Ruin

В то время как профессор Блэк говорила о важности ясного ума во время практики невербальных заклинаний, ум Гермионы был далек от ясности. Она была очарована тем, как женщина двигалась, когда она говорила о чем-то, что ее интересует: она вставала прямо и складывала руки, часто приподнимала одну, делала жесты пальцами. Она почти никогда не замирала. Большинство профессоров были прикованы к одной точке, и они просто бубнили материал урока, но Беллатрикс — это глоток свежего воздуха, наполненный ненасытной энергией. Гермиона с удовольствием наблюдала, и ее слова — мед для ушей, даже если она не может заставить себя понять смысл, стоящий за ними. Ее взгляд проскользил вверх по телу женщины от сапог на каблуках, по изгибу ее бедер и туго застегнутому корсету. Ее волосы, как всегда уложены наверх, открывая белоснежную шею и привлекая ее взгляд к дикой массе, которая едва сдерживается в свободном узле на затылке. Ее лицо — произведение искусства, которое преследует мечты Гермионы. Изогнутые брови и выразительные скулы контрастируют с полным, мягким изгибом губ. Беллатрикс постукивала пальцем по нижней губе, обдумывая свои следующие слова, и Гермиона обнаружила, что ее язык крадется к ее собственной губе в ответ. Глаза Беллатрикс остановились на Гермионе, и она почувствовала жар в животе. Эти глаза невероятно темные, нечеловеческие и невероятно поглощающие. Они заставляют Гермиону хотеть подойти ближе, как можно ближе, чтобы увидеть, сможет ли она найти в их глубинах хоть намек на сладость. Нога подтолкнула ее икру, и она пришла в себя. Она бросила на Гарри свирепый взгляд, но он только дёрнул подбородком в сторону Беллатрикс и широко раскрыл глаза, как будто пытался ей что-то сказать. — Мне повторить, Мисс Грейнджер? — спросила Беллатрикс, выгибая бровь. Гермиона скрестила ноги и сжала бедра вместе, испуская долгий дрожащий вздох. Она хотела бы слышать, как эти губы произносит ее имя снова и снова. — Извините, профессор, — проговорила Гермиона, удивляясь хриплости своего голоса. Беллатрикс двинулась вперед, стуча каблуками по каменному полу, пока не достигла стола Гермионы. Она оперлась бедром о столешницу и посмотрела на Гриффиндорку. — Знаете, — сказала Беллатрикс, скрестив руки на груди, — я слышала, что вы знаете другие предметы идеально. На других предметах вы всегда поднимаете руку, всегда цепляетесь за каждое слово профессора. Что на моих уроках такого особенного? Я вам надоела, Грейнджер? Гермиона сглотнула, пытаясь сосредоточиться на чем-нибудь, кроме того, что она может чувствовать ее запах, когда она так близко. У Беллатрикс земляной, опьяняющий аромат, как у сосны и земли после дождя. — Нет, профессор. На самом деле все наоборот. Я просто… слишком очарована вашими уроками, чтобы задавать собственные вопросы. Кто-то за ее спиной подавил фырканье. «Пэнси, — подумала она. — Потом она у меня получит.» — Если это правда, — протянула Беллатрикс, кладя кончики пальца на пергамент Гермионы, — то вы, должно быть, очень старательно все записываете. Гермиона хлопнула ладонью по пергаменту, чтобы удержать его на месте, ее сердце подскочило к горлу. Глаза профессора сузились. Прежде чем Гермиона успела среагировать, Беллатрикс встала и быстро подошла к ней сзади. Склонившись, она положила одну руку на спинку стула, а другую на пергамент, прижавшись к ее спине. Гермиону окутал запах волос профессора. Зная, что Беллатрикс не собирается оставлять ее в покое, Гермиона вздохнула и убрала руку. Беллатрикс хмыкнула прямо ей в ухо, довольная ее уступчивостью. А лицо Гермионы загорелось от смущения. Она делала невероятно детальный рисунок глаз Беллатрикс и оставляла на пергаменте десятки маленьких сердечек. Черные глаза с длинными ресницами и резко очерченными бровями уставились на них. Гермиона молилась, чтобы рисунок получился не очень хорошим. Беллатрикс выхватила художество и, пройдя к передней части класса, хлопнула им по столу. — Минус десять очков Гриффиндору, — сказала она, — и это еще не все. Сегодня вечером, мисс Грейнджер, вы присоединитесь ко мне в четыре часа для отработки наказания. Гермиона должна чувствовать смущение или гнев, но вместо этого она почувствовала возбуждение. При мысли о том, что она будет в этом классе наедине с профессором Блэк, ее желудок трепещал, как сумасшедший. Она снова услышала Пэнси, на этот раз кашляющую, чтобы скрыть очередной смешок. Она резко обернулась и посмотрела на нее. Слизеринка только ухмыльнулась и саркастически подняла вверх большие пальцы. Беллатрикс возобновила урок, и Гермиона заставила себя слушать, что говорила женщина. Она не сводила глаз со свежей страницы, и кончик ее пера летал, когда она пыталась успевать записывать главную информацию. Тем не менее, иногда Беллатрикс бродила слишком близко, и этот опьяняющий, древесный запах омывал ее, заставляя ее перо замерзать на месте, пока женщина не отходила. Когда урок закончился, она выскочила из кабинета так быстро, как только могла. Когда она прошла половину коридора, голос Пэнси остановил ее. — Подождите, Мисс Грейнджер! Гермиона обернулась, чувствуя, как ее щеки краснеют, и посмотрела на подругу. На лице Пэнси, когда она бежала к ней трусцой, застыла разъяренная ухмылка. Гермиона прислонилась к стене, пропуская других учеников, и подождала, когда Пэнси и остальные ее друзья догонят ее. Она приготовилась к неизбежному поддразниванию. Гарри прислонился к стене рядом с ней, соприкасаясь плечами. Пэнси остановилась перед ней, скрестив руки на груди и улыбнулась. Драко пришел последним, бросив на Гермиону раздраженный взгляд. — Скажи честно, Гермиона, что у тебя с моей тетей? Это жутко. — Я просто восхищаюсь ею, вот и все. Она — легенда. Пэнси фыркнула и ударила Гермиону по плечу: — Никто не восхищается ею так, как ты. Гермиона выпрямилась и толкнула Пэнси в плечо. Затем она вспомнила весь смущающий смех Пэнси во время этого урока, и хлопнула ее по другому плечу своим учебником. Слизеринка издала сверхдраматичный писк, и Гарри накрыла волна смеха. Драко закатил глаза и отошел от них. — Вы ведете себя нелепо, — бросил он через плечо.