inwardly

      Не хотелось признавать тошнотворной правды, но иногда, а сказать точнее — очень часто, Николас желал Спеллман убить. У него руки чесались от волшебного тепла, а с губ почти срывались злобные проклятия, которые он старательными усилиями сдерживал, чтобы не пришлось наказывать еще и себя. Как это она изъяснялась… за убийство в состоянии аффекта.       Его дом, величественная Академия Незримых Искусств, была своего рода маленьким королевством, большой аристократичной семьей, где один знал, кого целует другой, а тот, в свою очередь, был наслышан, кого ублажает холодными ночами первый. Поэтому новость о том, что полукровка Спеллман закрутила роман с Люком Шалфонтом, приближенным отца Блэквуда, была на устах учащихся, да и преподающих, уже несколько дней.       Горячую весточку принесли Вещие Сестры, треплющие налево-направо о главной сплетни последних дней. — Говорят, девчонка Спеллман выше головы прыгнула. Еще недавно сопли-слюни за смертным мальчишкой пускала, как сыскала утешение в объятиях чистокровного колдуна. Николаса, торчащего в архивах круглосуточно, новость застала внезапно. — Малыш Никки, разве полукровка не была объектом твоего обожания? — сладко пропела Доркас, подхватив парня под руку, когда он выходил из столовой. Не запоздала и Агата, весело продолжившая плеяду сестры: — Думали, ты не любишь делиться своим. Действительно. Обходительную язвительность Пруденс припасли на десерт. — Все шепчутся, что они буквально не вылазят из дома Спеллманов. Черт бы побрал эту дьяволицу! Даже не верится, что она легла под зверушку Первосвященника.       Николас не злился. С чего бы ему?       Он небрежно играл молниями в своей комнате вечером. Бросая их об стену. Чтобы непременно обжечь длинные пальцы. Ему было скучно. В его темном бессмертном сознании не оставалось места даже одной мысли о предполагаемой связи Люка и Сабрины, крайне молчаливой в последнее время. Вместе с новостями, сестрички преподнесли магу соблазнительное предложение утешить его в любой удобный ему час. Будто он нуждался в их ласках.       Николасу проект по демонологии нужно закончить вовремя. А он в паре с Сабриной. Ему бы пойти к ней, чтобы сделать работу и спать спокойно, но, да провалятся все адские черти, если чернокнижник поступит правильно.       Вздернув ворот идеальной черной рубашки и расправившись со всеми ее неидеальными складками, колдун, выглядевший так, словно собрался на серьезную охоту, отправился в главный очаг разврата — дом Дориана Грея. Дабы утонуть в реках алкоголя, музыке и расслабиться так, как позволено магам. Всецело. Таким был его план. И время у Грея буквально горело. Словно ведьмин огонь в ночи. Будто кто-то специально подливал масла, подпитывая и без того не гаснущее пламя.       На коленях Николаса сидела безымянная ведьмочка, а в голове всем известная. В бокале плескалась очередная порция бурбона, а наяву расплывчатые размышления. Скрэтчу было спокойнее, когда Спеллман ходила с угрюмым выражением лица, тоскуя по смертному недоноску Гарри. Тогда он был уверен — физически ее не обидят. А вот привычки Люка он знал не хуже своих. И снова залечивать девчонке раны не подписывался. Он искусно убеждал себя, что ее последующее за расставанием нытье — единственное в ситуации, волнующее его. Надо же, что делают с колдунами полукровные девочки, гуляющие с другими магами за ручку. Николас всегда хвастался умением пить. Вернее способностью не пьянеть. Говорит, этот навык в комплекте с ослепительной улыбкой. Но сегодня ни первое, ни второе особого эффекта не имело.       Пьяному Нику в баре не нравится. Алкоголь не лезет, да и девчонка на руках резко отяжелела. Пьяному Нику хочется делать проект по демонологии вместе со Спеллман. Этот вариант отпечатывается дерзкой ухмылкой на его лице.       Со второй попытки проговаривая заклинание перемещения, он оказывается в комнате ведьмы — месте, где ему известна каждая трещинка на потолке. Сабрина в любимой пижаме, покрытой цветочками, сидит за книгами. На ее голове не осталось и следа от привычной прически. Пожалуй Ник впервые видел ее такой преувеличенно домашней, до чертиков похожей на обычного человека. Белокурые волосы собраны заколкой, на лице выражение радостной злости. Если такого понятия не существует, Спеллман специально изобрела его и держала в своем арсенале для Ника. — Даже не станешь вопить? — облокотившись о стену, усмехнулся Николас, с трудом игнорируя волю привычки: упасть на кровать рядом с девушкой. Сабрина пожала плечами. Подарила улыбку. — Не поверишь, но я почти рада, что ты пришел сегодня. Одной было невыносимо. Она захлопнула книжку, отбросив ту на одеяла. Подняла внимательный взгляд на Ника и похлопала по месту рядом с собой. — Не сядешь? Ник повел плечом, хмыкнул. Подошел к кровати. Сатана б тебя побрал, Скрэтч, с каких пор ты ждешь приглашения? — Я бы лег, — вырвалось внезапно для самого.       Сабрина лишь на долю секунды показала свое удивление, но покорно подвинулась, освобождая пространство. Она и сама опустилась на подушки, когда Николас лег рядом. Он, гроза всея ковена, впервые не знал, с чего начать разговор с девушкой. Глядя в потолок, усыпанный пластиковыми звездами, такими человечными… Скрэтч буквально сходил с ума от тишины. Язык одеревенел и в голове творилась каша. Сейчас бы рассмеяться от нелепости, но он произносит: — Нам надо закончить проект. — Ты поэтому вырвался от Дориана и пришел сюда, Ник? — не контролируя смешок, спрашивает девушка. Она приподнялась на подушках, повернув голову, чтобы посмотреть на Николаса. Ее испытывающие глаза выпаливали в нем дыры. Он взглянул на нее в ответ, приторно улыбнувшись. Привстал на локтях. — Откуда ты знаешь, где я был, Сабрина? Неужели следишь за мной? Она цокнула языком. — От тебя разит выпивкой. А напиваться без повода, Скрэтч, явный признак алкоголизма. Место, где это поощряют — рассадник Грея, — девушка легонько улыбнулась, явно довольная собой. — Обыкновенная дедукция, дорогой. Ничего личного.       Ник рассмеялся. Порой ему казалось, она единственная, имеющая наглость говорить с ним так дерзко, без грамма страха. Возможно поэтому, когда дело касалось Сабрины Спеллман, этот фактор был таким соблазнительным и оставался безнаказанным. — Я хотел спросить… Как дела у Люка? Ведьмочка захихикала беззлобно, понимающе усмехнулась, а у Ника в ушах зазвенело. — Если хорошо прислушаться, — медленно сказала она, — можно измерить, насколько приятно они с Эмброузом проводят время. Но я стараюсь таким не заниматься. Николас в секунду протрезвел и… вот дьявол! — Пока Эмброуз под домашним арестом, Люк не желает, чтобы все знали о их отношениях. Говорит, это подорвет его имидж. Как по мне, чушь собачья! — продолжает Спеллман. Она поправляет волосы, убирая их за уши. — Пока он выпрашивает у Первосвященника помилование, я служу прикрытием. Мне не сложно, лишь бы брат был счастлив. Да и Шалфонт обещает мне зачет по зельеварению выбить, — она улыбается, такая искренняя и наивная, будто ребенок. — Только это секрет. Но я рада, что рассказала тебе, Ник.       Он рассмеялся. Собственной глупости, часам сомнений и отравляющей сознание ревности, засевшей в груди. Это же Сабрина — та девчонка, которая спасает своих врагов, рискуя жизнью, и лезет в огонь, не боясь обжечься. Нарушает правила и мир с ног на голову переворачивает, если знает, что это поможет какому-то существу. Николас смотрит на Спеллман — она улыбается. Начинает смеяться, а потом говорит: — Не думала, что один-единственный поцелуй под окнами Академии убедит даже тебя. Теперь Нику не весело. Он хмурится и садится на кровати. В воздухе висит напряжение, никак не разбавляемое тихими ударами сердца. Слова даются тяжело. Даже сложнее, чем он мог предположить. — Не думал, что Люк будет следующим, кто тебя поцелует, Спеллман. Его плеча касается маленькая ладонь, заставляя чуть повернуться. Теперь их глаза на одном уровне, как и губы. У Спеллман чуть приоткрытые, ждущие. У Ника сжатые в плотную линию. — Николас…       Чернокнижник осторожно наклоняется, скользит взглядом вдоль красивых черт лица, проводя тыльной стороной ладони по скулам. Сабрина блаженно прикрывает глаза. Дыхание задерживает. А Ник еще секунду смотрит на нее. Потом исчезает. И уже в своей спальне Николас Скрэтч, преданный сын Церкви Ночи, поцелованный Тьмой чернокнижник, понимает — у него ни сердца, ни души. Самое ценное в чужой власти.