Многие знания многие беды

Спина Ванцзи выглядела ещё хуже, чем накануне, раны были влажными от сукровицы, уцелевшая кожа отёкшей и покрасневшей. Лань Сичэнь не стал ничего говорить, просто смывал осторожно свежую кровь, вновь нанося целебную смесь.  — Ты что-нибудь нашёл на горе? — спросил он негромко. Лань Чжань прикусил губу. Потом осторожно покачал головой. Он сидел неподвижно все время, что брат обрабатывал ему спину — но очевидно было, что благотворное действие источника закончилось. Возвращалась лихорадка. Хороши они будут, он и маленький Сычжуй, — две проблемы для Главы Ордена Лань. — Он тебе не ответил, — сказал Лань Сичэнь.  Это был даже не вопрос, он просто знал ответ. Ванцзи выглядел бы и вёл себя совершенно иначе, сумей он достучаться до души Вэй Ина. Но вряд ли дня было достаточно, чтобы он сдался. Нужно было ему сказать, что усилия его могут быть тщетными, потому что… — В конце осады, — сказал Лань Сичэнь, — произошло что-то с Вэй Ином и печатью. Вряд ли кто-то знает точно, что именно. Некоторые говорят, что тёмное искусство обратилось против хозяина, некоторые, что он утратил контроль. Бывшие там говорят, что на старейшину набросились мертвецы, которых он поднял, и разорвали его. Не просто на части, а…  В клочья, в мелкие клочья, когтями и зубами, размазывая кровь и давясь кусками плоти. Очевидцев, с удовольствием живописавших подробности хватало с избытком.  -… так, что от тела действительно не осталось почти ничего, — ровным голосом продолжал Лань Сичэнь. — Кое-кто настаивает, что душа его не могла уцелеть в средоточии тёмной силы, которая там бушевала и попытки призывать её бесполезны… — Бывшие там, — повторил эхом Ванцзи. На его лице читалась боль, но и надежда, когда он посмотрел на брата, обернувшись через плечо. Этот вопрос мучил его, несмотря на то, что он не решался его задавать. — Лань Хуань, был ли ты там, когда… Когда убили Вэй Ина, единственную любовь, избранника Ванцзи. — Нет, — сказал Лань Сичэнь.  На гору отправился дядя. Так было решено после долгого разговора. Исход осады был неизвестен, дело предстояло тяжёлое и серьёзное, Лань Цижень сам настаивал, чтобы Глава Ордена остался в стенах Облачных Глубин. А Лань Сичэнь принял его доводы, хотя и не сразу.  — Я не покидал Облачных Глубин, — добавил он, — всё, что мне известно, я знаю из рассказов дяди и писем других глав, и…  Цзинь Гуаньяо был там и предоставил очень подробный рассказ, полагая, что подробности могут заинтересовать Лань Сичэня и, особенно, уважаемого Лань Циженя, который наверняка станет приводить Вэй Ина в пример своим будущим ученикам, как идеальную ошибку и причину, почему нельзя следовать тёмным путём. А-Яо отличала отличная память и внимание к деталям, так что Лань Сичэнь получил весьма точное отражение событий. -… и этим сведениям можно верить, — закончил Сичэнь. Лань Чжань кивнул и отвёл взгляд. Этот ответ снял один из камней с его души.  — Я не остановлюсь, — сказал он, помолчав, и даже не используя привычного приличного обращения в третьем лице. — Я буду звать его. Лань Сичэнь промолчал.  Если Ванцзи надеется услышать ответ, пусть пытается. Надежда лучше безнадёжности.  Он закрепил концы свежей повязки и сказал: — Ложись спать. Нужно, чтобы ты как следует отдохнул перед дорогой обратно. Лань Чжань кивнул, встал, накинул нижнюю рубашку. Чтобы спать в отдельной кровати нужно было идти в другую комнату, но оставлять Сычжуя одного Ванцзи не хотел. Он осторожно лёг рядом с ребенком, стараясь не потревожить его сон. Лань Сичэнь подошёл к окну.  На улице было светло, и он прикрыл ставни, а потом присел у стола — разбирать принесённые травы. Первый нефрит пока в отдыхе не нуждался, хотя прошлую ночь и провёл почти без сна, глядя в небо над холмом Луанцзан и гадая, сколько придётся здесь провести. Когда Ванцзи открыл глаза, в комнате царил полумрак. Ставни были прикрыты, рядом раздавалось чужое хриплое дыхание — впрочем, чище, чем накануне вечером. Ребенку, судя по всему, стало лучше.  Лань Чжань сел, спуская босые ноги на деревянный пол, и увидел, что Лань Хуань так и сидит за столом, видимо, не ложившись.  Они нарушили все правила распорядка — Ванцзи лёг слишком рано, а Лань Сичэнь, кажется, просто проигнорировал сон с девяти до пяти.  Лань Ванцзи поклонился брату, приветствуя его, и первым делом пригладил волосы и повязал ленту. Многолетние привычки заставляли действовать на автомате. После отдыха и сна Ванцзи стал выглядеть немного лучше. Лань Сичэнь наблюдал за обоими — братом и ребёнком, пока они спали. Мальчику стало заметно лучше даже несколько часов спустя, так что он решил, что с лекарством можно повременить, и не стал будить ребёнка. С Ванцзи всё было сложнее и несколько раз Лань Сичэнь подходил к нему, чтобы поделиться ци и направить течение.  Он смотрел, как Ванцзи убирает волосы и приглаживает ленту и не вмешивался — они возвращаются домой, и нет необходимости беречь каждую каплю сил, потому что они могут понадобиться на проклятой горе, но было заметно, что для Ванцзи это непросто.  Он приветствовал брата ответным кивком и спросил: — Что ты скажешь дяде?  Это следовало обсудить сейчас, пока ребёнок спал.  Если мальчик не помнит ничего о прошлой жизни, как говорит Ванцзи, это только к лучшему. Лань Чжань задумался. — Долг заклинателя — помогать нуждающимся, — наконец, сказал он. — А у мальчика есть потенциал. Лань Сичэнь улыбнулся. Когда Ванцзи был в чём-то уверен, он действовал с удивительным упорством. Самой большой опасностью для этого ребёнка было его происхождение, но раз сам он не помнил даже своего имени, выдать его некому. Все его родственники наверняка были мертвы, некому было его узнать. Лань Чжань уже твёрдо записал его в ряды собственного ордена, сам Лань Сичэнь вовсе не испытывал ненависти ко всем поголовно представителям ордена Вэнь. Для него происходившая после победы над главными силами ордена безумная расправа над всеми подряд причастными к Вэнь людьми была скорее неприятна. И если на советах он вынужден был действовать исходя из интересов Ордена, соблюдая правила, предписывающие не вмешиваться в дела других орденов на их территориях, пока это не касается Облачных Глубин, и если не одобряя и не разделяя слепую ненависть Не Минцзюэ, но проявлял уважение к его чувствам, как предписывают традиции в отношении старшего брата, то здесь он мог поступать без оглядки на своё положение. В конце-концов его бездействие в момент преследования Вэнь больше противоречило правилам ордена, чем принятие этого ребёнка. Хотя, он, вероятно сделал бы это сейчас даже в том случае, если бы тайна выплыла и пришлось бы препираться с дядей, выносить злоязычие ордена Цзинь и очень долго успокаивать Цзюэ-сюна. Просто потому что нельзя бесконечно отбирать у Ванцзи всё… — Как ты себя чувствуешь? — спросил он брата. — Ванцзи готов к возвращению, — Лань Чжань мог стоять, идти, даже, наверное, недолго лететь на мече. Что ещё было нужно сейчас? Необходимо было доставить ребенка в Облачные Глубины как можно скорее. Ванцзи подошёл к кровати, вгляделся в лицо Сычжуя, спящего совершенно неподобающим образом — одна нога закинута на скомканное одеяло, ладонь под щекой, подушка в стороне. Этого ребенка придется учить правилам, всем трём тысячам. Лань Чжань осторожно тронул мальчика за плечо. Лань Сичэнь смотрел, как Ванцзи будит ребёнка. Мальчик, как многие дети, просыпался медленно и неохотно, прятал личико в одеяло и отворачивался в полусне. А Ванцзи, кажется, не решался тормошить его сильнее. Наконец, Лань Сычжуй был разбужен, прилично одет — Ванцзи с удовлетворением смотрел на выбранную братом детскую одежду, — и накормлен завтраком. Хлопоты, связанные с заботой о ребенке, к тому же больном, немного отвлекали — Лань Чжань, вернувшись в свое обычное безэмоциональное внешне состояние сам заплел мальчику волосы, старательно пригладив пряди, проследил, чтобы он выпил горячий чай и поел.  Спина горела сильнее, чем накануне вечером — боль из тягучей и постоянной иногда становилась острой и пронзительной, но Ванцзи пытался не обращать на это внимания. Чудом было уже то, что он все это время мог нормально передвигаться, в то время, как целители Облачных Глубин предрекали младшему нефриту ещё месяцы постельного режима. Лань Чжань занимался с ребёнком с таким же суровым сосредоточением, с каким оттачивал приёмы владения мечом на тренировочной площадке. Лань Сичэнь не вмешивался, даже когда брата несколько озадачивал непривычный покрой одёжек и он задумывался, куда приложить какую завязку. Правила Облачных Глубин, к счастью, давали его брату надёжную опору на большинство непредвиденных ситуаций в жизни, он и сейчас явно действовал согласно им: помог мальчику умыться, как полагалось в Ордене, одел тщательно, как всегда одевался сам, расправив, насколько позволяли одёжки, все складки и морщинки на вороте и под пояском, молча опустил подогнутую ногу мальчика и уложил на бедро ладошку, чтобы он сидел в правильной позе, перед тем как взяться за расчёску, и молча же несколько раз осторожно, но настойчиво давя на спину и плечи, выправлял осанку — адепту Облачных Глубин положено сидеть прямо.  Лань Сичэнь не был даже уверен, замечает ли брат это, или действует автоматически.  Мальчик, к счастью, отличался понятливостью и наверняка желал угодить Ванцзи. После третьего раза он уже сам старался сидеть прямо, сложив на коленях руки, забываясь, но спохватываясь и старательно разворачивая плечи.  Лань Сичэнь не стал вмешиваться, он лишь налил ребёнку настоявшегося за ночь лекарства и проследил, чтобы он его выпил.  Его больше тревожил Ванцзи. Лань Чжань, конечно, пытался делать всё, как полагается и ничем собственных сложностей не выдавать, но осторожность и замедленность движений, сосредоточенность взгляда и напряжённость свидетельствовали о боли, а влажная от испарины лента и бледность — об общем недомогании.  — Нам нужно возвращаться, — сказал Лань Сичэнь, пододвигая Ванцзи чашу с остатками лекарства. Ему это тоже не помешает сейчас выпить.  Мальчик, услышав его слова напрягся и оглянулся на Ванцзи с перепуганным видом.  — Лань Сычжуй, конечно, отправится с нами, — заверил его Лань Сичэнь, поднимая мальчика на руки.  Ребёнок схватился за него, но смотрел неотрывно на Лань Чжаня. Ванцзи кивнул, взял чашу двумя руками, выпил в несколько глотков. Лёгкая горечь на языке напомнила об отваре, который пили в Ордене перед приемом пищи. Казалось, он не посещал общего зала уже целый год, хотя времени прошло не так много.  Сычжуй за завтраком вел себя хорошо, не разговаривал и не вертелся, и у Ванцзи ёкнуло сердце, когда мальчик испугался, что нефриты не возьмут его с собой. Лань Чжань даже протянул руку и осторожно погладил по голове сидящего на руках у Сичэня ребенка, на секунды разрешая себе переступить через правила. Это было даже смешно, он ранил старейшин Ордена, перешёл все мыслимые и немыслимые границы, но боится нарушить правило о фамильярности, даже когда дело касается ребенка. Ванцзи сам бы хотел нести мальчика, но прекрасно понимал, что вряд ли справится, как бы ни было неприятно это осознавать. Лань Хуань держал Сычжуя бережно, и тот, успокоившись, опустил голову ему на плечо. Болезнь все же давала о себе знать.  Лань Чжань окинул взглядом комнату. Из их личных вещей в комнате оставалась только цитра. Ванцзи привычным жестом отправил ее за спину и едва сдержал стон, когда инструмент лег на раны.  Ничего, путь до Облачных Глубин он выдержит.  — Ванцзи готов, — сказал он брату, делая шаг к двери. — Ванцзи только должен забрать, — младший нефрит едва заметно запнулся, — вино. Лань Сичэню показалось, что он ослышался. Вино было запрещено в Облачных Глубинах (и не без особых причин) и… Лань Чжань точно сказал именно это слово?  — Вино? — переспросил Лань Сичэнь. Мочки ушей Ванцзи моментально покраснели. Он сам бы никогда не поверил, что будет это говорить. Младший нефрит молча кивнул. Объяснить, почему он собирался взять с собой вино — то самое, которое так нравилось Вэй Ину, — вряд ли Ванцзи мог даже себе. Брат выглядел смущенным. Это могло свидетельствовать о том, что Лань Сичэню всё же не померещилось. Но он счёл нужным всё же уточнить.  — Ты… купил вино? Ванцзи снова кивнул, бросил взгляд на Сычжуя, опустил глаза к полу.  Вдруг Вэй Усянь вернётся. Нет, когда он вернётся — возможно, оно пригодится. Вино и Ванцзи — это было настолько слабосовместимо, что Лань Сичэню потребовалось некоторое время, чтобы найти какую-то общую точку соприкосновения.  Но этой точкой был Вэй Ин, и это всё объясняло, хотя точной причины Лань Сичэнь так и не улавливал.  Хотел ли Ванцзи использовать вино для обряда поминовения или надеялся, что оно поможет в ритуале призыва, бесспорно было лишь то, что это скорее всего связано с Вэй Ином. Лань Сичэнь не хотел сейчас отказывать Ванцзи и решил отложить на потом вопрос, для чего это нужно.  — Хорошо, — сказал он. — Давай заберём. Лань Чжань, не услышав в голосе брата осуждения, при согласии очевидно расслабился, до того готовый упорствовать в своем решении. Спорить с Лань Хуанем Ванцзи не любил — он относился к старшему нефриту с некоторым обожанием, которое, пусть и спрятанное за тремя тысячами правил, должным поведением, ледяным лицом — все же заставляло Ванцзи напрягаться каждый раз, когда их с Сичэнем мнения не сходились.  Он еще раз кивнул и направился к выходу, придерживая цитру и надеясь, что сонный Сычжуй не запомнит ничего из этого разговора. Лань Сичэнь пропустил брата вперёд, спускаясь по лестнице — чтобы Сычжуй без труда мог его видеть. И остановился в ожидании, когда Ванцзи подошёл к хозяину. Забрав несколько горшочков с вином, плотно закрытых крышками и завязанных тканью, Ванцзи вышел на улицу. От свежего воздуха закружилась голова, Лань Чжань на секунду остановился, пережидая темноту в глазах. Он вспомнил о дяде, оставшемся там, в Облачных Глубинах. И о том, что ещё предстоит объяснить ему появление ребенка. Значит, следовало собрать все силы и не обращать внимание на недомогание. Такой размах покупки удивил Лань Сичэня не меньше, чем сам товар. Он никак не ожидал, что Ванцзи возьмёт несколько горшков. Вместе они наверняка весили почти столько же, сколько Сычжуй, да ещё и были не самым удобным грузом, даже имея верёвочные ушки. Отправляться в путь с такой поклажей на мече, да ещё когда Ванцзи и на земле-то пошатываясь стоит.  Лань Сичэнь достал из мешочка слиток серебра и протянул хозяину.  — Сможете быстро раздобыть нам хорошую закрытую повозку? — спросил он. — Или стоит спросить в другом месте?  Хозяин схватить слиток сразу не решился, но заверил, что всё немедленно будет исполнено и послал куда-то мальчишку-помощника, предлагая гостям пока присесть и выпить в ожидании чая. Повозку?  Ванцзи посмотрел на брата с удивлением. — Ванцзи думал, что мы спешим — сказал он негромко, подходя к Сичэню, все так же продолжавшему держать на руках ребенка. Вино все же было легче, да и уронить его не так страшно. Ванцзи признавал, что сюда брат донес его на своем мече, и чувствовал себя сам младший нефрит тогда гораздо лучше — сказывались дорога, отсутствие покоя, расход духовных сил. Но Сичэню нужно было помогать Лань Циженю, а Ванцзи и так занял достаточно его времени. Лань Сичэнь кивнул, опускаясь на предложенную скамью.  — Для одного меча нас многовато, — сказал он. — Для двух… Я предпочту, чтобы назад в целости добрались все, включая эти кувшины. Мы сядем в повозку, ты сможешь отдохнуть ещё немного прямо в пути. К тому же…  К тому же алкоголь по-прежнему запрещён в Облачных Глубинах!  — Боюсь, дядя утратит остатки благоволения, если ты у него на глазах спустишься с меча с таким грузом или ему об этом сообщат, — сказал Лань Сичэнь.  Под угрозой были и вино, и дядя. Лань Цижень начнёт плеваться кровью ещё до того, как успеет расколотить последний кувшин. Об этом Ванцзи не подумал. Слишком привыкший к тому, что его поведение всегда безупречно в мелочах, даже после наказания он не мог представить себе, на самом деле, как выглядит теперь со стороны, в чужих глазах. И даже купив вино — не сразу соотнес с реакцией дяди. — Брат прав, — сказал он, наконец, склоняя голову. — Ванцзи просит прощения. За то, что он пронесёт алкоголь в Облачные Глубины, ему будет полагаться наказание. — Обсудим это, когда твои кувшины окажутся за оградой Облачных Глубин, — совершенно серьёзно ответил Лань Сичэнь.  Пока они туда добираются придётся придумать какой-то способ перетащить эту мечту Вэй Ина через забор и охранные заклинания так, чтобы у Ванцзи не было никакой возможности ни покаяться в этом проступке ни даже совершить его. В любом ином случае Ванцзи ухитрится добиться справедливости и… и это безусловно очень правильно и в духе идеалов Ордена, но ему сначала нужно справиться с последствиями предыдущего наказания. Ванцзи снова кивнул. Брат был опять прав — не совершенное не требовало пока думать об искуплении.  Пока они разговаривали, подъехала повозка. Неказистая и деревенская, она, тем не менее, была довольно добротной, и, самое главное, крытой. Лань Сичэнь, пока Ванцзи укладывал свои горшки в любезно предложенные хозяином постоялого двора корзинки с сеном, разговаривал с владельцем повозки о том, каким путём ехать.  Он дождался, пока Ванцзи закончит с горшками, не без тревоги отмечая, что брату с заметным трудом даются и усилия и движения и поднялся следом за Ванцзи, показав погонщику, что можно трогаться.  — Что Ванцзи намерен делать со всем этим вином? — спросил он, прислушиваясь к плеску жидкости в горшках. Лань Чжань растерялся. Он купил вино, потому что оно нравилось Вэй Ину. Потому, что Вэй Ин всегда говорил, что в Облачных Глубинах не помешали бы пара кувшинов. Потому, что увидел знакомые символы на знакомых пузатых боках, и сердце снова пропустило удар, а колени вдруг ослабели, и нужно было чем-то срочно отвлечь эту боль.  Что он будет с ним делать? Спрячет, и будет ждать, когда на пороге цзинши появится молодой господин Вэй, с этой его вечной улыбкой, которая, казалось, пропала после преображения в Старейшину Илин, но потом, хвала всем силам мира, снова появилась — как солнце сквозь тучи. Склонит голову набок, блеснёт глазами, и скажет «неплохо было бы сейчас сделать пару глотков Улыбки Императора».  Кого он обманывал, даже живой и благополучный, Вэй Ин обходил Облачные Глубины стороной, предлагая Ванцзи оставить его в покое, как когда-то в юности Лань Чжань поступал с ним самим. Кармическая справедливость.  А сейчас, когда «от его тела вряд ли что осталось», а душа не отзывается струнам, зачем, скажи на милость, эти жесты. Ванцзи молчал, оцепенев. Лань Сичэнь так и не дождался ответа. Даже когда он тронул замершего в глубокой задумчивости Ванцзи за руку, тот так и остался сидеть в каком-то ошеломлённом молчании. Полагая, что вопрос заставил брата вернуться к мыслям о Вэй Ине, Лань Сичэнь пожалел было, что задал его. Проще всего было бы молчать им обоим.  Повозка тронулась с места, покачиваясь на неровностях дороги, но погода в последние дни стояла ясная и дорогу не развезло. Можно было просто сидеть, глядя по сторонам.  Но прежде в этих местах Ванцзи бывал в попытках найти старейшину Илина или защитить его, так что…  Лань Сичэнь посмотрел на устроившегося возле брата Сычжуя, который перебрался поближе к Ванцзи, как только оказался в повозке. Он, кажется, уже задремал, прислонившись к Лань Чжаню. Тогда Лань Сичэнь сжал руку брата чуть сильнее и спросил:  — Думаешь о Вэй Ине? Лань Чжань моргнул, возвращаясь к действительности. Маленький Сычжуй прижимался к его боку, и Ванцзи снова позволил себе вольность — положил руку ему на плечо, приобнимая. Лань Цижэнь сказал бы, что он совсем распустился, но дядя не разговаривал больше с Ванцзи. — Думаю, — отозвался он, стараясь маскировать боль в своем голосе усталостью. — Не могу не думать. Молчание — не лучшее лекарство от душевной боли, но долгие разговоры Ванцзи вести не умел, а у них так сложилось, что Лань Сичэнь мог обходиться без его слов. Только не сейчас. Нужно было наконец поговорить, и не для того, чтобы понять, — он и так понимал, возможно даже раньше и лучше, чем сам Ванцзи, из чего исходит эта одержимость Вэй Ином, хотя и не представлял насколько она глубока.  — Тогда, — сказал Лань Сичэнь, — на горе. Ты говорил с ним? Ванцзи опустил голову. Говорил, не останавливаясь, только бы вытянуть Вэй Ина из пустоты отчаяния. Впервые — о своих чувствах. Звал, обещал, что не оставит, не предаст никогда, всегда будет рядом — что бы ни случилось. Примет любые ошибки и разделит их.  — Говорил, — голос Лань Чжаня прозвучал тускло, — Я в жизни столько не говорил, брат Хуань. — Он… Однажды Ванцзи жаловался, что хочет забрать «одного человека», забрать и спрятать, но «он не хочет».  Наверняка Ванцзи снова попытался со всем своим упорством и со всей доступной ему убедительностью.  — Он отказался? — спросил Лань Сичень. — Он сказал «проваливай», — Ванцзи посмотрел на брата несчастным взглядом. — Вэй Ин говорил это на каждое мое обещание. Только одно слово. И он всё равно остался, хотя его гнали… Несмотря на внешнюю бесстрастность Ванцзи, бесчувственным он не был, ему были свойственны все эмоции любого обычного человека, включая гордость и достоинство. Вэй Ин должен был быть либо глуп (чего Лань Сичэнь вовсе не отмечал во время его учёбы), либо слеп… Либо тёмные потоки иньской энергии захватили его разум ещё до того, как призрачные марионетки добрались до тела. Может, так оно и было, если вспомнить каким Лань Сичень видел старейшину на горе в последний раз перед тем, как уговорил уйти Ванцзи. Но Лань Чжаню, выходит, не осталось в утешение ни доброго слова, ни знака…  — Тебе нужно отдохнуть, — сказал Лань Сичэнь, подвигаясь так, чтобы освободить место, и чтобы Лань Чжань мог лечь и устроить голову у него на коленях. Роскоши вроде подушки в деревенской повозке не водилось, лежать без опоры было бы неудобно, а Лань Сичэнь хотел, чтобы брат действительно отдохнул. Ванцзи покачал головой и чуть сильнее прижал к себе спящего Сычжуя. От воспоминаний о том, как Вэй Ин лежал у него на коленях в пещере гигантской черепахи, от того, что он только что вытащил на поверхность и выложил брату, от возможности в принципе высказать вслух то, что он прокручивал в голове раз за разом — Лань Чжань очень остро осознал, что ещё немного сочувствия со стороны Лань Хуаня, и он позорно расплачется снова. Поэтому Ванцзи сжал губы и посмотрел на мальчика, сладко спящего в обнимку с рукавом его дорожного ханьфу.  — Когда мы встретились первый раз, — младший нефрит говорил очень тихо и размеренно, — он разрыдался. А я не знал, как его успокоить. Лань Сичэнь посмотрел на спящего мальчика. Прошлой ночью он спал, наверное даже без снов, лишь изредка вздрагивая и просыпаясь лишь на несколько мгновений: стоило ему обнаружить рядом Лань Чжаня, он тут же засыпал снова. — Бедный ребёнок, — сказал Лань Сичэнь. — Должно быть, он и плакать боялся, прячясь там на горе. Наверное, как-то он понял, что именно ты не причинишь ему вреда и сможешь защитить его, и тогда смог поплакать — когда наконец это стало можно сделать безопасно. Ничего, если у тебя не вышло его успокоить, слёзы уносят боль, ему наверняка стало легче… Лань Чжань покачал головой. — Ванцзи видел его раньше, — он снова посмотрел на мальчика, убеждаясь, что тот крепко спит. — В Илине, с Вэй Ином. Он сказал…что это его ребенок. Пошутил. Пошутил, но возможно в шутке была доля правды. Этот ребёнок жив благодаря Вэй Ину, попытавшемуся спасти остатки ордена Вэнь. Может быть где-то уцелел кто-то ещё из Вэней и тоже прячется, но Лань Сичэнь ни о чём подобном не слышал. Возможно, что это последний Вэнь.  Лань — опять поправил себя он, — Лань Сычжуй. И больше — никак иначе.  — Хорошо, что ты его отыскал, — сказал Лань Сичэнь.  Гораздо лучше, чем если бы Ванцзи ухитрился отыскать останки Вэй Ина или следы расправы. Правда, теперь у Ванцзи постоянно будет живое напоминание о Вэй Ине и забыть старейшину Илина станет труднее, но Лань Сичэнь, зная семейную склонность к однолюбству, полагал, что это в любом случае было бы непросто. — Ты сможешь о нём хорошо позаботиться. Лань Чжань свел брови в задумчивости. Он уже понимал — ребенка не отдаст, и будет воспитывать его, действительно, может, не пытаясь заменить ему отца, но хотя бы став старшим братом. Но справится ли? Что он может дать, не умея сам выразить, что чувствует. Тем более, сейчас Ванцзи стал позором Ордена.  — Ванцзи постарается. — сказал он, наконец. — Не сомневаюсь, — сказал Лань Сичэнь. — Думаю, у тебя должно получиться.  Если сейчас Лань Чжань в нарушение традиций и правил, пренебрегая собственной болью и усталостью, осторожно прижимает к себе спящего мальчика, можно не сомневаться — он и в будущем не оставит ни его, ни стараний по взращиванию достойного адепта ордена.  Лань Сичэнь улыбнулся. Несмотря на то, что, конечно, на мечах они добрались бы до Облачных Глубин гораздо быстрее, в конечном итоге повозка все же остановилась перед каменной лестницей, начинавшейся у города ГуСу. Лань Сычжуй проспал всю дорогу, Ванцзи молчал, борясь со слабостью и иногда тоже проваливаясь в короткую дремоту. Лань Сичэнь, спускаясь с повозки попросил её хозяина задержаться в ГуСу ненадолго, обещая вернуться вскоре за грузом кувшинов с вином. Хозяин не возражал. Ванцзи осторожно тронул ребенка за плечо, чтобы разбудить. Лань Сычжуй сонно тер глаза, пока ещё явно не понимая, что их путешествие подошло к концу. Лань Чжань отстранился и взялся за борт повозки, чтобы встать. Спустился вслед за братом, следя за тем, чтобы держаться ровно и прямо, оправил одежду. И, услышав слова Лань Хуаня в отношении вина, вопросительно посмотрел на брата. — Они не пропадут, — заверил его Лань Сичэнь. — Сначала позаботимся о Лань Сычжуе.  Позаботиться следовало и о самом Ванцзи. Кувшины же нуждались в заботе менее всех прочих пассажиров повозки.  Лань Сичэнь не стал вмешиваться, когда Ванцзи будил мальчика и помогал ему спускаться с повозки. Он счёл, что будет правильнее, если именно Лань Чжань проведёт (или пронесёт) его в ворота Облачных Глубин. Это было очевидно, конечно же, сначала следовало позаботиться о ребенке. Ванцзи посмотрел на мальчика, цепляющегося за его рукав, потом на лестницу, ведущую в Облачные Глубины. Поднял, было, руку, чтобы снова погладить его по голове — и опустил, благопристойно пряча кисть в складках шелка. Им обоим придется жить по правилам, как жил Ванцзи до этого. Иначе Лань Сычжуй не станет полноправным учеником и частью Ордена Лань.  — Пойдем, — тихо и безэмоционально сказал он ребенку. Лань Сичэнь обогнал брата с мальчиком перед самым входом: здесь ему требовалось вновь вернуться к исполнению роли главы ордена. Ни у кого не должно возникать лишних сомений: раз Лань Ванцзи возвращается с ним, значит так и должно быть. Ванцзи молча уступил брату дорогу. Маленький Сычжуй ещё на первой трети лестницы окончательно обессилел, и второй нефрит поднял его на руки. В дыхании ребенка снова угадывались хрипы — болезнь была слишком запущенной, чтобы можно было исцелить ее сухой одеждой, сном, едой и единственным приемом лекарств. О мальчике должны были позаботиться целители Облачных Глубин.  Лань Чжань старался не думать о том, что происходит с ним самим — они были уже почти на месте, и он вполне мог потерпеть ещё.  Впереди встали ворота. У Ванцзи, конечно, была облачная печать — брат принес вместе с дорожной одеждой. Но у Сычжуя печати не было. Лань Чжань прижал ребенка крепче и, вслед за братом, встал перед встречавшими их адептами. Лань Сичэнь остановился в проёме ворот, отвечая на приветствие и дожидаясь брата. Как глава Ордена он мог провести с собой за охранные заклинания Облачных Глубин любого, кого сочтёт нужным и сейчас он позволил брату с ребёнком миновать границу. Стражам он сказал сразу, как только они выпрямились, закончив приветствие: — Это Лань Сычжуй. Оповестите целителей, что нужно осмотреть ребёнка. Конечно же, Главе никто не возразил. Потом у дяди Цижэня будут вопросы, но это потом. Появившиеся целители забрали мальчика с рук нефрита — но когда они попытались унести Сычжуя, тот крепко вцепился в рукав Ванцзи. Напуганный взгляд ребенка заставил сердце Лань Чжаня замереть от жалости — как долго этот найденыш ещё будет пугаться всех встреченных незнакомцев? Несмотря на то, что ребенок ничего не помнил о собственном прошлом, увиденное и пережитое на Луанцзан явно оставило на нем отпечаток. На всех них. Лань Чжань посмотрел на брата. — Ванцзи может проводить их до целительской? — тихо спросил он. Лань Сичэнь кивнул. Было бы лучше, получи Ванцзи уже возможность по-настоящему отдохнуть, но он не хотел пугать ребёнка, оказавшегося в новом месте среди незнакомых людей, и заставлять волноваться из-за него Ванцзи. Лань Чжань благодарно поклонился и пошел с целителями, позволяя Сычжую не выпускать свой рукав. Проследил, как мальчика обустроили в одном из цзинши, как напоили сонным отваром и уложили в кровать. После этого, наконец, можно было вернуться к себе. На обратном пути Ванцзи шел очень ровно, с идеально прямой спиной — не замечая взглядов. Не потому, что он был невосприимчив к осуждению — а потому, что единственной его целью было не упасть, не схватиться за стену или дерево. Спина горела огнем, голова кружилась — как будто вместе с беспокойством за ребенка, с необходимостью заботиться о нем, Ванцзи оставили и последние силы.  Некстати вспомнилось, как ему прочили целый месяц невозможности встать с постели. Но Лань Чжань встал — и достойно выдержал путешествие. Впрочем, без Лань Хуаня он вряд ли бы справился, признал для себя второй нефрит, ещё сильнее переполняя сердце благодарностью к брату. Сичэнь с детства заботился о нем и единственный понимал. Лань Сичэнь не пошёл к целителям с Ванцзи, предоставив ему возможность позаботиться о мальчике. Даже сильно скомпроментированный своими действиями на Луанцзан, Лань Чжань всё равно оставался вторым нефритом, ему вряд ли что-то грозило в обществе целителей, и если ему станет плохо, ему помогут, а за Лань Сичэнем пошлют. Поэтому Лань Сичэнь осведомился, где сейчас Лань Цижень, и, получив ответ, что дядя занят с ученикам в башне, отправился в сторону своего жилища. Но, как только отошёл от ворот, он свернул в сторону ограды и покинул пределы Облачных Глубин по-хулигански, через ограду. Охранные заклинания он выставлял сам, ему не составляло труда миновать их так, чтобы никого не в тревожить.  Он спустился вниз, догнал хозяина повозки и забрал кувшины с вином. Возвращаясь тем же путём, он постарался тоже не попасться никому на глаза, сразу направившись к цзинши Ванцзи. Лань Чжань ещё не вернулся и он выставил кувшины на пол у стены. Первое, что бросилось в глаза — это стоявшие вдоль стены черные кувшины, выделявшиеся на фоне светлых тонов комнаты. Сичэнь был здесь — неужели его брат пронес алкоголь в Облачные Глубины? Немыслимо. Ванцзи вспомнил, как Лань Хуань уговорил дядю отпустить их в город, купил ему конфету и посадил есть её на мостках у реки. Лань Чжаню было шесть. И это тоже показалось ему немыслимым. Он не знал, наказали ли тогда Сичэня, но то, что брата вскоре после этого отправили на обучение в Цинхэ — на целый год — а Ванцзи в это время отселили и сказали, что теперь он будет жить один в комнате, Лань Чжань запомнил на всю жизнь. Брата отстранили от него из-за плохого поведения Ванцзи. Из-за того, что Сичэнь нарушил правила из-за Ванцзи. — Алкоголь запрещен на территории Облачных Глубин, — сказал он старшему брату и схватился, наконец, за стену, пытаясь устоять на ногах. Ванцзи вернулся как раз когда Лань Сичэнь размышлял, что брат будет делать с этим богатством. Ванцзи вошёл покачнувшись на пороге, но первым делом заявил, что алкоголь в Облачных Глубинах запрещён.  — Но зачем-то ты же за него заплатил, — сказал Лань Сичэнь, осторожно подхватывая брата, стараясь при этом не задеть его спину, — И хотел чтобы он был здесь… — Тебя накажут, — Ванцзи опёрся на плечо брата, уже плохо понимая, что начинает путать реальность и воспоминания. Его кожа пылала, в комнате было нестерпимо жарко. — Это запрещено. Тебе запретят приходить. — Кто мне запретит? — возразил Лань Сичэнь. Звание Главы Ордена — это не только обязанности, но и возможности. Он мог бы просто распорядиться сделать исключение для Ванцзи и велеть принести его вино в Облачные Глубины совершенно открыто. Ему правда не хотелось, ни смущать умы учеников, ни тревожить дядю, ни ставить Ванцзи в неудобное положение вновь. Да и вино было как-то связано с Вэй Ином. Пронести его тайком было в стиле неугомонного Усяня.  Но Ванцзи, кажется, был всё равно обеспокоен и озабочен, его снова настигли жар и слабость и Лань Сичэнь поспешил помочь ему, заверяя.  — Я буду приходить, пока ты не поправишься… Ванцзи прикрыл глаза, потом отстранился и посмотрел на Сичэня виновато. — Ванцзи благодарит и просит прощения, — сказал он и поклонился.  Главе Ордена Лань не пристало нарушать правила, даже если его некому осудить. Ванцзи сам должен был принести эти кувшины. Но он был действительно благодарен брату за понимание и помощь.  — Лань Сычжуй поправится, — уведомил он Сичэня. — Ванцзи собирается посетить источник.  После дороги нужно было помыться, тем более он надеялся, что холодная вода успокоит раны и придаст ему сил и ясности разума. Но дойти до источника самому сейчас казалось невозможным, и Лань Чжань сказал то, что никогда бы не позволил себе с другим. — Брат поможет? А вино…пусть ждёт своего часа. Как бы Ванцзи ни любил Сичэня, он собирался поминать Вэй Ина в одиночестве. — Конечно, — ответил Лань Сичэнь. Кувшины стоило бы убрать с видного места, но возможные последствия обнаружения необъяснимо огромных для адепта Облачных Глубин запасов алкоголя заботили Лань Сичэня куда меньше состояния брата. Ванцзи оглядел комнату. Новая одежда стопкой лежала на кровати — видимо, принесли, пока их не было. Цитру и меч, которые забрали у второго нефрита у целительской — тоже уже перенесли в цзинши. Лань Чжань сделал шаг вперёд и с тем же самым неприступным выражением лица осел на пол, теряя, наконец, сознание.  Лань Сичэнь стоял близко к Ванцзи, на расстоянии не более протянутой руки и успел подхватить брата у самого пола. По безвольной тяжести тела было понятно, что Лань Чжань потерял сознание, а не просто обессилел, и Лань Сичэнь не зря беспокоился о его состоянии. Это, возможно, было даже к лучшему: хотя менять повязки и очищать раны бесчувственному человеку несколько сложнее, Лань Чжань хотя бы не чувствовал при этом боли. Закончив, Лань Сичэнь уложил брата на постель и приготовился к ещё одной бессонной ночи. Ванцзи заметно лихорадило, и состояние его теперь стало хуже, чем перед их отбытием на Луанцзан. Необходимо было вернуться к покою, лекарственным настоям, заживляющим мазям… Лань Сичэнь провёл смоченным в ледяной воде платком по лицу Ванцзи, убирая капельки испарины и охлаждая горячий лоб, и прикоснулся к запястью, проверяя пульс и готовясь делиться ци и направлять её течение в теле брата… Когда Ванцзи пришел в себя, за окном уже была глубокая ночь.  Лань Хуань сидел рядом с кроватью и был бледен, как рисовая бумага. Лань Чжаню на секунду показалось, что они вернулись назад во времени, когда слова о смерти Вэй Ина ещё не прозвучали. Видимо, брат обработал раны от хлыста, пока Ванцзи был без сознания.  — Лань Хуань, — произнес Ванцзи охрипшим голосом, стараясь говорить максимально мягко. — Иди спать. Лань Сичэнь взглянул на брата с облегчением: Ванцзи не приходил в себя долго, несмотря даже на всю полученную ци и это заставляло сильно беспокоиться. Он улыбнулся, услышав голос Ванцзи, но на предложение покачал головой с улыбкой. Лань Чжань тихо вздохнул. Столько проблем для Главы Ордена, и все из-за него.  — Брат делился с Ванцзи ци, — почти сердито сказал второй нефрит, и между бровей у него появилась морщинка. Это было очевидно — Лань Чжань чувствовал себя на удивление неплохо несмотря на жар и слабость, а ведь вот только недавно не мог сделать и шага. Голова тоже была на удивление ясной, зато у Лань Сичэня едва заметно подрагивали пальцы, Глава был бледен и выглядел очевидно уставшим. — Ванцзи лучше. Лань Хуаню стоит отдохнуть. Голос Ванцзи звучал лучше, чем накануне, и выдавал помимо беспокойства и некоторого смущения ещё что-то. Лань Сичэнь решил, что его брат, возможно, просто хочет побыть один. Они оба привыкли, что уединение является неотъемлемой частью их ежедневной жизни в Облачных Глубинах. Это давало возможность для спокойных размышлений и более глубокой медитации. Однако, Лань Чжань в последнее время почти не оставался один. Возможно, ему это необходимо, чтобы подумать ни на что не отвлекаясь, и потому его так настойчиво выставляют. Даже присутствие дорогих и любимых людей в подобной ситуации может изменить течение мыслей. Лань Сичэнь кивнул.  — Я оставлю тебя ненадолго, — сказал он. И добавил, взглянув на цитру: — Не изнуряй себя снова… Пока немного не придёшь в себя. Я зайду взглянуть на Лань Сычжуя и расскажу о нём, когда вернусь, — об этом тоже не беспокойся.  Лань Сичэнь поднялся, по привычке тщательно расправляя складки и с улыбкой кивнул брату на прощанье. За следующие несколько часов произошло слишком многое для безмятежной ночи Облачных Глубин, в которых и ученикам, и адептам полагалось спать с девяти до пяти, не тревожа спокойствия окружающих.  Ванцзи послушал брата — цитра так и осталась стоять в углу. Сейчас даже второй нефрит, вооруженный каменным упрямством, понимал правоту Лань Хуаня. Один день вряд ли изменил бы что-либо. Вместо этого был открыт сосуд с вином. Ванцзи понюхал содержимое — на него пахнуло странным резким запахом — и решительно сделал глоток прямо из горшка. Так, как это делал Вэй Ин. То, что сам Ванцзи раньше так упорно запрещал ему на территории обители ГуСу Лань, за что даже подрался с молодым господином Вэем.  «Я разделю с тобой твои ошибки. Пожалуйста, возвращайся. Ты никогда не будешь один.» Лань Чжань отставил горшок на пол и почти сразу же почувствовал непреодолимое желание уснуть. Боль от потери не прошла, но мир стал вдруг мутным и далёким.  Когда Ванцзи проснулся — он не увидел привычных стен цзинши. Вокруг были сложены на полках — аккуратно, по большей части, как всегда в Ордене Лань — различные артефакты и предметы, имеющие какую-то ценность для Ордена. Правда, часть из них валялась, разбросанная — как будто кто-то смахнул, зацепив рукавом, пока искал что-то другое.  Сам Лань Чжань лежал прямо на дощатом полу, одежда была в беспорядке, спина болела нещадно, а кроме спины ещё ощутимо жгло под ключицей.  Ванцзи сел. Поднял руку, отгибая ворот, и ощутил вздутую кожу на свежем ожоге. Когда он попытался поправить юбку, что-то звякнуло под рукой. Рядом валялось клеймо Ордена Вэнь, изъятое в кампании Низвержения Солнца.  Через окна пробивался рассвет. Адептам, успешно практикующим заклинательское искусство, не представляет труда оставаться без пищи и сна продолжительное время, не теряя сил и ясности ума, но и этой возможности есть предел, ведь она зависит от уровня духовных сил, а Лань Сичэнь истратил довольно много. Границ своих возможностей он не достиг, но ощутимо к ним приблизился, а на следующий день ему ещё предстояло объясняться с дядей, так что он счёл разумным отдохнуть, но беспокойство заставило его подняться раньше времени подъёма.  Он успел сам наведаться в холодный источник и восстановить отчасти силы короткой медитацией, а затем отправился взглянуть на Ванцзи. Он не собирался даже его будить — хотел лишь оценить его состояние и отправиться исполнять свои обязанности главы, которые тоже требовали внимания. Он рассчитывал закончить самое необходимое за несколько часов и вернуться к Ванцзи… Первым, что его насторожило, были двери комнаты, распахнутые настежь. В Облачных Глубинах заходить в чужие жилища без дозволение хозяев было запрещено правилами, а зайдя, любой прикрыл бы их.  Лань Сичэнь оказался у входа мгновенно.  Внутри было сумрачно — рассвет только начинался, свет внутри не горел. Но и без света Лань Сичэнь видел: постель пуста, Ванцзи в комнате нет.  На столе стоял непонятно для чего один из сосудов с вином. На полу валялись чистые полосы ткани для перевязки, пара флаконов с лекарствами и маленькая чашечка.  Лань Сичэнь замер на миг в недоумении, пытаясь понять, что тут могло произойти… Куда мог отправиться Ванцзи, вчера опять вернувшийся сюда полумёртвым? Как вышло, что он вообще куда-то делся? Почему на столе стоит вино? Кто и зачем его открыл? Укоряя себя за то, что ушёл, поддавшись желанию брата, Лань Сичэнь оглядываясь искал следы, которые могли бы подсказать, что случилось и куда мог деться Лань Чжань. Ванцзи ещё немного посидел, собираясь с мыслями, а затем поднялся на ноги, приложив все усилия. Постарался, по мере сил, вернуть на полки разбросанные предметы, но уже наклонившись в третий раз понял, что опрометчивое поведение все же сказалось на нем не лучшим образом. Как и говорил брат, телу нужен был покой. Пришлось снова сесть. Лань Чжань понятия не имел, как он оказался в хранилище артефактов, примыкавшем к библиотеке. Последнее, что он помнил — горьковатый вкус вина. Такое ли вино пил Вэй Ин? Ванцзи снова прикоснулся к ожогу, провел подушечками пальцев по линиям гербового солнца Вэнь. Такой же знак «украшал» Усяня после пещеры черепахи, и теперь это тоже было у них общим. Лань Сичэнь, осмотревшись, заметил, что чистой одежды, принесённой накануне, на постели нет. Вряд ли она пропала бы, вздумай кто увести или скорее уж унести Лань Чжаня из его комнаты. Вещи, разбросаные по полу, выглядели так, будто их смахнули со стола в направлении к дверям. Лань Сичэнь вышел из цзинши и оглянулся, ища ещё какие-то следы.  Если Ванцзи ушёл сам, то куда? Вряд ли он вдруг покинул Облачные Глубины, оставив мальчика, с которым был так заботлив и внимателен, не взяв с собой даже цитру, никому ни слова не сказав — даже если допустить, что у него нашлись на это силы.  Но если всё так, куда он мог пойти?  Навестить Сычжуя? Нет, целители на месте постоянно, уже кто-нибудь увидел его шатающимся в неурочное время и известил бы Лань Сичэня.  Играть снова Призыв? Нет, цитра лежит на своём месте, да и исполнение его ночью…  Ничего объснимого в голову не приходило.  На дорожке за порогом цзинши не было никаких следов беспорядка или борьбы.  Лань Сичэнь решил, что просто обойдёт все окрестности, пока не заметит что-то необычное или не обнаружит самого Ванцзи.  Он направился по дорожке прямо, внимательно смотря по сторонам. Дорожка прямой не была, но выводила, если с неё не сворачивать к холодном источнику. Там Ванцзи не оказалось и Лань Сичэнь отправился к библиотеке, но и там было пусто.  Он уже собирался повернуть, чтобы пройти мимо зала и наведаться всё же к целителям, но заметил приоткрытую дверь, ведущую к хранилищ реликвий и артефактов и поспешил к ней. Шуршание шагов по дорожке за дверью раздалось в ночной тишине, как звон колокола. Ванцзи поднял взгляд на дверь. Она была приоткрыта — в щель задувал прохладный воздух, видимо, сам Лань Чжань не закрыл ее, когда пришел сюда. И сейчас этот кто-то, кто направлялся в хранилище, откроет створку до конца и увидит… Ванцзи снова попытался встать, чтобы разгладить одежду и хоть немного привести себя в порядок. Внутри хранилища было сумрачно, окошки здесь были небольшими и располагались под потолком, светильники не горели. В серой полутьме Лань Сичэнь разглядел Ванцзи, сидящего на полу среди раскиданных вещей. Брат выглядел растерянным. Он, кажется, пытался встать, но у него не очень это выходило. Одной рукой он при этом пытался подтянуть ворот. Одеяния его были в удивительном для придававшего большое значение аккуратность и опрятности внешнего вида Ванцзи беспорядке, на вороте на уровне груди темнели пятна. Кроме Ванцзи в хранилище никого не было, и Лань Сичэнь поспешил его остановить: — Подожди, не вставай! Что случилось? Как ты здесь оказался? Увидев на пороге старшего брата, Ванцзи почувствовал не только позорное для себя облегчение, но и стыд, заставивший мочки ушей тут же вспыхнуть. Он смог только покачать головой, не понимая, как объяснить свое присутствие в хранилище. Лань Чжань ничего не помнил. Вид у Лань Хуаня был взволнованный, и Ванцзи осознал, как это все выглядело для Главы. Больной брат вдруг пропал из комнаты, неизвестно куда, и так же вдруг обнаружился в совершенно непристойном виде в неположенном месте. Лань Сичэнь наклонился, к Лань Чжаню, собираясь взять за руку, чтобы проверить состояние, но вблизи он разглядел, что пятна на одежде Ванцзи оттенков розового и красного. Одежда не выглядела повреждённой, на ней не было видно разрывов или отверстий, но пятна напоминали разбавленную кровь.  — Ты ранен? — обеспокоенно спросил Лань Сичэнь. Ванцзи снова покачал головой, молча отогнул ворот сильнее и повернулся так, чтобы брату было видно ожог. Даже не видя его, Лань Чжань прекрасно представлял, как это выглядит — насмотрелся тогда, в пещере, пока Вэй Ин ухаживал за ним и его раненой ногой.  Сейчас Ванцзи остро сожалел, что не был с Вэй Ином чаще, что ушел обратно в Облачные Глубины после окончания кампании Низвержения. Да, у него был Орден, долг, семья — но, возможно, если бы Ванцзи пробовал усерднее — ему все же удалось бы уберечь…  Лань Чжань потёр висок, заставляя себя перестать. История не знает сослагательных наклонений. На груди Ванцзи слева, ниже ключицы было круглое пятно, чёрное, красное белёсое, сначала Лань Сичэнь даже подумал, что это печать проклятья, но Ванцзи оттянул ворот сильнее и стали видны острые лучи. Лань Сичэнь прекрасно знал, что это. Вэньские клейма он видел и на трупах и на живых людях, и приложил много усилий, чтобы эти клейма ни на чьем больше теле не оказались. Вид следа от свежего клейма сейчас, когда от ордена Вэнь осталась лишь недобрая память, здесь, посреди покоя Облачных Глубин, на теле брата вызвал у него гнев и недоумение. Он выпрямился, оглядываясь и снова пытаясь отыскать возможного виновника, но увидел лишь валяющееся среди прочих артефактов и трофеев клеймо. — Кто посмел это сделать?! — в негодовании громко воскликнул Лань Сичэнь. Уши Ванцзи покраснели ещё сильнее. Брат рассердился, и очевидно расстроился, а поступок — Лань Чжань и сам не знал сейчас, о чем он думал, когда совершал его — выглядел то ли глупым ребячеством, которого Ванцзи никогда, никогда в жизни себе не позволял, то ли жестом отчаяния, то ли демонстрацией…чего? Родства душ с Вэй Усянем даже сейчас, после его смерти? Какое убожество.  — Ванцзи сделал это сам, — тихо сказал он, не глядя на Лань Хуаня, — Кажется. — Лань Чжань, — слова и очевидное замешательство брата приводили Лань Сичэня в недоумение, — ты не уверен?.. Как это может быть? Ты был без сознания?  Поверить в то, что брат сам такое сотворил было сложно. Зачем? Ранить и без того израненное тело, пятнать его клеймом проклятого клана — чего ради? — Я выпил, — Ванцзи, наконец, посмотрел на Лань Хуаня. Запахнул ворот, расправил складки, не обращая внимания на ожог, пряча клеймо под одеждой. — И ничего не помню. Но теперь мы — ближе. Последняя фраза вылетела сама собой, и Лань Чжань тут же замолчал. Лань Сичэнь вспомнил откупоренный сосуд с вином на столе в комнате Ванцзи. Быть может, это действительно объясняло всё случившееся со всеми нелепостями. А быть может нет.  Однако, Ванцзи нашёлся и сейчас Лань Сичэнь считал первоочередным — вернуть его в постель. Лань Чжань выглядел не лучшим образом.  — Сможешь подняться? — спросил Лань Сичэнь, протягивая брату руку. Ванцзи кивнул и принял руку брата, опираясь на которую, наконец, смог встать. Беспомощность ужасала, Лань Чжань не привык к такому, не привык к нужде в чужих руках и чужой заботе. И бремя, которое он возложил невольно на брата, давило на самого Ванцзи.  — Я опять потревожил тебя, — сказал второй нефрит, и его голос был ровным, как обычно, но подразумевал он, конечно, совсем другое. Просто снова говорил «прости». Лань Сичэнь промолчал. Он редко позволял себе показывать гнев или негодование и Ванцзи наверняка почувствовал и, возможно, подумал даже, что старший брат сердится на него. Но Лань Сичэнь всего лишь беспокоился о нём.  Поднимая Ванцзи на ноги так, чтобы брат на него мог опереться, не тревожа по возможности ни спину, ни свежий ожог, Лань Сичэнь попросил: — Постарайся быть осторожнее в поступках, Лань Чжань. Я хочу, чтобы ты скорее поправился, а теперь есть ещё и мальчик, которому нужно твоё внимание. Ванцзи только склонил голову. Время спонтанных решений должно было подойти к концу.