когда-то

      Питеру одиннадцать. Он живёт с тётей, засыпает только под «Приключения Бэтмена и Робина» и гордится тем, что своими глазами видел Железного Человека. У него один-единственный друг, пять скопленных на школьных обедах после недельной голодовки баксов и дрожь в и без того щуплых коленках каждый раз, когда он видит её. Он, при всей своей бездарности в любом виде искусства, даже один раз написал поэму с признанием в любви — описывал, как красиво на уроке рисования солнечные лучи подсвечивали её угольные косички. Было ли признание ей или косичкам, никто так до конца и не понял. Питер в том числе.       — Наверное, эти… — он неловко кивает на скромный букетик полевых цветов, нервно нащупывая в кармане смятые купюры. — Хотя, может…       Хозяйка цветочного тяжело вздохнула — он топтался у прилавка уже минут пятнадцать. Её очередное предложение помочь и подсказать потерялось среди гулкого рёва проезжающих на долгожданный «зеленый» машин и чьего-то звонкого крика.       — Паркер! — Мишель, шустро перебежав дорогу, вмиг оказывается за его спиной. — Ты здесь что забыл?       Питер не сразу признал в ней странную девчонку с последней парты, с которой он вместе ходит, кажется, на литературу. А когда признал, то жутко раскраснелся и почти окончательно потерял способность связно складывать слова в предложения.       — А? Я? Да я… — язык не слушался — всё-таки ему не хотелось, чтобы кто-то, кроме Неда, знал, зачем он в семь утра притащился в цветочный ларёк в трех километрах от школы. — Да так. Гуляю. Да. А ты?       — Живу тут. На автобусе не люблю ездить, многовато людей для замкнутого пространства, — она пожала плечами и сделала вид, что не обратила внимания на его совершенно неправдоподобные отговорки; зато обратила на смущенный взгляд и смятую пятидолларовую купюру в ладони. — Розы возьми.       — Ч-что?       — На три штуки тебе точно хватит. Красные розы дарят в знак признания и уважения. А полевые цветы годятся только старушкам.       Хозяйка цветочного — дама почтенного возраста — могла бы возмутиться насчет последнего высказывания Мишель, но лишь в очередной раз вздохнула и, вскинув брови, с надеждой взглянула на мальчика. Он, не без сомнений протянув ей помятую купюру, наконец робко произнёс:       — Мне три розы. Красных, пожалуйста.                            Так уж вышло, что Мишель почему-то стала дожидаться, пока Питер расплатится с хозяйкой цветочного. Так уж вышло, что Питер, получив свой скромный, с перевязанными алой лентой стеблями, букетик, почему-то увязался за ней.       Осенний ветер трепал её шоколадные кудряшки и что-то неразборчивое насвистывал на ухо. Ему же он насвистывал нечто более конкретное: о дне рождения Лиз Аллан и о том, что это его, может, единственный шанс. Он видел её во всём, что его окружало: в ярком солнечном свете, отражавшемся в образовавшихся после вчерашнего дождя лужах и в золото-красном насте листьев, который хмурая Мишель как-то уж совсем недружелюбно разбивала мыском грубых кожаных ботинок.       Она как тучка, подумал вдруг Питер, покосившись на неё, а вот Лиз — солнце. И глупо улыбался, радуясь проведённой аналогии.       Мишель ненавидела, когда люди так улыбались — как будто они счастливы.       — Может, скажешь уже, для кого цветы?       Её недовольный голос вырвал его из романтических фантазий. Питер не любил, когда его спускают с небес на землю, поэтому сделался таким же недовольным. А ещё не любил рассказывать кому-то из школы о ней, потому что в последний раз, когда он случайно проболтался, над ним смеялись все пятиклассники без исключения. Учитывая, что в школу он пошёл в шесть лет и был младше всех, это было вдвойне унизительно. Питер вообще никого и ничего в этой школе не любил, кроме Неда и, разумеется, Лиз Аллан.       Мэй говорила, что воспитанные и вежливые люди отвечают с достоинством даже на бестактные вопросы — а Питер был воспитанным и вежливым, потому на такой вопиюще, по его мнению, бестактный вопрос старался ответить со всем присущим одиннадцатилетке достоинством.       — Для моей подруги, — он, прокашлявшись, сказал так твердо, как только мог. — У неё сегодня день рождения.       — И для своей «подруги» ты хотел купить тот старушечий букетик? На правду не похоже, — она усмехнулась. — Она хотя бы знает о твоем существовании?       — Ну, я подбрасывал ей в шкафчик записки.       — Записки?       — И как-то написал поэму, — гордо подняв голову, сказал он чуть громче.       — А, так это над ней все смеялись в прошлый Валентинов день?       Мишель бросалась словами, словно иголками — Питер уже не удивлялся, почему в столовой она всегда сидит одна, и почему на уроках никто никогда не делился с ней ручкой, когда в её кончались чернила; правда, не мог припомнить, просила ли она когда-то об этом. Он грустно уставился взглядом в потемневший от влаги асфальт и подумал, что ему всё же в меньшей степени было обидно за её слова. Обидно было, потому что она оказалась права.       — Если она тебе нравится, подойди и скажи ей это. Если ты ей тоже — хорошо, если нет — значит, больше не придется бегать в семь утра в цветочный.       — Я так не смогу.       — А это, — она, вскинув брови, кивает на розы. — Ты как дарить собрался? Я боюсь, в шкафчик они не влезут.       — Я пока не придумал.       — Ричард Гир в «Красотке» смог, и ты сможешь.       — Ричарду Гиру не было одиннадцать лет, — он отчаянно вздыхает. — Я совсем не Ричард Гир.       — Да ладно тебе, — она выжимает из себя почти извиняющуюся улыбку. — Хотя бы подружись с ней сначала. Поздравь её, позови куда-нибудь погулять в выходные, или сходите в кино. Ты же знаешь, что девчонки обожают всю эту, ну, романтику. Так делай что-нибудь, а не страдай в сторонке.       Для чудилы без друзей, думал Питер, слишком уж много она знает о том, как их заводить.       Питер, разумеется, нуждался в советчике более опытном, нежели Нед, который фильмов-то про любовь не видел, не говоря уже об остальном. Чудаковатая одноклассница неожиданно показалась ему идеальным вариантом: девчонка, разбирается в цветах, даже смотрела «Красотку». Она ему точно поможет.       — А знаешь, ты стала давать дельные советы, — вдруг практично заключает он, останавливаясь у школьных ворот и протягивая руку. — Может, станешь моим… советником? Штурманом! Не обижайся, но второй пилот — Нед.       Мишель, разумеется, ничего не смыслила в любви, чтобы по ней давать советы. Только вот в средней школе ей ещё никто никогда не предлагал дружить.       — Может, и буду, — она почти снисходительно поджимает губы и по-мужски крепко жмет ему руку.       Тонкие пальцы шустро скользят по вспотевшим ладоням друг друга — они оба прячут руки в карманы, поглядывая на возвышающееся кирпичное здание школы. Питер замечает вдалеке Неда, в ожидании измеряющего шагами крыльцо.       — Ну, меня друг ждёт, — говорит он как-то быстро и неразборчиво, неловко отходя назад — не отворачивается. — Увидимся за обедом, Мишель.       — ЭмДжей, — она кивает, непривычно улыбаясь на прощание. — Для друзей я ЭмДжей.