when i fall asleep

      Эти двое познакомились ещё в две тысячи одиннадцатом и два года, проведенные в морской пехоте, оказались не легкими, однако, казалось, что живы они ещё лишь потому что есть друг у друга. Что есть тот, кто готов прикрыть спину даже ценой своей жизни. Было ли это отчаянием или огромной нуждой иметь рядом кого-то родного, оба до конца не понимали.

13/04/2013

      В военной палатке, что расположилась где-то неподалёку от Кандагара, был организован пункт сбора и временного размещения.       Агент Уильямс с генералом Россом, что прибыли на полчаса позже последнего солдата, собрали всех на брифинг. Молодые парни и мужчины, чей возраст начинался от двадцати двух и заканчивался на сорока пяти, сидели по периметру помещения и внимательно смотрели на Уильямса с Россом, слушая каждое их слово.       Арсений быстро проскользнул взглядом по солдатам, отказываясь верить тому, что видит. Паренек, сидящий напротив, казалось, вот-вот школу закончил, а уже был одним из лучших в своих войсках, раз оказался здесь. Смотришь на лица и видишь невинные мордашки, прекрасно понимая, что у каждого по рукам литры чужой крови стекают. По спине пробегают мурашки, тело передергивает от нахлынувшего холода, а Антон, сидящий рядом, спрашивает всё ли в порядке. В ответ получает лишь утвердительный и короткий кивок.       — Вы были отобраны, потому что вы все — лучшие в своем деле, — начинает Уильямс. — Начать борьбу, которая необходима, чтобы наконец-то победить. Чтобы положить войне конец. Миссия проста — находить, допрашивать и устранять цели, — мужчина выжидает какое-то время. — Теперь все вы — отряд «Аид». Шастун, Попов — командиры команд, до вечера все перезнакомьтесь. Арсений, Антон, в восемь вечера быть здесь для получения задания, — Уильямс выпрямляется в спине, соединяя руки за спиной в замок. — Свободны.       Вещи уже были разобраны, Арсений и Антон лежали на своих кроватях, глядя в потолок. Попов подкидывал в руке небольшой мячик, иногда обмениваясь фразами с другом.       — Как-нибудь сходим на футбольный матч… — выдыхает Арсений, поправляя подушку рукой.       — Обязательно, — по-доброму усмехается Антон.       Знакомиться с кем-то они не спешили, ребята сами подходили, быстро представлялись, говорили о том, что много хорошего слышали о Попове и Шастуне и просто возвращались на свои койки. Кто-то читал книги, кто-то водил пальцами по струнам гитары, отчего помещение наполнялось какими-никакими звуками музыки и запах скорой смерти отступал на второй план.

24/06/2013

      Уже два с лишним месяца отряд «Аид» отлично выполнял миссии и даже несмотря на некоторые трудности в лице серьезной опасности или ранений, число солдат оставалось тем же, что и в самый первый день. Это немного успокаивало нервы после убийства врагов.       Руки марались в крови всё больше и больше, а всё, что могло полностью вернуть Арсению спокойствие, — он, Антон, который нервно приподнимал уголки губ, стараясь выдавить искреннюю улыбку. Каждый раз, когда Попова накрывала волна безысходности, каждый раз, когда хотелось перестать бороться со своей человечностью и сдаться в плен безумства, он поднимал взгляд на Антона, в глазах которого разбрасывались на мили вперед зеленые леса, наполненные свежим воздухом.

28/06/2013

Потому что приказ Потому что в голове просто механизм

      Арсений опускает взгляд на свои руки, окровавленные. Пальцы судорожно сжимают крепче армейский нож, на деревянной рукоятке которого нацарапана одна буква «А».       «А», которая всегда возвращала здравомыслие;       «А», которая напоминала о том, что есть человек за спиной, который прижимается крепче к лопаткам и гарантирует, что скорее умрет, чем позволит кому-нибудь ранить его, Арсения;       «А», которая напоминает о том, что ни где-то в мире есть человек, что-то для тебя значащий, а что он здесь, в блядской грудной клетке, которая сжимается от каждого вздоха. Этот человек с простым и до боли родным именем Антон каждый раз спасает Арсения от падения в бездну.       Как он, блять, мог такое допустить? Как мог…       Сжимает рукоятку ножа сильнее и тот выскальзывает из рук из-за ещё не высохшей чужой крови на ладонях. И поделом. Этим ножом он вспорол живот трем мужчинам только чтобы добраться до блядской цели. Чтобы выполнить приказ. Чтобы солдаты, его солдаты, вернулись домой живыми.       Трем невооруженным мужчинам, которые оказались там волей случая и были вынуждены, как и он, бороться до конца. Они могли покинуть здание в одном единственном случае, если бы убили Арсения. Ход врага был довольно умным и чертовски жестоким. Поставить простых невооруженных гражданских на свою защиту и сказать, что если выйдут, не убив всех солдат до последнего, — умрут. Выбор был невелик, так ведь? Два варианта, исходы которых — смерть. В драке с Арсением был какой-никакой шанс на выживание. Так они думали.       И думали неверно, последнему юному пареньку, что Попов размозжил голову булыжником удалось понять, что решение было глупым. Выйти на улицу и подставиться под пули снайперов было бы не так отвратительно и жестоко, как драться с Арсением. С солдатом, который умеет отключать мораль. С солдатом, который выполняет приказ.       Под ногти забилась грязь. Попов выкурил уже пачку, пока все остальные солдаты отряда «Аид» принимали душ, по приказу. По приказу, который получил и он, однако, сил на то, чтобы снять с себя одежду не было. Тело сводило судорогой, а воспоминания резали душу, как самое резкое лезвие в мире.       Он подходит к умывальнику на улице, зажимая последнюю сигарету сухими дрожащими губами. Включает тонкую струйку воды, изо всех сил трет руки, стараясь отмыть въевшийся красный оттенок.       — Арс, — едва слышно обращается Антон, подходя ближе.       Сердце щемит от осознания того, что его не было рядом. В этом дерьме они вместе и какого чёрта он вообще послушал его, Попова, когда тот велел остаться снаружи?       — Я сейчас, — голос Попова дрожит, а из открытых губ выпадает сигарета, которая тут же мешается с красноватым оттенком воды и тушится.       Трет руки усерднее, что кажется, будто он вот-вот поломает собственные кости. Перед глазами лишь одна картина — кровавое месиво из тел гражданских. Блядский ад. Да что там, в аду не так паршиво, он уверен.       — Блять, — ругается Арсений, шумно выдыхая воздух. Что открытые глаза, что закрытые, картина одна — горы трупов.       — Давай я, — говорит Антон, хватая кусок мыла из мыльницы и обмывая его водой. Когда появляется небольшое количество пены, он накрывает пальцы Арсения своими и отмывает от них чужую кровь, осторожно промывая перепонки между пальцев и огрубевшие подушечки под ногтями.       Арсений поджимает губы, стискивая зубы, чувствует, как по щеке скатывается одна слеза за другой, а он лишь шумно втягивает воздух через нос.       — Держись. Мы ещё должны сходить на футбол, — напоминает Антон, стараясь изо всех сил приободрить друга.       — А доживём? — едва слышно спрашивает Арсений.       — После всего этого, обязаны, — сухо отвечает Шастун.       — Это приказ?       — Я такой же лейтенант, как и ты, — бесшумно усмехается Антон, продолжая отмывать руки Арсения от красного оттенка чужой крови, хотя, сейчас казалось, что от всех манипуляций руки красные от прилива его, Попова, крови.       — Просто скажи «да», — просит, умоляет Арсений.       — Нет, — коротко отвечает Шастун. — Это не приказ, Арс, — Антон промакивает мокрые руки, свои и друга, полотенцем, а потом кладёт руку на плечо Попова. — Я просто хочу, чтобы ты выжил.       — Тогда… — Арсений нервно сглатывает. — Я постараюсь.       — Пошли, тебе нужно сменить одежду до того, как Уильямс приедет.       В шатре все солдаты молчат, никто не спешит начинать разговор или говорить что-то в принципе. Кто-то смотрит в потолок, кто-то читает книгу, кто-то перечитывает письма из дома. Все обращаются к тому, в чём обретают покой.       Было ли это хорошо — никто до конца не понимал. Они не были сплоченным коллективом. Они были армией, что выполняла приказы и всё. Во время, свободное от приказов могли позволять себе вольности вроде мерзких шуток в адрес другого или даже драк. Но сейчас, когда хотя бы у одного из всех был действительно тяжелый день, все остальные хранили молчание.

29/06/2013

      На часах только сменилась дата. Солдаты уже спят, ясно понимая, что новый день может оказаться предыдущим. Таким же кровавым.       Антон внимательно слушает дыхание Попова, чья кровать находится всего в метре. Арсений дышит тяжело, но почти неслышно. Сколько раз он уже слышал его дыхание, но такое — никогда.       Шумное во время драки — да.       Размеренное и спокойное — да.       Гневное и недовольное — да.       Но такое необычно смиренное и болезненное — никогда.       — Наша миссия — убивать или быть убитым, — шепотом говорит Антон, стараясь реабилитировать состояние Арсения. — И я не хочу, чтобы ты оказался в числе вторых, — признаётся он.       Сердце Попова пропускает удар и если раньше он и сам так оправдывал все убийства, то сейчас оправдания не было никакого.       — Это были гражданские…       — Знаю, — шепотом сообщает Антон. — Это война, Арс.       — И мы не делаем ничего полезного, чтобы её прекратить, — печально выдыхает Попов.

14/11/2013

      Выбора здесь нет. Есть приказы, которые нужно выполнять. Здесь нет людей, здесь есть машины, которые будут убивать, забив большой болт на все моральные ценности. Человечность лишь изредка проблескивает в глазах, — когда к голове подступает сожаление и мысли о раскаянии. Человечность проблескивает в его, Антона, глазах, когда тот садится рядом с Арсением, чтобы выкурить сигарету и помолчать. Попов поворачивает голову в сторону друга, а потом, бесшумно усмехаясь, отводит взгляд в сторону, когда получает свою дозу человечности.       Там, в мире, где нет войны, у них никого нет. У других парней есть девушки, дожидающиеся их в разных штатах, есть семьи, что каждый раз молятся перед едой и по ночам мечтают о том, чтобы поскорее увидеть свою кровинку дома. Арсений мечтает по ночам о том, чтобы завтра Антон выжил. Антон перед едой молится за жизнь Арсения.       Там, в мире, где людям не приходилось убивать по приказам, у них нет никого, кроме друг друга. В мире, где каждый шорох отзывается ноющим страхом и опасностью в голове, есть только Арсений и Антон, что каждый раз становятся спиной друг к другу, прижимаясь лопатками плотнее.       В помещении за письменным столом стоял агент Уильямс, по правую сторону от него находился генерал Росс, который только закончил вводить Арсения и Антона в курс новой миссии.       — Место довольно пустое и безлюдное, а потому мы высадимся вот здесь, — генерал Росс указывает точку на карте. — Двинемся пешком. Когда обе команды будут на месте, нападём.       Антон с Арсением переглядываются, взвешивая риски. Шастун нервно сглатывает, понимая, что здесь что-то явно не так. Что миссия — подстава какая-то.       — Без поддержки с воздуха?       — Поддержка с воздуха нас рассекретит, всё должно пройти тихо, — разъясняет Уильямс.       Шастун опирается на стол обеими руками, разглядывая карту и пути отступления. Арсений стоит чуть позади, также рассматривая возможные пути, по которым враг смог бы уйти в случае угрозы.       — Это гиблое место, с чего вдруг цель, которую так долго искали, окажется здесь, где нет никакой возможности уйти незамеченным? — вслух размышляет Антон, поднимая взгляд на генерала Росса.       — Ты прав, мы слишком долго его искали и вот Боги решили упростить нам задачу до невозможности, ваша задача — добраться до цели, допросить, убить, — командует Уильямс.       — И что, он просто сидит там и ждёт нас с распростёртыми объятиями без плана отступления? Это всё — засада, — настаивает Шастун. — А без поддержки с воздуха и вовсе самоубийство. Кто знает, сколько там может быть военных и оружия.       — Попов, — обращается генерал Росс, желая услышать мнение второго лейтенанта.       — Я согласен с Антоном, сэр, — выдыхает Арсений.       — Ваши мнения выслушаны, — кивает Уильямс.       — Готовьте своих людей, — командует генерал.       Арсений двигается в сторону выхода из помещения, полностью смирившись с ситуацией, а Антон продолжает стоять на своём, будто ещё способен что-то изменить.       — Если мы это сделаем, они погибнут, — сообщает Шастун.       — Я отдал приказ, ваше дело его выполнять, — твердо заканчивает генерал Росс. — Отправление в десять вечера.       Базовый пост засады разложился рядом с местом высадки, в паре сотне метрах от летательного аппарата. Генерал Росс собрал солдат в строй во главе с лейтенантами, в глазах которых ещё металось сомнение.       Арсений, будь у него возможность, сейчас бы приказал своим возвращаться в самолет и лететь обратно на базу. Но он не мог. Он сейчас мог лишь молиться за жизни парней из отряда и верить в то, что сегодня никто не погибнет. Соглашался даже на тяжелые ранения, но на смерть — нет. Ни под каким предлогом.       Обе группы двинулись вперед. Они не окружали лагерь, но шли тем путем, который был единственной возможностью отступления. Если и бежать из этого места, то только им навстречу. И это было глупо.       Уже в первый час генерал Росс понял это и принял все опасения лейтенантов, ясно понимая, что место действительно гиблое. Гиблое для отряда «Аид». Один из снарядов лишил жизни трех членов отряда и как бонус забрал себе ногу генерала по колено. На её месте сейчас было кровавое пятно и другие члены отряда радовались темноте, ведь ситуация не казалась такой отвратительной и ужасной, какой является на самом деле.       Тео, который имеет более хорошую медицинскую подготовку наложил жгут на бедро генерала и впихнул под него записку со временем, когда жгут был наложен. По почерку было понятно, что у парня шок, руки трясутся.       Какими бы хорошими солдатами они ни были, сколько бы раз не убивали, марать руки вновь и вновь было безумно. Безумно страшно.       Отряд «Аид» не окружал, но был окружен. Куда не посмотри — вражеские военные, использующие минометы, автоматы и гранаты. И они явно превосходили в численности. Казалось бы, успокойся, выпусти из рук оружие и смиренно жди, когда сердце разорвет очередной снаряд. Так Антон и хотел поступить пока не посмотрел в сторону генерала Росса, рядом с которым сидел Арсений и старался не подпускать вражеских солдат ни на метр ближе, отстреливая каждого, кто пытался.       — Я постараюсь расчистить дорогу для отступления, — сообщает Антон Арсению.       — Тогда я с тобой, — выдыхает Попов, не глядя в сторону Шастуна. Пули из автомата вылетают во вражеских солдат, которые появляются один за другим и один за другим падают замертво на землю, которая только начала охлаждаться от дневного солнцепека.       — Присмотри за Россом, — командует Шастун.       — Антон, — словно уговаривает его Арсений.       Антон ясно понимал, дело для него последнее. И всё, что он действительно должен был сделать — не смиренно ждать смерти. А сделать всё, чтобы спасти как можно больше жизней. Чтобы спасти его, Арсения, нужно было отступить от его спины. Нужно было отступить. Уйти подальше от Попова, чтобы все пули полетели в него, Антона. Чтобы у Арсения была возможность уйти и не возвращаться.       — Прикрой, — говорит Шастун. — Надо добраться до босса, — глупое и фальшивое прикрытие. Нужно уйти от Арсения, чтобы его спасти. — Я пошёл.       — Прикрываю, — смиренно выдыхает Арсений.       Ему, Попову, всё равно на жизни солдат из отряда. Если Антон сказал прикрывать — он должен прикрывать его и никого больше. Обязан. Любой ценой. Из кожи вон вылезти, но прикрыть должен.       Антон отключает мозг, отключает жалость и прочие чувства, присущие человеку. Только так можно выжить. Только так можно убивать и не чувствовать убийства.       Он пропускает момент, когда его плечо ловит пулю, но помнит момент, когда эта самая пуля толкает его к стене и он ударяется раненным плечом о бетонную поверхность. Другой рукой спускает курок, выпуская пару пуль в противника.       Останавливаться нельзя, ноги знают, они плетутся по коридорам, убивая всё больше и больше. Патроны закончились и понял он это не сразу, давно уже сбился со счета свинца, вылетевшего в противника. В ход идут руки, безжалостные и озлобленные. Руки, которые хватают противника за голову и ударяют черепом о пол невозможное количество раз, что, кажется, кости, защищающие мозг, стираются в порошок. Бьет безжалостно, не замечая, что человек уже давным давно мертв, а собственное лицо забрызгано чужой кровью.       Рядом падает снаряд, разрывая воздух и оглушая Антона. Он сидит на коленях, протирая глаза здоровой рукой, картинка плывёт, окрашиваясь красным и Шастун не в силах понять, это его кровь или нет?       Кажется, будто он искупался в этой крови. Открывает глаза, смотрит вниз и видит, как армейская форма окрашена красным. Возможно, он пропустил ещё пару пуль, не взяв их во внимание и это всё же его кровь? Капли пота скатываются по лбу, мешаясь с брызгами чужой крови на лице, падают на пол и разбиваются, оставляя лишь маленькие красные пятна на светлом бетоне.       Он тяжело дышит и не может понять, то ли это ощущение — предсмертная агония, то ли обезумевший страх, накрывающий с головой. Антон чувствует, как щёки накрывает что-то тёплое, даже горячее. Старается отстраниться от этого, смахнуть рукой, а потом понимает, что слышит собственный плач. Громкий и разрывающий тишину, плач.       — Блять, — ругается он шёпотом. — Блять, — опустошённо выдыхает парень.

15/11/2013

      Уже три часа, как наступил новый день. Арсений сидит у входа в палатку на базовом посте засады. Падение снарядов прекратилось давным давно. Выжившие солдаты отряда «Аид» уже как два часа назад вернулись на место посадки. Попов смотрел на свои окровавленные руки, ясно понимая, что это кровь нескольких его солдат и генерала, над которым сейчас работают медики.       Над Антоном также работали медики, пытаясь аккуратно вытащить пулю из плеча парня. А сам он раз за разом пересчитывал всех тех, кто находился в помещении. На половину меньше изначального количества солдат в отряде.       Когда прибыл агент Уильямс, Арсений зашел в палатку следом за ним, ясно понимая, что предстоит очередной разговор после выполненной миссии.       — Цель уничтожена? — спрашивает Уильямс, становясь посередине помещения.       Антон, что всё это время разглядывал раненных и измученных солдат вдруг переводит всё своё внимание на Уильямса. На мужчину, что стоит посреди комнаты едва ли живых солдат с высокомерным выражением лица и важно скрещенными руками на груди. Сердце пропускает удар, челюсти невольно стискиваются до боли в зубах.       — Что? — едва слышно, с ясным оттенком злобы, отзывается Шастун, пока медик из отряда обрабатывает его плечо.       — Он убит? — всё также спокойно спрашивает Уильямс, даже не обращая внимание на состояние отряда. Потому что для него, каждый человек из отряда — расходный материал, даже генерал Росс.       — Ты чёртов кусок дерьма, — ругается Антон, подрываясь на ноги.       Он бросается в сторону агента, ударяя его с такой силой, что, кажется, у Уильямса челюсть хрустнула, либо же он ударился обо что-то, пока падал на пол. Антон бы выбил из него всю дурь, если бы Арсений с трезвой головой на плечах не реагировал так быстро.       — Херня всё это, — бросает Антон в сторону агента, что валяется на полу, пока Арсений сильнее сжимает плечи Шастуна и тянет ближе к себе.       — Антон, — зовет его Арсений, будто стараясь вытянуть друга со дна бездны, взывая к себе, говоря идти на голос, чтобы найти выход. — Блять, Антон, — громче повторяет Попов.       Арсений толкает друга в другое помещение, подальше от Уильямса. Антон толкает стулья, переворачивает стул используя при этом раненную руку, а когда его тело парализует боль, он обессиленно падает на пол. Гнев даёт силы лишь на время, а потом боль накрывает с двойной силой.       — Чушь всё это, — злится Антон. — Никого мы не спасаем, просто выполняем грязную работу за спасибо.       Попов садится на колени рядом с Шастуном, глядя в его зелёные глаза, что как и прежде дарят спасение. Все эти годы лишь в них Арсений мог найти покой.       — Надо валить, Антон, — выдыхает Арсений.       Антон поднимает взгляд на Арсения, и Попов замечает, что зелёный глаз дёргается. Арсений приподнимает руку, а потом медленно тянется к веку Антона, осторожно касаясь его пальцем. Держит так пару секунд, а потом отпускает.       Выглядит он, Антон, ужасно, очень-очень плохо, отчего у Арсения по спине мурашки табунами бегают. Он должен был быть рядом, прикрывать спину. Спасать эти зеленые глаза, как они спасают его. Как Антон спасает его.       — Подадим заявление на перевод обратно, — выдыхает Арсений. — Потому что всё это… сил уже просто нет, — Попов опускает взгляд в пол, не в силах больше смотреть на друга в таком состоянии.

23/12/2013

      Антон появляется на пороге Арсения спустя три бессонных ночи в новой квартире в Бруклине. Шастун долго не решается нажать на дверной звонок, а потом всё же соскребает остатки сил и давит на кнопку.       Шастун ждет, когда Арсений откроет ему дверь. Он даже речь подготовил. Такую нормальную, как люди обычно говорят, приходя к друзьям в гости. Люди, чьи глаза не видели войны. Они ведь говорят что-то вроде «Хэй, чувак, я вот мимо проходил, решил заглянуть». Это он хотел сказать.       А когда увидел Арсения на пороге. С мешками под глазами и сонным, усталым видом. В безразмерной серой кофте и спортивных штанах. Всё, что тогда хотелось сделать, это прижаться к его спине. Как раньше, коснуться своими лопатками его и сказать «Я здесь, я прикрою».       — Это пиздец, Арс, — выдыхает Шастун, забыв о той подготовленной речи.       Потом Антон поднимает ладонь для рукопожатия, а всё, что делает Арсений — шаг вперед, а потом заключает Шастуна в крепкие объятия, крепко зажмуривая глаза и пряча лицо в толстовке Антона.       — Знаю, — шёпотом проговаривает Попов.