Рассвет свободы

(Aria Math — C418)

      — Коул, ты чего замолчала? Закончился словарный запас? — сказал я с сарказмом, ожидая, как она влепит мне что-то достаточно смешное и острое, как делала всегда, но ответа не последовало.              — Кэтрин? — позвал ее Рольф и обернулся назад. Его лицо стало напряженным и немного озадаченным.              — Малфой, кажется, она в ступоре.              — В смысле? — я тоже обернулся. Она сидела на кровати, вцепившись в неё руками. Глазами она таращилась в пол, не моргая. Заметно побледнела, а некоторые волосы, словно седина, стали пепельно-белыми. Вспомнился наш полёт на метле, и всё встало на свои места.              — Она боится высоты, — протянул я. Рольф посмотрел на меня, как на идиота.              — Боится высоты? Серьезно? И ты, зная это, притащил её в летающий автобус, — я решил пропустить упрек насчёт автобуса.              — На опыте знаю. Как-то катал её на метле.              — Но она же Нимфея, — все более удивленно говорил Рольф. Даже как-то возмущённо.              — И что, она теперь высоты не должна бояться? — раздражался я.              — Да нет же! Раньше, в древности, Нимфеи могли практически летать. Не как птицы, конечно. Скорее парить. Для них это естественно. Если только…              Я нахмурился. Летать? Черт возьми, Кэт, ты не перестаёшь удивлять. Сплошная загадка природы.              — Малфой, она когда-нибудь говорила почему боится? Может, был несчастный случай?              — Нет, она сама не знает. Это она мне говорила ещё до потери памяти, — Рольф замолчал и задумался.              — Возможно, я могу с этим помочь.              — Ну так вперёд, чего сидишь?              Глубоко вздохнув, Рольф пошёл к Кэт. Он говорил ей успокаивающие фразы, но было больше похоже, будто он говорит не с человеком, а со зверушкой. Так или иначе это сработало, и Коул вышла из ступора. К окнам, конечно, близко не подходила, но дикого страха больше не было.              Полет длился бесконечно долго. Под вечер я начал чувствовать сильную усталость, и Рольф предложил подменить меня. Он заверил, что умеет ездить на машине, и я хотел было послать его, но усталость брала своё. Я уступил ему место у руля, и, действительно, он довольно неплохо справлялся. Посидев ещё немного рядом, наблюдая за безопасностью его вождения, я все-таки решил пойти поспать.              Сев на кровать, я посмотрел на Коул. Она увлечённо читала книгу, видимо, чтобы не смотреть в окна. Я прикоснулся к ее ноге. От неожиданности она дернулась, осмотрелась и снова расслабилась.              — Как ты?              — Устал. Водить для меня по-прежнему ново, и это выматывает.              — Как давно ты научился? — надо развить навык меньше болтать. Как ответить на вопрос, не затрагивая воспоминаний?              — В прошлом месяце, — Коул кивнула, будто не зная, что ещё спросить.              — Действительно недавно. Тебя родители научили?              Я аж усмехнулся. Мои родители водят машину. Мне иногда казалось, что для них это восьмой смертный грех. Хотя водитель и машина у нас были, но водить самому! Это же такой нонсенс!              — Нет, меня научила ты, — я улёгся на кровать и попытался расслабиться.              Теперь усмехнулась Коул.              — Иронично.              — И в чем же ирония?              — Я научила тебя водить, а сейчас этого не помню. Наверное, я и не вспомню, как водить, а ты катаешь меня по миру. Вот, в чем ирония, — она раздраженно хлопнула книгой.              — Коул, хватит истерить. Не помнишь и что? У тебя есть я, Рольф, и ты летишь на гребаном автобусе по небу. Это тоже воспоминание, которое не каждый может прожить. Ты его помнишь и не забудешь. Не держись слишком сильно за прошлое.              Коул раздраженно фыркнула.              — Он прав, Кэтрин, — послышалось с водительского сидения. Не думал, что услышу от Рольфа такие слова. По крайней мере, ближайшее время.              Я увидел, как Коул закатила глаза, и слегка улыбнулся. Как же это на неё похоже.              Она вытянула ноги, по-прежнему облокачиваясь на стену, и я благополучно лёг на ее колени.              — Наглость — второе счастье, да?              — В таком случае я всю жизнь счастливый, — сказал я с победной улыбкой. Она не стала дальше препираться, и потихоньку я ушёл в глубокую дремоту. На одно мгновение меня выдернуло нежное прикосновение. Ладонь Коул поглаживала мои отросшие волосы, иногда чуть закапываясь в них. От таких движений по коже пошли мурашки, а вдоль позвоночника даже пробежала дрожь. Приоткрыв глаз, я увидел лишь обложку книги. Дальше дремота снова взяла своё, а затем пришёл и крепкий глубокий сон.       

***

             Малфой уснул, и тихое похрапывание было свидетельством этого. Может, он и покорит когда-нибудь мое сердце этим храпом.              Его голова лежала на моих коленях, тело было расслабленным, а лицо безмятежным. Я по-прежнему поглаживала его волосы. Не знаю, почему я начала это делать, но остановиться уже было невозможно. Они такие приятные на ощупь, будто прохладный сатин, который просачивается между пальцев. Мне нравилось так сидеть. Свежий воздух, звезды за окном ближе обычного, приятная легкая музыка, тусклый свет гирлянд — всё это создавало уютную и умиротворяющую атмосферу, несмотря на то, что мы летим высоко и можем в любой момент разбиться. Просто упасть на землю.              Иногда я читала, иногда просто смотрела в салон автобуса, размышляя над книгой или иными мыслями, что заблудились в моей голове. В такие моменты, если вытянуть человека из раздумий, то он и не вспомнит, о чем так увлечённо размышлял. Я бы хотела сидеть так очень долго, но интерес подмывал меня поболтать с Рольфом. Думаю, без Малфоя он окажется более разговорчивым.              С осторожностью ювелира я переложила голову Драко на подушку и укрыла его пледом. Он даже не заметил. Я тихонько подошла к пассажирскому сидению и села.              — Привет, — тихо сказала я. Видимо, Рольф как раз витал в своих мыслях, и я его выдернула из них. Он моргнул и глянул на меня, будто я появилась из воздуха.              — Привет, — сказал он и слегка улыбнулся.              — Как ты себя чувствуешь? Не устал?              — Несильно. Я такой человек, для которого такая деятельность не слишком утомительна. В голове могу думать о волнующих меня вопросах, вести дискуссию и даже не заметить, как время летит, — последовала пауза, а затем он продолжил. — Мама называла меня мечтательным интровертом, и, возможно, она в чем-то права, — закончил он свою мысль. От него веяло теплом. Это вызывало улыбку.              — Я хотела сказать ещё раз спасибо за то, что ты сделал утром.              — Не за что. Ты была напугана, это нормально.              — Ты знаешь почему так может быть? Почему я так сильно боюсь высоты?              Рольф задумался, а затем глянул назад, туда, где спал Драко.              — Да, у меня есть теория. Древние Нимфеи умели парить. Это не совсем полёт, но нечто… Сложно объяснить. Термина, которым бы описывалось это действие, не существует на нашем языке. Нечто среднее между полетом и парением.              — То, что ты сказал, создаёт лишь ещё больше непонимания, почему я так боюсь высоты, — буркнула я.              — Сейчас я доберусь до сути. Как ты знаешь, я изучаю природную фауну, и существует такое явление, когда птенец в раннем детстве не смог полететь. Выпал из гнезда, или первый полёт прошёл очень неудачно. Они так пугаются этого, что потом не могут летать.              Я задумалась. Летать? Может я ещё превращаюсь в кого-нибудь? Хм. Птенец, выпавший из гнезда. Какая прелесть.              — Опережая твой вопрос, Драко говорил, что ты и при памяти не знала, как начала бояться высоты.              — Знаешь, мне так надоело, что все концентрируется на мне. Особенно на странностях. Я хочу побыть хотя бы немного нормальной, поговорить о чем-то… простом?              Рольф мягко улыбнулся. От него прямо-таки веет уютом. Это расслабляет.              — Давай. О чем ты хочешь поговорить?              Я задумалась. Насколько же надо быть странной, чтобы задуматься, о чем нормальном можно поговорить?              — У тебя есть девушка? — лицо Рольфа стало смущенным или даже стыдливым, будто его застукали целующимся с кем-то.              — Прям с места в карьер, — нервный смешок. — Ну… В общем, есть одна девушка… но мы с ней не то чтобы вместе.              Я начала улыбаться. Как же я люблю такие истории. Про девушку и смущенного парня.              — Рольф, я даже Драко раскатала на то, чтобы он рассказал о своей «возлюбленной». Так что тебе со мной терять нечего, особенно, что я с завидной периодичностью теряю память, — я села поудобнее, смотря на него проницательным, но добрым взглядом. Мне нравился Рольф, ему хотелось рассказать обо всех тайнах, которые у меня имелись.              Рольф глянул на мое выжидающее лицо и снова смущенно усмехнулся. Мерлин, с ним хотелось смеяться.              — Ладно, убедила. Расскажу в обмен на рассказ о возлюбленной Драко.              — Там мало интересного, но ладно, расскажу. Могу лишь сказать, что он действительно любил эту девушку и, возможно, до сих пор любит. Потому что иногда замирает в своих мыслях, думая, что я не вижу. Но когда он отправился в поездку, видимо, они расстались. Ещё у них было много приключений. Пожалуй, на этом все, — от произнесения этого вслух на душе стало как-то тоскливо.              — Твоя очередь, — воскликнула я слишком громко, чтобы разогнать свою тоску. Рольф снова зарделся, но, видимо, я тоже вызывала у него чувство доверия.              — Я познакомился с ней в книжном магазине. Она там работает, — его взгляд стал чуточку отсутствующим. Видимо, он нежно доставал ее образ из своих воспоминаний, и вот она уже перед его глазами.              — Ее волосы похожи на поле пшеницы, только волнистое. Прекрасные глаза небесного цвета, — его слова и то, с каким чувством он их говорил, заставляли даже меня трепетать. Я рисовала ее образ, как художник, который наконец нашёл свою музу.              — Она так красиво напевает, пока расставляет книги по полкам, невесомо перешагивая с одной лестницы на другую, — Рольф замолчал, но на лице была улыбка.               — Так почему же она не является твоей девушкой? — я догадывалась, какой ответ меня ждёт, оттого улыбка стала слегка печальной.              — У неё есть ухажёр. Более знатный и более богатый. Она этого заслуживает, поэтому она меня знает только как постоянного покупателя. Возможно, когда я уехал в эту командировку, она даже не заметила, что я перестал чуть ли не ежедневно появляться в магазине.              — Мне жаль, — тихо сказала я и положила свою руку поверх его. Он грустно улыбнулся, и мы какое-то время молчали, каждый рассуждая о своём.              Я неожиданно для себя поняла, что совершенно не знаю, были ли у меня отношения, была ли у меня хотя бы влюбленность. Хотя бы что-то.              — Знаешь, Рольф, я совершенно не знаю, любила ли я или была бы хотя бы влюблена. Тонула ли я в омуте чувств и всплесках эйфории, — он посмотрел на меня изучающе.              — Ты можешь этого не помнить, но чувства не имеют памяти. Они просто существуют, независимо от неё. Поэтому если ты не уверена, то попробую почувствовать, а не вспомнить.              Я притянула колени к себе и обняла их. На небе был месяц, который тускло светил, не засвечивая другие звёзды. Я смотрела на них и параллельно заглядывала в себя, изучая свои чувства. Внутри тоска. По кому-то близкому. Кому-то, кто, кажется, понимал меня и тоже любил. Мне хотелось, чтобы меня обняли знакомые руки. Руки чуть теплее моих… Образ смутно мелькнул, будто на секунду вспомнился желанный сон, и тут же снова стал эфемерным.              — У нас компания разбитых сердец. Один потерял свою любовь, другой не может ее достичь, а один не знает, что любил, — для меня это прозвучало, как внутренний вызов. Не от Рольфа, а скорее от жизни.              — Но мы можем это изменить. Мы можем стать теми, кто найдёт новую и полюбит всем сердцем, другой достигнет недостижимого, а третий узнаёт о своей любви.              Рольф не ответил ничего. Мы просто летели в тьме, иногда подпевая под песенки, которые тихо загоняли нас в тоску по кому-то. Так и длилось несколько часов наше путешествие.              Часам к четырём ночи на горизонте я увидела вспышки света. Мы с Рольфом переглянулись, и я поняла, что это плохой знак. Буря слишком быстро движется на нас, мы не успеем улететь обратно, чтобы она нас не задела. Нужно как можно быстрее ее пересечь.       

(Carry On — Alison wonderland)

      — Рольф? Что ты делаешь?              Парень перекинулся через руль и стал внимательно следить за вспышками света. Он бормотал какую-то неразборчивую чушь. Единственное, что я поняла, что все хуже, чем мне кажется. Я смотрела на молнии и надеялась тоже что-то увидеть. Внезапно она ударила ломаной линией прямо возле автобуса. Грохот, свет и хаос окружили меня. Страх холодной поступью уже начинал подбираться ко мне. Голова пульсировала от боли, потому что меня почти выбило из сидения. Я оглянулась на Драко. Он тоже потирал ушибленную руку. Видимо, свалился с кровати.              — Какого черта происходит, Рольф?! — заорал он, что есть мочи, параллельно подбираясь к рулю.              — Это магическая буря. Я пытаюсь вывести нас, но мы как будто застряли в ее эпицентре.              Малфой тоже посмотрел на тучи, которые уже не переставая мигали электрическими разрядами и норовили нас задушить. Малфой стиснул зубы, а его озверевший взгляд сверлил небо.              — Это Паркинсон. Я уже видел такое. Чертова дрянь! — Малфой кулаком ударил по панели.              Я пыталась собраться с мыслями, но страх высоты и теоретического падения затмевал разум.              — Держитесь! — заорал Рольф, и затем я почувствовала свободное падение. Автобус перевернуло пару раз, и кручение остановилось. Было больно во всем теле. Меня откинуло к кровати, я больно стукнулась ногой и не могла встать. Все вокруг стало нечетким. Уши заложило, но я слышала крик. Я судорожно искала его источник.              — Рольф, мать твою, очнись! — раздалось со стороны руля. Взгляд стал яснее. Я увидела Малфоя, который пытался привести в чувства Рольфа. У него текла кровь из руки, и была ссадина на лбу.              Внезапно время замедлилось, и я видела, как медленно, но верно огромная молния, похожая на змею, стремится поразить наш автобус. Это неизбежно.              —Драко! — закричала я. Он обернулся на мой голос, но его тут же толкнуло ударной волной вместе с лобовым стеклом. С гулким звуком Драко приземлился недалеко от меня. Автобус начал падать. Нет! Пожалуйста!              Я пыталась держаться за кровать, все вертелось и летало. Битое стекло, стаканы, одежда, дождевая вода. Все кружилось и ударялось. Внезапно я почувствовала руку на своём плече. Это был Драко, он старался придерживать меня и закрывать от летящих предметов.              Я громко кричала. Мне было страшно до невозможности. Мои руки покрылись чёрными песчинками, а это значило, что с минуты на минуту я отключусь.              — Кэтрин! Тебе нужно использовать силу, — сказал Драко.              — Но как?! Я не знаю, как ей пользоваться! — истерика уже была на подходе.              — Тебе нужно подумать о хорошем. Нужно наполнить себя сильным положительным чувством!              — Я не могу! Мы падаем, и я в панике! Я не хочу так умирать! Я ничего не помню, чтобы радоваться! У меня нет всей жизни перед глазами! Только ты, я и неминуемая гибель! — слёзы заливали лицо. Я уже ждала удара о землю.              — Тогда создадим воспоминание сейчас! — он резко притянул меня и поцеловал. Страстно, отчаянно, в последний раз… Тело наполнилось жаром и легкостью бабочки. Свет застилал мои глаза, и я твёрдо решила, что пошло все к черту, мы выживем.

***      

      Все тело саднило. Ударная волна меня знатно приложила об стену и пол. И тут — свободное падение. Автобус полетел к земле, и все завертелось. Я услышал Коул. Она была совсем близко, держалась за кровать и осознавала очевидное. Я подполз к ней, придерживаясь за кровать, закрыл ее от летящих предметов. Она была в панике. Ее тело покрывали темные песчинки, и меня посетила мысль. Она может нас спасти. Нужно только, чтобы она наполнилась положительными эмоциями.              — Кэтрин! Тебе нужно использовать силу, — сказал я с надеждой.              — Но как?! Я не знаю, как ей пользоваться! — страх сжирал ее, она не могла сосредоточиться. Мне было одновременно жаль её и хотелось защитить, но нельзя дать ей сдаться.              — Тебе нужно подумать о хорошем. Нужно наполнить себя сильным положительным чувством!              — Я не могу! Мы падаем, и я в панике! Я не хочу так умирать! Я ничего не помню, чтобы радоваться! У меня нет всей жизни перед глазами! Только ты, я и неминуемая гибель! — слёзы заливали ее лицо. Она смотрит на меня, а её глаза полны сожаления о неузнанном и несделанном. Только я и она. И тут у меня возникла мысль. Дикая, последняя мысль.              — Тогда создадим воспоминание сейчас! — сказал я и поцеловал ее. В последний раз. Так, как я этого жаждал. Без сожалений.              Свет начал пробиваться через закрытые глаза. Я разорвал поцелуй и посмотрел на Кэт. Она ослепительно сияла. Её глаза горели, словно луна. Волосы стали ярко лавандовыми. Я чуть отодвинулся, а она взлетела до середины автобуса, расправила руки, и из неё вышла волна света, и всё остановилось. Она посмотрела вокруг, открыла рот, и из него начал выходить звук, похожий на глубокий нечеловеческий голос, словно Сирена. Тихая мелодия.

(I'm Not Human At All — Sleep Party People)

      Все предметы начали возвращаться на свои места, стекло стало соединяться в единое целое без намёка на трещины. Разбитая посуда, подушки, одежда — всё медленно возвращалось туда, где было. Автобус выглядел как прежде, и я решился привстать и выглянуть в окно. Земля была в десяти метрах, и меня охватил мерзкий ужас неслучившегося. Кэтрин мягко опустила автобус, и сияние начало исчезать. Она упала на пол, но была в сознании. Я попытался встать, но понял, что нога тоже травмирована. Доковыляв до Кэтрин, я попытался осмотреть ее. Она, ожидаемо, была бессильна, и глазами искала меня. Говорить она не могла, но ее взгляд был красноречивее.              — Ты не перестаёшь меня удивлять, Кэтрин Коул. А об остальном мы поговорим позже, — я собрал все свои силы — дело требовало выносливости — и поднял её на руки, чтобы перенести на кровать. Правда, когда я её перекладывал, не удержал равновесие и навис над ней. Очень близко. Слишком близко. Какой соблазн снова ее поцеловать. Но целовать парализованного человека, возможно, немного нетактично.              Её глаза спокойно рассматривали меня, задерживаясь на моих. Снова я вижу эту наглую смелость, говорящую «мне плевать, что ты подумаешь, я хочу этого». Наш немой разговор прервал стон с переднего сидения. Вот черт, я совсем забыл о Рольфе. Я дотянулся до аптечки и достал настойку бадьяна, которую перед этим предусмотрительно упаковал в противоударную обвёртку. Обработав наскоро свою ногу, я уже более твёрдой походкой направился к Рольфу. Он по-прежнему был пристегнут к сидению.              — Рольф, ты живой? — спросил я, пытаясь отстегнуть ремень.              — Хотелось бы сказать, что да, но не уверен. Очень больно внизу живота.              Я опустил глаза и увидел много крови. Она вытекала с большой скоростью. Я задрал его рубашку и увидел колотую рану, из которой, словно река, текла красная жидкость. Я зажал ее рукой и потянулся за бадьяном.              — Сейчас будет больно, — сказал я и вылил большую порцию бадьяна. Рольф закричал от боли.              — Чтобы дать тебе пищу для размышления, могу сказать, что, скорее всего, тебя порезало разбитое лобовое стекло, а когда Кэтрин восстанавливала автобус, осколок вышел и началось кровотечение.              — Информация что надо, Драко, — прошипел Рольф.              — Стараюсь, милый              — Пошёл ты, — я усмехнулся.              — Да ты даже послать можешь, если злой. Это хорошо, — в ответ на это Рольф просто пропыхтел от боли.              — Есть ещё серьезные ранения?              — Нет, только ушибы и ссадины. Как Кэтрин?              — Жива, сейчас отдыхает от выброса, — Рольф посмотрел на меня удивленно.              — Каким образом? Она ведь не может…              — Делать выбросы энергии на негативных эмоциях, да, но это были не они. Скорее хорошее воспоминание, — Саламандер изучающе и настороженно смотрел на меня.              — Надеюсь ты не сделал хуже, — сказал он, отворачиваясь в окно.              Я, чуть задумавшись, вернулся к Кэтрин, которая уже пыталась сесть.              — Спешишь куда-то?              — Хочу помочь.              — Хорошо, тогда помоги мне, — она замерла на секунду, а затем кивнула. Я сел на кровать, протягивая аптечку. Она облокотилась на стену и начала рассматривать пузырьки. Ее взгляд задержался на бадьяне.              — Я помню, что это.              — Это обнадеживает, — сказал я и улыбнулся.              — Нет, в смысле я помню, что-то связанное с ним. Что-то… кого-то серьезно ранили…              — Меня. Ты меня им лечила, — я отодвинул ворот рубашки и показал ей шрам на шее. Она смотрела на него и будто видела события той ночи. Она потянулась рукой и нежно провела пальцами по длинному зарубцованному участку кожи. Снова это напряжение в воздухе. За окном начался рассвет, и лучи уже грели наши раненные тела.              — Покажи, где рана, — я начал стягивать окровавленную рубашку, но на середине рука сильно заболела, и Кэтрин помогала снять её до конца. Я не телепат, и волосы её больше не меняют цвета, но я готов поставить своё наследство (и неважно, что его больше нет) на то, что она засмущалась. Этот напыщенно уверенный взгляд выдаёт ее.              — Чего ты ухмыляешься? — спросила Кэтрин и начала капать бадьян на раненое плечо. От неожиданности я зашипел.              — Уже и улыбнуться нельзя, — раздосадовано сказал я.              — Ты знаешь, где мы? — смена темы лишь подтверждает то, что она смущена.              — Когда я выглядывал в окно, дорог или цивилизации близко не было, разве что вдалеке.              Думаю, имеет смысл съездить в ближайший город, купить новую одежду, еду и понять, как далеко мы от Нью-Йорка.              — Дай дух перевести. Мы ранены, ты вообще пока ходить не можешь.              — Что это вообще было? Откуда такая буря? — спросила Коул.              — Это была Паркинсон. Мы с тобой уже с подобным сталкивались, так что сомнений быть не может. Однако цели убить нас у неё не было, ведь погибни ты, скорее всего, её силы бы исчезли. Возможно, это было сделано с умыслом, чтобы нас вычислить. Твой выброс был необходимостью для неё. Чтобы понять, где мы.              Гнев. Всё, что было связано с Пэнси, вызывало чистейший гнев.              — В любом случае чары с погодой не требуют знать, где конкретно цель, однако она ждёт, что мы как можно скорее смоемся отсюда, — подал голос Рольф, — а значит, нам нужно затеряться. Перехитрить.              — Согласен, — это действительно мудрый ход, а я все больше и больше ловлю себя на мысли, что соглашаюсь с тем, что говорит Саламандер.              — Думаю, будет разумным действительно доехать до ближайшего города, отдохнуть, затеряться. А потом придётся ехать по дороге, как всем маглам, — закончил Рольф. Идея с ездой грозила жуткой усталостью, но что поделать.              — Думаю, план отличный, — ответила Коул.              — Поддерживаю. Тогда дождёмся, когда ты будешь в состоянии ходить, а затем отправимся, — подытожил я, а Коул сверлила меня недобрым взглядом.              — Я уже в состоянии ходить, — сказала она, передразнивая мой тон, затем встала с кровати и спустя пару нетвёрдых шагов, запнулась о собственную ногу. Что ж, хотел бы я сказать, что мы с Рольфом не проронили ни единого смешка, но это было бы ложью.