когда-то

      Питеру двенадцать, и он твердо решил, что девчонки для него слишком сложные. Каждый раз — в день рождения и Валентинов день — когда он заявлялся, как дурак, с цветами в школу, её почему-то там не оказывалось, и приходилось дарить их какой-нибудь учительнице. В этом были свои плюсы: Паркер становился любимчиком почти у всей женской половины педагогического состава, но в глазах одноклассников так и оставался обычным чудаком-задротом. И в глазах Лиз Аллан, кажется, тоже.       Не поймите неправильно, штурман и второй пилот помогали ему в завоевании сердца Лиз Аллан, как могли, но, на самом деле, жутко обрадовались, когда он решил бросить эту затею.       — Я как будто на Земле, а она — звезда в какой-то далёкой-далёкой галактике, — грустно продекламировал он в обеденный перерыв восьмого марта, когда она демонстративно проигнорировала его, дежурящего с не таким уж и скромным букетом у её шкафчика уже третью перемену. — До неё даже «Сокол Тысячелетия» не долетит!       ЭмДжей закатила глаза.       — Звезда Смерти скорее.       — Это точно, — подтвердил Нед, стаскивая с подноса Питера невскрытую баночку йогурта. — А ты — Альдераан*.       — Ну спасибо.       — Если это поможет тебе понять, что пора бы забыть о существовании Лиз Аллан — всегда пожалуйста.       Раздосадованный Питер опустил голову на поднос и почти принялся биться от отчаяния об него лбом, если бы Мишель не схватила его за русые кудряшки на затылке и не спасла от возможного сотрясения мозга.       — Она того не стоит, — поджала губы — всегда поджимала, заметил Питер, когда была недовольна — и почти ободряюще сказала: — У тебя будет целых три свободных от неё дня, чтобы это понять.       Нед, заканчивая с йогуртом, закивал в знак поддержки. Они с Мишель были уверены, что предстоящая экскурсия поможет их другу осознать все прелести холостяцкой жизни. Питер не был уверен. Питер просто надеялся.       

***

      — И снова ты проиграл, — победоносно заключает Нед, сбрасывая карты на протертую сине-желтую обивку сиденья скрипучей металлической развалюхи, которую сопровождающие упорно именовали микроавтобусом. — Теряешь форму.       Питер вертит у него перед носом сэндвичем с арахисовой пастой и заявляет, что для среди них двоих победитель уж точно не Нед. Нед обиженно кривит губы в недовольной ухмылке и собирает картонки в колоду, косясь на спящую в наушниках Мишель.       — Не моя вина, что это был последний, — Паркер пожимает плечами, слизывая с пальцев растекающийся шоколад. — Не моя вина, что я первым его приметил.       — Ну да! Между прочим, ты постоянно отбираешь у ЭмДжей еду — она из-за тебя голодает, смотри, какая худая стала!       — Во-первых, она мне их сама отдает. Во-вторых, ты перед отъездом слопал пятнадцатисантиметровый «Сабвей» с кучей начинок, тебе-то вообще какая разница!       — Тут дело не в еде, а в справедливости.       — Она тебе все время мелочь на газировку и шоколадки из автоматов одалживает, — Питер закатывает глаза и тянет за мягкий брелок в виде шлема штурмовика на молнии сине-голубого рюкзака. — Давай уже свое желание, и пошли в приставку играть.       Нед стал оглядывать автобус в поисках извращенного вдохновения на какое-нибудь странное желание: спустя столько лет дружбы они друг другу перезагадывали все, что можно — каждый лизал фонарные столбы в январе примерно по десять раз.       Арахисовый сэндвич, который ему так несправедливо не достался, не давал спокойно жить, поэтому вдохновение посетило его почти сразу же. Ради минуты сладкой дружеской мести чем-то пришлось чем-то пожертвовать — в этом случае, только-только начавшейся спокойной холостяцкой жизнью Питера.       — Поцелуй ЭмДжей!       Паркер поперхнулся хлебной корочкой и испуганно стал хвататься за горло: друг передал ему термос с водой и как-то совсем недобро похлопал по спине. Испуг, как ему думалось, шел явно не от вероятности задохнуться хлебными крошками насмерть.       — Ты с ума сошел?       — Да в щёку! Я ж не извращенец какой.       — Я не собираюсь этого делать, даже не проси. Она спит, и я…       Один взгляд суровых глаз Неда из-под массивных черных бровей вернул ему ощущение хлебных крошек в своих легких. Ему казалось, будто бы глотку тугой петлей стягивает ненавистный черный галстук в красную полоску, да только этот галстук Питер не надевал с начальной школы.       — Ты отказываешь соблюдать наш джентльменский кодекс чести, Питер Паркер?       Нед пугающе ритмично выстукивал погрызенными ногтями по пластмассовому подлокотнику. Питер сглотнул — Лидса было не сломить, а терять статус честного джентльмена в глазах лучшего друга ему хотелось меньше всего. Даже меньше, чем получить наушниками по голове от Мишель.       — Если достанется мне, я свалю все на тебя, ясно?       — Ага-ага. Давай, целуй уже.       Питер, отстегнув ремень безопасности, привстал и оглядел салон: большинство отсыпались, остальным же, как убеждал себя Паркер, было абсолютно все равно на происходящее. Он практически бесшумно перелез через соседа и подсел к Мишель — долго-долго гипнотизировал родинки на её шее и щеке, пока Неду не надоело ждать. За шумом магистрали из приоткрытой форточки, стуком ржавой металлической подвески и собственного сердца он не мог слышать, как колотится от незнакомого волнения её; не мог слышать, что из наушников раздается только парализующе глухое ничего.       — Ну и дурак же ты, Нед.       — Дурак с «Нинтендо».       Он невесомо касается тёплыми губами её замерзшей щеки под негромкие восклицания Неда и шустро пересаживается на своё место. Отбирая у него из рук приставку, обеспокоенно поглядывает на Мишель — она, так и не проснувшаяся и едва дышащая, выглядит на его первый взгляд почти мёртвой. Беспокойство моментально смахивают её невольное движение затекшей рукой и мелькающие пиксельные фигуры на квадратном экране.       А у Мишель внутри что-то живое надрывается.