Кукла

      В моей галерее появилась новая картина, которую я написал буквально за ночь. Я побил собственный рекорд, всю ночь просидев перед большим холстом и оживлённо работая кистями. Я изобразил голого Салли, стоящего на коленях на своей кровати и с застывшим выражением лица. Его красивые длинные руки согнуты и заведены за голову. Меня покоряет его худоба — это похоже на прекрасную анорексию, которую не хочется «убирать». Я восхищаюсь его телом, невесомостью, этой зауженной талией, выпирающими рёбрами и бледной, как луна, кожей. Каждый раз, видя его, мне хочется взять его на руки, а потом, дойдя до спальни, покрывать жаркими поцелуями его спину, живот... Хочется целовать до тех пор, пока на его теле не останется ни одного места, который не был бы покрыт багровым засосом. Хочется ласкать Салли, наслаждаясь его стонами, что срываются с малиновых губ... Да, я смертельно болен им. Каждый раз, прикасаясь к нему, я чувствую, как болезненная дрожь проходит по моему телу.       Салли — мой человек. А я — единственный, кто может касаться и любить его. Только я могу любоваться его оголённым телом; только я могу смотреть на него, как на свою собственность; и только я могу любить его сильнее, чем кто-либо другой. «Нет жизни, нет смерти, есть только ты. Ты моя жизнь, ты моя смерть, наказание и прощение, Дорога, которая ведёт к дому, И поле битвы, где мне суждено погибнуть...»       Эта надпись была прикреплена к картине. Больше у меня нет слов, так как они исчезли, как апрельский ветер.       Ночь... Пора уходить, ведь если я ещё здесь продолжу сидеть, то на следующий день я буду выглядеть, как коала, сонным и ленивым. А завтра начнётся ещё один судный день, проведённый за стопкой бумаг и договоров, которые мне подсунет Барни. Уверен, что Каспер будет опять вертеться около меня, якобы помогая мне. Мой персонал, наверно, начнёт штурмовать мой мозг, потому что все хотят уйти пораньше. Понимаю, они не любят меня так же как и я их. Если у меня будет шанс сгонять в какую-нибудь страну, то я выберу Италию. Буду в шортах и льяной рубашке ездить на мопеде за овощами и вином. И это будет каждое утро. Мы с Салли поселимся в каком-нибудь деревянном домике, с красивым крыльцом и огромной террасой и будем наслаждаться прекрасным видом, показывающим всю красоту природы.       Я закрыл краски и ещё раз окинув взглядом помещение, направился к выходу. Жаль, что я так и не показал Салли всё это, ведь я писал эти картины исключительно для него. Мне бы хотелось, увидеть его эмоции, когда он рассматривал бы галерею. А ведь, если я ему всё сейчас покажу, то результата не будет, кроме каменного выражения лица и этих пустых глаз. Если раньше его глаза были солнечным, летним небом, то теперь они превратились в холодное, зимнее небо, которое покрылось корочкой льда... Но я всё ещё надеюсь на то, что лёд треснет и на меня уже будут смотреть эти вечно живые, детские, весёлые, голубые глаза.       Я дошёл до спальни Салли. Во всём доме выключен свет и это скупо напоминает мне не что иное, как «Сумерки». Ледяной светло-голубой свет проникает через окно, но в глубину дома он не может пробраться — там всегда будет главенствовать тьма. Вот такой вот парадокс.       Я осторожно зашёл в комнату, словно хотел убедиться, что Салли спит. Его кровать похожа на миленькую кроватку сказочной принцессы. Она имеет круглую форму и похожа на шатёр: наверху имеется купол, а вниз плавно уходят красивые полупрозрачные ткани. Бесшумно пройдя в комнату, я подошёл к кровати: было не совсем понятно спит ли он или просто лежит. Кончиками пальцев, я аккуратно раздвинул ткани и вошёл внутрь.       Салли спал, надёжно укрытый одеялом. Голубые волосы разметались по подушке, а губы стали вновь пухленькими. Я заметил, что его ключицы оголены, а значит он голый. Медленно, стараясь не потревожить его, я сел на край кровати и стал смотреть на его утихомеренное лицо. Он милый, особенно когда спит... Не осознавая, что делаю, я потянулся к его лицу и замерев на секунду, нежно поцеловал своё маленькое голубое чудо. Видимо, мозг понял, что если я продолжу, то потеряю над собой контроль. Поэтому мне неохотно пришлось оторваться от его губ и снова принять сидячее положение. Я не заметил, как его глаза открылись и чуть не упал, увидев, как он смотрит на меня своими потемневшими глазами.        — Ты не спишь? — спросил я. Хотя, зачем я вообще это спрашиваю, коли сам понимаю, что он не спит? Салли выглядел как мертвец и не двигался. Указательный палец дотронулся до его щеки, а потом уже к нему присоединились и остальные пальцы.        — Что же ты молчишь? — продолжил я, отстранив свою руку. Никаких эмоций. Да когда же это закончится?! Неужели ему и вправду наплевать на всё, что его окружает?! Даже на меня...        — Я хочу спать, — ответил он. Его голос был хриплым, но спокойным. — Если ты хочешь что-то со мной сделать, то не медли.       Мои глаза округлились в считанные секунды, а рука дёрнулась и теперь на его щеке красовался красный след. Я дал ему пощёчину. Выражение его лица никак не поменялось. Он лишь только прикрыл глаза и дотронулся пальцами до щеки. Да что происходит с ним?! Почему он говорит именно ТАКОЕ, словно только и создан для этого?!       Я встал и тряхнув головой, быстро ушёл из его комнаты. Как же бесит эта рабская покорность, зависимость от кого-либо. Таких людей не ценят, потому что рано или поздно они приходят в негодность. Называется, пользуйся, а потом выкинь. Раздражает, бесит, убивает. Я не сожалею о том, что ударил его. Он заслужил эту пощёчину.       Буквально вломившись в свою комнату, я даже не раздеваясь, плюхнулся на кровать, как мешок с камнями. Что я сегодня сделал, кроме того, что перелопатил две папки отчётов и наорал на Каспера только из-за того, что он всё перепутал и не отсканировал важные данные, которые я просил? Ни-че-го. А завтра будет очередное веселье, которое я проведу в Главной библиотеке Нокфелла. Буду искать то, что посеял Каспер и то, что забыл Барни. М-да. Шоу должно продолжаться.       Зачем-то засунув руку в карман, я вытащил оттуда помятый кусок бумаги. На нём, красивым, аккуратным почерком было написано короткое стихотворение: «Мама ушла к другому, А папа спился и ушёл навсегда, Братик скончался от рака крови, А я стал заложником плоских утех»       Это помятое, в некоторых местах разорванное, стихотворение теперь хранится у меня. Я нашёл его, два года назад, у Салли в комнате и без спроса взял его себе. Короткое, несвязное стихотворение, кратко описывает судьбы всех членов семьи Салли. И тут я вспомнил про эту чёртову сделку. Всё было иначе: он отдаёт мне своё тело, взамен на крышу над головой. Его отец, последний, кто остался рядом с ним, бросил мальчика, не оставив ему ничего, кроме разорённой души и пустой квартиры. Ведь ему тогда было всего лишь шестнадцать... На тот момент мы были друзьями и вы спросите, что я мог спокойно, без всего этого, на время приютить его. Нет, я не мог. Опять же, здесь играли роль мои хотелки. На этот раз я хотел заполучить его себе целиком, без остатка. И, как всегда, мне это удалось. Но вот есть одно но: после этого первого раза, он стал моим заложником.