Backstage

********* — Вот, я говорил тебе, Эрен! — воскликнул Армин, оглянувшись на друга. — Настолько большое соленое озеро, что торговцы всю жизнь потратят, а всю соль так и не соберут, — продолжил радостно кричать юный Арлерт. — Я оказался прав! Эрен лишь украдкой посмотрел на друга, а затем уставился в бесконечно расстилающуюся толщу воды. — Там, — указал он палец в сторону океана, — Там нас ждёт свобода. Я всегда в это верил. Его пальцы медленно сжимались от напряжения и подкатившей волны отчаяния. — Но я оказался не прав, — спустя мгновение выпалил тот. Между ребятами повисло тяжёлое молчание, раздавливая и притаптывая недавний порыв радости и надежды. — По ту сторону океана наши враги, — подытожил Йегер, оглядываясь на своих товарищей. Его лицо было контужено болью и великим горем разбитой мечты. — Если мы убьём всех наших врагов, вон там, — многозначительно посмотрел вдаль Эрен, — Мы будем наконец свободны?.. — Снято! — раздалось в рупоре, и ребята, как по команде, с восторженными криками бросились обниматься. — Ну что, идём праздновать? — предложил Эрен, обнимая за плечи Микасу с Армином. Тут к ним набежала вся толпа актеров, у которых непонятно откуда взялось шампанское. Троица поняла друг друга с полувзгляда, и ребята резко напрыгнули на своих товарищей, сбивая тех с ног и окуная в воду. Саша, Конни и Жан, и без того мокрые, не злобно посмотрели на зачинщиков проказа и принялись брызгаться водой. Опустошенные бокалы, к слову, уже давно прибило к берегу. — Ладно вам, хватит, — остановил актеров Эрвин Смит, вышедший из комнатки режиссёра. Наверняка позавидовал, что пропускает все веселье, и другим его тоже захотел испортить. Ребята поголовно знали, что когда к ним обращается мистер Смит, требуется максимально сосредоточить на нем все внимание, иначе плохо дело. Один раз Дот приволокся пьяным на съёмку, а Эрвин устроил ему такое шоу, что для всех оно стало показательным. Благо, роль Пиксиса предусматривает то, что герой все время пьяный, а иначе всем было бы страшно узнать финал трагедии Эрвина и Пиксиса. — Мы все проделали огромную работу, — вещал Смит, собрав намокших, но счастливых ребят вокруг себя. — Мы наконец-таки отсняли финальный эпизод сезона! — вскрикнул тот, призывая всех к аплодисментам и восторженным крикам. — Мне одновременно и грустно, и радостно, — продолжил Эрвин, потягивая шампанское из бокала. — Грустно, потому что мы сняли финал, а радостно, потому что мы ещё встретимся для съёмки 4 сезона! Ребята зааплодировали. — Что же, мы расстаёмся с вами на два года, — окинул публику взглядом режиссер. — Жду с вами встречи вновь! — подытожил Смит, и вот сейчас все, не только актеры, но и работники «по ту сторону камеры» принялись громко хлопать в ладоши, свистеть и кричать. Армин даже пустил слезу, за что сразу же получил дружеский шлепок от Эрена. Когда гудения и рукоплескания утихли, все актеры, укутанные в пледы, собрались вместе. Жан с Сашей и Конни играли в «пианино», Армин с Энни укутались одним пледом и, утонув в объятиях друг друга, нежно целовалась. Ханджи откуда-то достала гитару и изо всех сил старалась выдавить из нее что-то приятное уху. Ривай в своей ленивой привычке пускал дымовые кольца, награждая всех пренебрежительным взглядом. Эрен смотрел на все это и невесомо улыбался. 7 лет назад, когда он был ещё ребенком, родители силком потащили того на съёмочную площадку. У режиссёра была истерика: все дети, что пробовались на роль Эрена, ревели сразу же, стоит им увидеть несколько метровые куклы титанов. Но наш Эрен, сын Гриши и Карлы, был совсем другим. Он послушно выполнял данные ему задачи, играл настолько правдоподобно, что его родители, бэкстейдж, не смогли сдержать слёз глядя на то, как их сын искренне пугается для вживания в роль. Именно тогда, когда раскрылся его потенциал как актера, Эрвин Смит схватился за него руками и ногами, кудахтая о том, какое будущее ждёт его в правильных руках. Что ж, Эрен добился своего, к 17-ти годам став одним из самых востребованных актеров киноиндустрии. Он обеспечил себе блистательное будущее, взобравшись на пьедестал. — Ну что, чем займёмся? — спросил у скучающих ребят Армин. — А давайте в «правду или действие»! — подхватил мысль друга Жан. Остальные удовлетворительно кивнули, одобряя идею. — Это без меня, — резко встал и вышел из круга Ривай, затушив окурок в бокале с алкоголем. — Было приятно с вами поработать. Прощайте, — и удалился прочь. Ривай Аккерман, акула шоу бизнеса и дамский сердцеед, не отличался особой разговорчивостью. Постоянный образ неприступного угрюмого педанта настолько въелся в его личность и поведение, что стал посредственностью. Его имя давно уже стало нарицательным, говоря о чем-то таинственном и от того до тошноты любопытным. Оно олицетворяло образ «темной лошадки», его постоянная угрюмость и неприступность была популярна среди молодых и подающих надежд моделей, примеряющих эту эпостась на себе, в то время как жёлтая пресса была готова поотгрызать головы за фотографии улыбающегося мистера с вечно каменным выражением лица. Никто не мог сказать точно, сколько ему было лет. Не то чтобы Ривай скрывал свой возраст, просто публика саморучно искусственно поддерживала его прижившийся образ Господина Х, оставляя его прошлое в расплывчатой туманности. И только представьте, каков был резонанс, когда Аккерману довелось сыграть коротышку-чистоплюя, полностью отражавшего характер самого актера. Его популярность, сам того не желая, колоссально возросла. А Риваю, казалось бы, от этого все противнее. На интервью он выглядел так, словно был готов плюнуть репортёру в лицо, а напоследок и размазать свою работу ботинком. Его взгляд так и выражал ненависть и отвращение ко всему сущему, и Ривай даже не скрывал этого. Однако, парадокс. Люди всё сильнее тянулись к нему, словно считали, что им предназначена великая миссия свыше, разгадать секрет Аккермана. Они были глупы, и Ривай как никто другой понимал это. Он оказался в ловушке собственной популярности, и поделать с этим ничего не мог. Да и не хотел. Привык за долгие годы, привык и смирился. Но несмотря на то, что все ему уже осточертело, Аккерман с интересом наблюдал за юными целеустремленными талантами, уверенно пробивающими себе дорогу к месту под солнцем своей прямотой, упрямством и трудолюбием. Они восхищали его, он их уважал. Но особенно приятно ему было смотреть на то, как некогда жизнерадостные и активные личности, набрав популярность и вес в обществе, превращались в таких же закостенелых разгильдяев, лениво отвечающих на вопросы репортёров и вечно носящих солнечные очки, думая, что их слава останется с ними навечно. Зачастую, они прогорают через несколько лет. Они не Ривай, его слава, настолько уже ему осточертевшая, будет преследовать его до конца жизни. Ривай никогда не проводил время с актерами, их отношения были до сухости профессиональными. Почему? Сложный вопрос. Наверное потому, что Аккерман не предназначен для веселья, да и для дружбы в целом тоже. В ДНК у него прописано что ли, непонятно. Ребята уже свыклись с его вечным: «я уже пойду», «в этот раз без меня» и тому подобное. Это в первый год его старались как-то заинтересовать, удержать рядом, а потом плюнули. Не даётся — ну и к черту. Вот и в этот раз никто даже глазом не повел, когда Ривай покинул круг. Лишь принялись шептаться за его спиной, да тяжело вздыхать. Но ничего не поделаешь — такова уж она, Аккерманская воля… 2 года спустя… Когда тебе 17, время летит незаметно, но зачастую приносит приятные изменения: прибавляются долгожданные сантиметры в ожидаемых местах, грудь крепчает, нарабатывается мышечная масса, лицо вытягивается, а глаза приобретают более возмужалый взгляд. Именно эти метаморфозы претерпел юный Эрен, и, отпраздновав заветное 19-тилетие, при взгляде в зеркало больше не видел этого смазливого мальца с детской кривой улыбочкой: на него смотрел повзрослевший юноша, что был ну очень хорош собой. Каштановые волосы, отросшие до лопаток, собраны в небрежный пучок, а несколько выпущенных прядей аккуратно обрамляли вытянувшееся лицо. Некогда тонкая линия уст преобразилась в пухлые, налитые краской губы, спелые и манящие. Изумрудного цвета глаза, окаймленные смольными ресницами, излучали уверенность, где-то даже наглость, что так цепляла юных красоток. Они восхищались Эреном, боготворили его. Девушки хотели его, и можно ли их в этом упрекнуть?.. Съёмки шли полным ходом: не успели новые актеры ещё как следует познакомиться со старыми, как резкий вопль Эрвина Смита приказал всем занять позиции и приготовиться к съёмке. Времени терять нельзя было, так как каждая секунда в киноиндустрии на счету. Несмотря на колоссальный успех предыдущих сезонов, расслабляться было нельзя, не сейчас так точно. И так два года было потрачено, и неважно, что этого требовал сюжет. Невозможно обогнать время, но данной профессии не ведомы законы физики. Именно поэтому, перепрыгивая через секунды и впопыхах рассекая минуты, актеры без устали играли, операторы, то и дело протирая запотевшие от царившей вакханали и напряжения объективы, сосредоточенно снимали, а режиссер —матерился и велел переделывать заново. Одним словом, на съёмочной площадке жизнь кипела и страсти накалялись. Впрочем, до страсти, бушующей behind the scenes, потеющим от напряжения и суровых условий работы актерам было далеко, ведь юный Эрен, так усердно работающий «не покладая рук», утопал в изобилии страсти и наслаждения, всеми силами стараясь сдерживать приглушенные стоны. Жаркие поцелуи покрывали его тело, умелые ласки доводили до пика, а томное, обжигающее дыхание приятно щекотало шею. — Мне так… хорошо сейчас, — сквозь стиснутые зубы выдохнул Эрен, упираясь стояком в прохладную стену. Проглатывая стон, он, по-быстрому растянув себя пальцами, безапелляционно пропустил «гостя» внутрь, насаживаясь на него для пущего бесстыдства. Забавно, и без того маленькая и душная гримерка, словно стесняясь происходящего в ней, казалось, ещё сильнее скукожилась и уменьшилась до размера клетки, что ещё сильнее подстегивало юных безобразников. — Я хочу слышать, как ты стонешь мое имя, — выдохнули Эрену прямо в ухо, заставляя мурашек табуном промчаться по спине парня. Йегер, изнемогая от небывалого наслаждения, даруемого ему ввинчивающимся вглубь членом, больше не смог сдерживаться. — Ж-ж-жан… — простонал обессиленный Эрен, падая прямо на пол не в силах отдышаться. — Умница, — кротко поцеловал его в макушку Кирштайн, поспешно застёгивая ширинку и вытирая испарину со лба. — Скоро наша сцена, пойдем, — поторопил его тот, награждая смачным шлепком по голой и без того зудившей заднице. Эрену ничего не оставалось, кроме как поспешно натянуть смятую одежду и удалиться с места сексуального преступления. Однако, преступники не знали, что просто так им не скрыться, да и содеянное уж точно не сойдёт им с рук, ведь рядом оказался свидетель. И этим несчастным стала случайно забредшая сюда Ханджи Зое: эксцентричная, но сердобольная женщина лет 30, которая вполне могла оказаться как намного старше, так и младше своего возраста, да и вообще не женщиной. Тем не менее, увиденного не развидеть, а потому перед обескураженной Ханджи сейчас стал важный выбор: бургер или сэндвич? Но шутки в сторону. Зачастую, тебя не спрашивают, нужна ли тебе та или иная информация либо не нужна. Ее просто швыряют тебе в лицо, пощечиной оставляя глубокий след ответственности, которой нам и так с головой хватает. «Не в то время не в том месте» — так любят говорить в подобных случаях. Однако, все на корню меняется, если у тебя есть знакомые, которых приобретённая информация может заинтересовать. Ну или хотя бы если ты так думаешь. Именно поэтому, вообразив себя глашатаем, Ханджи Зое гордой и уверенной поступью зашагала к своему, как она его называла «корешу и собутыльнику» — Риваю Аккерману, дабы поделиться с ним новостью. За два года он ничуть не изменился: та же бледная кожа, тот же апатичный взгляд и та же наскучившая неразговорчивость. Он смиренно сидел в своей гримерке, у сымпровизированной им самим барной стойки и мирно посипывал из квадратного стакана коньяк. — Пьёшь на работе? — съехидничала недо-баба Ханджи, опираясь на дверной косяк. Ривай устало оглянулся на нее, одаряя ту взглядом, полным презрения скуки и скуки от презрения. — Чего тебе надо, очкастая? — прохрипел мужчина. — Может для начала предложишь мне выпить? — с усмешкой выпалила та. — Как будто тебя это остановит, — пробурчал Ривай, потирая переносицу, и потянулся за вторым стаканом. Ханджи весело плюхнулась в кресло-боб возле стойки, приняла наполненный сосуд от Аккермана и, пригубив, от удовольствия закатила глаза. Зои была хорошим человеком. Наверное, Ривай считал бы ее другом, если бы они у него были. Он уважал ее за то, что хоть она и была весьма навязчива, Ханджи никогда не перегибала палку и не лезла к нему с личными вопросами. Она знала: придет время, и он сам ей все расскажет. — Ну и зачем пришла? — выждав минуту, нарушил неловкое молчание Ривай. — Ой, дорогой мой, — покачала головой девушка, наигранно изображая беспокойство. — Мне птичка на хвосте принесла, что наш мистер «Смазливая мордашка» подался в голубые, — игриво выпалила та, навешиваясь на Ривая. — Опять подглядывала за людьми в раздевалке, что ли? — усмехнулся Аккерман, сбрасывая ту с себя. Зои нахмурилась. — Да брось, это было всего один раз, к тому же, Захариус походу сам был не против. — Ну и с кем он? — скептически приподняв бровь поинтересовался мужчина. — Кто, Захариус? — уточнила Ханджи, и за свою опрометчивость получила оплеуху. — А-а-а, Йе-е-егер, — нарочито протянула та, оценивая мимику Ривая, стараясь уловить хоть какую-то эмоцию. — Я сделаю вид, что верю в то, что ты интересуешься чисто из любопытства, — усмехнулась та, а Ривай громко цыкнул и закатил глаза. — В общем, с Кирштайном он развлекается, — саданула Ханджи, устало плюхаясь обратно в кресло. — С лошадиной мордой что ли? — удивлённо протянул Ривай, с некой нотой разочарования, — Я ожидал от него большего. — Просто признай уже, что такой противный сноб, как ты, ему никогда не понравится и отвяжись от него, — резанула Ханджи, припеваючи. — Ты прекрасно знаешь, что мне на него насрать, —спокойно ответил мужчина, отворачиваясь, — Мне на всех насрать, вообще то. — В общем, мое дело рассказать, ты уже сам решай, что теперь делать, — заявила Ханджи, собираясь, получив в ответ мыгыканье Аккермана и, поняв, что здесь ей больше нечего ловить, поспешно удалилась. Ее миссия была выполнена.