмуривая глаза. Тело начала бить мелкая дрожь, словно от температуры.

***

      I lust for «after» No disaster can touch, Touch us anymore. And more than ever, I hope to never fall, Where «enough» is not the same it was before.       Распахнув дверь дома, Саске быстро вышел на улицу, смело ступая по грязным лужам в сторону своего мотоцикла. Солнце медленно поднималось из-за горизонта, поэтому было достаточно светло, однако сумерки все еще давили на город своей тяжестью и холодным мраком.       Спиной брюнет ощутил взгляд голубых глаз на себе — Наруто всю ночь просидел в гостиной, гипнотизируя огонь в камине, пока Шикамару, Темари и Итачи были заняты организацией похорон. Саске больше не мог физически и морально находится в обществе этих людей. Да, это была его семья и друзья, но ему нужно было побыть одному. Одному справиться с этой ситуацией, одному переболеть и попытаться найти какой-то выход, который пока на горизонте видно не было.       Достаточно резко сев на мотоцикл, Саске небрежно включил ключ зажигания, практически мгновенно срываясь с места и выезжая на дорогу. По обе стороны от брюнета мелькали тяжелые, изумрудные деревья, едва колышущиеся от утреннего ветра.       Они слишком сильно напоминают ее глаза.       Педаль газа была безжалостно вжата до упора, а скорость байка уже достигла ста километров в час. На щеках и над губой осел утренний пар, превращаясь в соль. Костяшки пальцев обдало холодом, хотя вампиры не могут чувствовать холод, но сейчас брюнет прекрасно его ощущал. Ветер на скорости безжалостно бил в лицо, заставляя прикрывать глаза и слепо следить за дорогой. Кожаная куртка противным звуком била по ребрам, будто пытаясь хоть немного усмирить темп, с которым Саске летел вперед.       На опасных поворотах Учиха смело дрифтовал, даже не заботясь о том, что он может в кого-то въехать или разбиться сам. Грязные лужи при соприкосновении с шинами оставляли на ботинках и джинсах мутные, коричневые разводы.       Саске был зол.       Саске был зол на Сакуру.       Саске был зол на Сакуру за то, что она могла умереть, а он нет.       Впервые вечная жизнь показалась ему мукой. Показалась ловушкой, из которой не было выхода. В детстве, когда Учихе снились кошмары, в которых он падал в море с акулами или за ним гнался маньяк, Саске свободно распахивал руки, ожидая смерти. Он прекрасно отличал сон от реальности и, чтобы благополучно выйти из ночного кошмара, умирал в страшном сне, чтобы проснуться утром в теплой кровати и ощутить солнечные лучики на своих щеках.       Вот только теперь его кошмаром стала его собственная жизнь, и из нее уйти было невозможно.       Если он вскроет себе вены — на месте порезов окажутся бледные рубцы буквально за пару минут.       Если он прыгнет в воду с веревкой на шее — он будет просто плавать у дна до конца веков, болтая с рыбами и наблюдая за жизнью кораллов.       Если он прыгнет с огромной многоэтажки — скорее всего, асфальт треснет под тяжестью его тела и Учиха послужит большой дыре в земле, в самом центре города.       У него не было выхода из этого кошмара. В любом случае он будет жить. Только можно ли назвать это жизнью?       Парень понимал, что больше не будет ощущать вкус крови, даже различать ее по группам, это просто не имело никакого смысла. Природа казалась ему сплошным черно-белым фильмом, с плохим звуком и неплохой передачей запахов. И то, все запахи слились в один — скользкий, горький и металлический. Все звуки казались приглушенными, и от них болела голова. Тело казалось тяжелым, а кости ломило, словно он сотню лет спал в неправильной позе.       Сердце.       С ним были крупные проблемы.       Оно больше не билось, но болело. Было ощущение, что у парня вот-вот случится сердечный приступ, однако боль была постоянной, ноющей, и за прошедшие сутки Саске к ней даже привык. Теперь эта боль будет вечным спутником, который никогда его не оставит.       Заметив крупный дом на повороте, Учиха сузил глаза — а может, стоит попробовать? Если он мертв внутри, неужели он не может умереть физически, если сам этого хочет? Безусловно, он принесет боль Итачи. Саске думал о брате, несмотря на свой вечный эгоизм. Но неужели будет лучше, если Учиха будет ходить как живой труп и мозолить глаза старшему следующую вечность?       Саске не хотел ничего.       Ничего, кроме смерти, которая была ему недоступна.       Если бы Саске встретил Дьявола, он бы попросил его о смерти.       Дуб со скрипом треснул, а вампир и мотоцикл отлетели в разные стороны. Байк заглох, будучи абсолютно сломанным после такой аварии, а Саске ловко прокатился по сырой земле, собирая собой все шишки, камни, листья и землю.       Вдох. Выдох. Он живой.       Учиха ощутил, как по руке и виску медленно течет кровь — видимо, удар был действительно сильным, раз парень смог повредить свою твердую кожу. Под пальцами и ногтями ощущалась сырая земля, а в плечо упирался особенно крупный камушек, создавая дискомфорт.       Саске медленно облизнул пересохшие губы, открывая покрасневшие глаза и наблюдая за тем, как солнце окончательно поднимается в небе, пропуская свои лучи через мелкие листья сосен.       Это слишком сильно напоминает ее глаза.       Саске судорожно вздохнул, поднимая руку и с силой сжимая грудную клетку. Пальцы были настолько сильными, а желание настолько большим, что плоть под давлением треснула. Черная кофта в районе сердца стала пропитываться кровью, а парень зажмурился, проникая внутрь и кладя руку на ребра. На единственное, что отделяло его от самого важного и самого ненужного органа в его организме. Единственное, что отделяло его от Сакуры. Где-то Саске слышал сказания и легенды о том, что если вырвать вампиру сердце — его настигнет гибель. Самое время было проверить эти догадки.       Брюнет сжал кости в руке, делая судорожный вздох и резко потянув руку вниз. Ребра с треском ломались одно за другим, наконец открывая доступ к сердцу. Выдохнув, парень прикрыл глаза, касаясь холодный орган пальцами.       У Сакуры сердце, должно быть, было горячим.       В одно мгновение представив образ девушки в памяти, восполнив каждую черту ее лица и тела, Саске слабо улыбнулся, аккуратно сжимая орган в окровавленных пальцах. Земля под ним также наполнилась грязно-алым цветом. Выдохнув, Саске резко вырвал сердце, на мгновение замерев.       На соседнее дерево рядом мягко приземлился ворон, с любопытством смотря на вампира. Птица резко наклонила голову вбок, внимательно наблюдая за Саске, который только испустил тихий выдох и распахнул алые глаза. Сердце в его пальцах было мертвым, а он оставался живым. Даже без важнейшего органа он был жив. Только смысла в этом не было никакого.       Истошный крик раздался между деревьев, от чего птицы со страхом поднялись в небо. Все, кроме ворона, который продолжал смотреть на мучения брюнета, словно дьявол, готовый купить проклятую душу и позволить умереть взамен.       Come feed the rain, Cos I'm thirsty for your love, Dancing underneath the skies of lust. Yeah feed the rain, Cos without your love my life Ain't nothing but this carnival of rust.       Саске судорожно всхлипнул, впервые ощущая горячие слезы, что обжигали скулы и утопали в грязной листве под его головой. Пальцы другой руки с силой сжали землю, от чего костяшки побелели. Красные глаза стали слишком яркими от соленых слез, а разорванная грудная клетка начинала противно ныть. Повернув голову в бок, Саске заметил любимое лицо девушки, что лежала рядом. На Сакуре не было грязи, лишь симпатичное, темно-синее платье, чистое бледное лицо и его любимые алые губы. Девушка повернула голову к брюнету, грустно улыбнувшись.       Карканье ворона заставило парня на мгновение моргнуть, и, открыв глаза, он снова увидел возле себя абсолютную пустоту. Взвыв, Саске закусив губу, громко всхлипывая и устало опуская сердце обратно в грудную клетку.       — Я не могу без тебя.

***

      Напои же дождь, Ведь я жажду твоей любви, Что танцует под небесами страсти. Да, напои дождь, Потому что без твоей любви Моя жизнь — ничто, лишь карнавал тлена.