Side effects

Хенджин проводит языком по своим блядским губам. И Минхо снова ощущает это: будто под ребрами стискивают внутренности. По своим большим, напоминающими грушу, губам этим розовым юрким языком. Блять. Блять. Снова и снова. Минхо не отрывает взгляда, а когда ловит себя на этом, зло и тихо ругается. Хочется вырвать этот язык. А почему нет? Сжать кулак на этой шее, прижимая его к полу, а когда тот приоткроет рот, в попытке вдохнуть воздуха… Минхо задыхается от своего бешенства. Подавлять эти не самые теплые эмоции по отношению к мемберу стоит в последнее время неимоверных усилий. Хенджин его заебал. Своим видом, этими губами, которые не просыхают от бесконечного облизывания. Этим взглядом, в котором мешалось все: покорность, томность и уверенность. Как же заебал. Хенджин еще смеет смущенно улыбаться, а потом заржать на всю комнату над несмешными шутками Чанбина. А потом снова — как в замедленной съемке Минхо видит этот чертов маленький язык, на секунду выглядывающий на свет, чтобы свести его с ума. Минхо закипает. В затылке будто вот-вот что-то взорвется. Грудь сжигает злость. Дышать, дышать. Иначе он сорвется. Иначе фантазия о наказании в виде асфиксии станет сладостной реальностью. Большие розовые губы, блестящие от прозрачной помады — и язык, что стирает ее. На съемках клипа, для журнала, да даже на чертовом Талкере — надо, ёбтвоюмать, непременно так закинуть голову, чтобы все расмотрели твою длинную шею, и чтобы обязательно причмокнуть губищами и облизать их вдоль и поперек? Хенджин действительно думает, что это сексуально? Хрена с два. Минхо уверен, что никто в группе, никто во всей компании не найдет это сексуальным. А Хенджин продолжает мелко хихикать в камеру на очередном соло-вилайве, а потом еще твердит Чанбину, что ему неловко, когда ему делают комплименты. Так неловко, что ты расстегиваешь верхние пуговицы рубашки, а потом смотришь прямо в объектив — и снова, блять, облизываешь губы?! Минхо не хочет смотреть вилайвы Хенджина. Он убирает сопливые комментарии и признания в любви с экрана и сцепляет зубы. У него стоит. Опять. Он опять представляет, как эти губы широко раскрываются и пытаются взять по самое горло. Как Хенджин зажмуривается и пищит как котенок. Минхо снится, как Хенджин плаксиво просит засунуть ему поглубже, в качестве наказания за то, что он такой непослушный. Минхо дрочит, уже наплевав на здравомыслие. Это потом он будет злиться и пытаться загнать себя в комнате для практики. А сейчас — снова и снова — перед глазами эти блядские губы. — Шутите? — впервые подает голос Минхо, когда ебучая КНБ решила, что в гостиничном номере он расселяется с гребаным Хенджином. Он не тот, кто будет пытаться к кому-то примазаться, умолять, чтобы поменяться с кем-то. Никто в группе никогда такого не просил. Это немыслимо и просто глупо. Минхо глупым не был. И даже речи нет о том, что он боится. Ухмылка идиота Чанбина появляется и тут же исчезает, как только Минхо поднимает на него глаза. Ощущение, что смеялись не над ним, а над Хенджином, не дает покоя и преследует еще очень долго. И покоя нет, когда репетируют в огромном помещении здания, где проведут свой концерт. И когда встречают фанатов, потому что после будет еще один день — и значит еще одна ночь в комнате, где будет Хенджин. Он умывет лицо, когда дверь тихонько приоткрывается и заглядывает голова Хенджина. Минхо в ступоре поворачивается в сторону «гостя» и мысленно начинает обратный отсчет. Потому что заебал. Потому что стоит, потупив глазки и нервно улыбается. — Что-то забыл? — грубо спрашивает Минхо. Хенджин хмыкает и поднимает на него довольное лицо. — Хен, хочешь отсосу? В голове взрывается бомба. Плевать, что Чанбин и Джисон до поздней ночи будут кочевать из номера в номер, споря, препираясь, раздражая и не давая спать Уджину, Чонину и ему, Минхо. Плевать, что придет менеджер. Плевать на глухое раздражение на самого себя. Хенджин кусает нижнюю губу и снова улыбается — маняще и просяще. Минхо не помнит момент, когда хватает его за волосы и надавливает его голову вниз. В голове набатом бьет желание натянуть наконец-то его блядские губы на себя, чтобы задохнулся, чтобы перестал так улыбаться, чтобы плакал и больше никогда не смел быть таким. — Блин, успокойся, хен… Хен! Хенджин облизывает губы и смотрит на Минхо. Это тот самый взгляд, беспомощный, соблазняющий своей покорностью, который… полностью обезоруживает его, сбивает с намеченного пути, заставляет сжиматься сердце. Минхо сглатывает до боли в сведенном спазмом горле, потому что ярость улетучивается, будто ее и не было. Хенджин улыбается и, не церемонясь, стягивает пижамные штаны. — Ой… Действительно ойкает, широко раскрытыми глазами уставившись на его член. То, как этот тихий, писклявый звук покидает его большой рот — отдельное порно. Или у Минхо уже просто образовался фетиш, а он и не заметил. Так хочется съязвить, но он сдерживается. Вид Хенджина на коленях, с его лицом прямо напротив его колом стоящего члена уже подкашивает все его терпенье. Его дыхание и — о блять! — этот язык, что-то и дело просится на горячую плоть. — Чего ты ждешь, а? — умоляет Минхо. И Хенджин улыбается смущенно, а потом широко облизывает головку. Смотрит снизу вверх прямо на Минхо. С вызовом и смущением одновременно. Минхо задыхается. А когда Хенджин втягивает головку в рот, за шиворот будто посыпали битое стекло — Минхо перетряхивает и он задушенно стонет. Руки, что до этого безвольно висли по бокам, находят опору в виде хенджиновых плеч и сильно сжимают. Хенджин прикрывает веки и надевается ртом наполовину и тут же выпускает. Его теплый язык скользит по стволу и неумело ласкает. Иногда он поднимает слезящиеся глаза на Минхо, не переставая усиленно и медленно сосать, но не задерживает взгляда и снова зажмуривается. Это так возбуждающе, что Минхо наверное плохо. И хорошо. — Хенджини, — хрипит Минхо, сходя с ума от ощущения мягких губ. Чуть ли не на грани отключки он протягивает ладонь к чужой щеке и гладит. Нет, он не просит. И дороги назад у Хенджина нет. Минхо медленно перемещает обе ладони ему на затылок — Хенджин смеет улыбаться уголками губ, поднимая шальной взгляд — и вжимает в себя. Начинает трахать его рот с таким упоением, что кажется, вот-вот рухнет на месте от волны удовольствия. Почти как сон, но лучше, потому что это реальность — то, как скользит его плоть между этих полных губ, и то, как Хенджин скулит, зажмурившись, как дрожат его ресницы. В груди истошно стучит, а дыхание надсадное и шумное. Минхо хочет наблюдать до конца, но не выходит. — Хенджин, черт тебя дери, — щипит он, откидывая голову назад и сильнее толкаясь в безвольный рот. Он мучительно и яростно кончает и думает, что все, душа покинула тело, потому что хочется рухнуть и отключиться. Руки свисают с чужих плеч, задыхаясь и облизывая губы, Минхо наблюдает, как Хенджин наклоняется над раковиной и полоскает рот. Вместо того, чтобы покинуть ванную комнату, они стоят друг напротив друга и пялятся как в первый раз. — Я знаю твое расписание назавтра, когда мы вернемся в Сеул, — говорит Хенджин. И вновь эта лукавая, но нежная улыбка. — Завтра в комнате для практик ты останешься один с трех до пяти часов. Ребята придут после. Минхо замирает, еще может не до конца придя в себя. — Если хочешь… — шепчет Хенджин. Минхо наверное впервые в жизни позволяет себе оторопело уставиться на кого-то. Не прогонять хореографию? И провести эти два часа, занимаясь чем-то другим. Хенджин предлагает?.. Минхо сглатывает и, сглотнув, глядя прямо в бесстыжие глаза напротив, кивает.